А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Джордж. Мне нет дела до всех женщин. Есть ты, только ты. Одна во всей Америке.
Марта. Неужели твоя Америка так прекрасна, как говорила о ней Мери?
Джордж. Сегодня она сделалась для меня в сто раз лучше.
Марта. Из-за меня?
Джордж. Конечно. Ведь она стала сегодня и твоей Америкой.
Марта (снимает с плеч руки мужа, держит их в своих ладонях). Еще не стала, Юргис. Я очень боюсь, сумею ли я прижиться… Мне сказали, надо принять подданство… А я ничего не знаю, к кому обращаться, как…
Джордж. Зачем тебе знать? У меня есть адвокат. Это его дело.
Maрта. И мне не надо никуда идти?
Джордж. Надо. Ко мне.
Марта, смутившись, выпускает ладони мужа. Подходит к вазе с цветами. Джордж, расстроенный, смотрит ей вслед.
Марта. Какие красивые цветы! Друзья принесли?
Джордж (подходит к бару, наполняет рюмку, пьет). Наверное, Марта. Знаешь, кто их покупал? Аллен, мне кажется. По-моему, он очень тонкий человек. Джордж. Может быть. Марта. А Сьюзен поставила их сюда. (Смотрит на мужа.) Юргис!
Джордж. Что?
Марта. Ты сердишься?
Джордж. С чего ты взяла?
Марта. Господи, ты совсем не изменился. Неужели прошло тридцать лет?
Джордж. Я ничуть не сержусь.
Марта. Я ведь вижу.
Джордж. Все-таки все эти тридцать лет я ждал тебя.
Марта. Все тридцать? И даже когда мы не знали ничего друг о друге.
Джордж. Я знал.
Марта. Что?
Джордж. Что встретимся.
Марта. Я тоже. И все-таки, когда услышала о тебе, сначала не поверила. Ты снился мне каждую ночь. Я как праздника ждала ночи. Засыпала, словно шла к тебе на свиданье. Представляешь, Юргис, я стала никуда не годной учительницей. Все время старалась рассмешить класс. На третьей парте, у окна, сидел мальчик, почти юноша уже, Казис Виткус, так когда он улыбался, становился на тебя похожим.
Джордж. Хотел бы я посмотреть на твоих учеников. Уж что-что, а рассмешить ты умела. Причем не всегда в самый подходящий момент.
Марта. Разве?
Джордж. Забыла костел? Ты что-то сказала мне у входа, я рассмеялся, споткнулся о камень, чуть не растянулся у порога.
Марта. Ты был такой медлительный.
Джордж. Не всегда, положим.
Марта. Конечно. Когда надумал жениться, тогда ты стал расторопней! К алтарю идти уговорил меня быстро.
Джордж. И правильно сделал, как видишь. С востока фронт приближался, не так уж долго оставалось ждать, а во мне словно предчувствие было. Боялся – расстанемся. Не на столько, правда… Никогда не предполагал, что на столько. (Испытующе смотрит на жену.)
Марта (глядя ему в глаза). Что, милый?
Джордж. Можно один вопрос?
Марта. Хоть сто. Это ведь твое любимое число – сто.
Джордж. Один только. Ты не жалела? Никогда?
Марта отрицательно качает головой.
Тебе ведь было нелегко. Одна, с дочерью…
Марта. Ну и что? Вырастила. И на ноги поставила.
Джордж. А потом мы совсем потеряли друг друга.
Марта. Не совсем. Нашли в конце концов.
Джордж. У тебя, наверное, были неприятности там?
Марта. Были.
Джордж. И ни разу?…
Марта. Я никогда ни о чем не жалела, Юргис. Ни одной минуты.
Джордж. Наверное, я сам виноват.
Марта. В чем?
Джордж. Не знаю. Может быть, надо было попытаться бежать от них.
Марта. Они бы тебя убили. Помнишь этого длинного эсэсовца с гнилыми зубами. У него еще дергалась щека. Он не задумался бы ни на секунду.
Джордж. Дело не в этом даже. Раненый бы умер в пути. Три раза пришлось вскрывать ему гнойные затеки.
Марта. Выжил?
Джордж– Не знаю. А потом Норденгауз, лагерь для перемещенных лиц. Я боялся вернуться. Нас все время запугивали…
Марта. Не надо, Юргис, не мучай себя. Все прошло. Все. Мы вместе. Вдвоем.
Джордж. Когда я через Красный Крест получил твое письмо, я от радости чуть с ума не сошел. Оказывается, ты столько лет меня искала. А я боялся тебя искать. Я боялся своим письмом повредить тебе. Прости меня.
Марта. Успокойся. Мы вместе. Вдвоем.
Джордж. Вдвоем… А дочь? Какая она?
Марта. Ты не обидишься? Говорят, что она больше на меня похожа. Но волосы у нее твои, светлые. И глаза. Да нет, просто там не видели тебя, поэтому так говорят.
Джордж. А внуки? (Улыбается.) Подумать только – год назад я был всего-навсего старым безнадежным холостяком. И вдруг в один удивительный день выясняется, что я женат, причем на самой лучшей женщине в мире. А потом я узнаю, что у меня прекрасная дочь. Она не может быть иной, ты сама говоришь – она похожа на тебя. А теперь я стал самым богатым человеком в Вудстауне – у меня два внука!
Марта. Знаешь, какие они чудесные малыши! Особенно Пятрас. Он очень крупным родился. Четыре двести.
Джордж. Точно как я. Сразу видно – мой внук.
Марта. А Томас болел. Оказалось, что у него пищевод недоразвит.
Джордж. Оперировали?
Марта. В Вильнюсе. Ему десять дней было.
Джордж. Представляю, во что это вам обошлось.
Марта. Еще бы. Мы столько пережили.
Джордж. Да, да… И это тоже, я понимаю…
Марта. А что еще? Деньги? Но с нас ничего не взяли.
Джордж. Разве вы так бедны?
Марта (виновато). Я что-то не совсем понимаю, Юргис.
Джордж. Ах, да, у вас там, кажется, бесплатные больницы. Для всех. Я бы им не доверил мальчика.
Марта. Почему?
Джордж. Думаешь, они хорошо сделали?
Марта. Ты бы посмотрел на Томаса. Он уже весит больше, чем брат. Хотя младше почти на полтора года. Как раз перед отъездом я была у них. Пятрас для тебя целый альбом изрисовал. Тракторы, самолеты какие-то невероятные. Он, наверное, изобретателем будет.
Джордж. А дочь? Как она восприняла твой отъезд?
Марта. Она любит своего мужа. Наверное, как я тебя. Когда-нибудь она поймет…
Джордж. Когда-нибудь?
Марта. Ты знаешь, Юргис, люди, оказывается, такие разные. Ее муж заявил, например, что за тридцать лет между нами образовалась такая пропасть, какую никому из нас не перешагнуть.
Джордж. Как он мог так подумать! Он просто неумный человек, ее муж, и как она могла полюбить его?
Марта. А соседка – мы на одной лестничной площадке живем – сказала, что завидует мне. Но ты знаешь, оказывается, чему она завидовала? Что я в Америку еду. Представляешь? Но я сказала ей, что еду не в Америку, а к мужу. Как будто Америка нужна мне без тебя. Ты ведь точно так же в Литву мог приехать, ко мне.
Джордж. Это исключено, Марта.
Марта. Почему?
Джордж. Мне слишком дорого достались эти тридцать лет. И слишком многое связывает меня теперь с Америкой. Она неплохая страна, ты сама убедишься в этом.
Марта. Я уже убедилась. Ведь в ней живешь ты. И твои друзья. Они чудесные люди, правда?
Джордж. Ты чудо у меня. Мое нежное, ласковое чудо. Котишка моя, мурлыка…
У Марты на глазах слезы.
(Обнимает жену.) Что с тобой?
Марта. Не забыл. Даже слова эти не забыл. Представляешь, они такие простые, эти слова, а никто никогда не додумался сказать их. Только ты.
Джордж. Они просто пришли тогда. И вернулись через тридцать лет. Потому что ты единственная моя. Единственная. (Порывисто целует жену.) Я хочу быть с тобой… Сейчас…
Марта упирается в плечи Джорджа, выскальзывает из его объятий.
Ты что?
Марта. Не надо.
Джордж. Почему?
Maрта. Я боюсь, Юргис. Неужели ты не понимаешь?
Джордж. Боишься? Чего?
Марта. И потом, беспорядок вокруг. Нельзя же на ночь комнату оставлять в таком виде.
Джордж (обиженно). Ты не уборщицей приехала в этот дом.
Марта. Не сердись, Юргис. Слышишь? Ты ведь умница у меня.
Джордж молчит. Марта нерешительно подходит к столу, убирает часть бутылок в бар.
Ты все еще сердишься?
Джордж. Нет.
Марта. Правда?
Джордж. Нет, я же сказал. Я просто дурак.
Марта. Что ты!
Джордж. Ты ведь устала с дороги?
Марта. Немножко. Все-таки столько в самолете.
Джордж. Не спала?
Maрта. Я даже дома последние ночи спать не могла.
Джордж. Выпила бы снотворное.
Марта. Пила. Не помогало.
Джордж. Я все-таки беспросветный дурак. (Подходит к секретеру, открывает дверцу, вытаскивает красную коробочку.)
Марта. Что это?
Джордж. Таблетки Мерилин Монро. Мгновенное действие. Только не вздумай больше двух. Прими и иди в спальню.
Марта. Прямо сейчас?
Джордж. Конечно. Тебе надо отдохнуть.
Марта. Уже светает.
Джордж. Скоро утро.
Марта, посмотрев на часы, прикладывает их к уху; еще раз недоуменно взглянув на них, смеется.
Чему ты?
Марта. Они день показывают.
Джордж. Не перевела?
Марта. Забыла.
Джордж. Семь часов разница.
Марта. Мне сказали. Ты можешь сам перевести.
Джордж. Если хочешь.
Марта. Ведь это твое время.
Джордж. Наше. Теперь наше.
Марта. Но пусть подаришь его мне ты!
Джордж, улыбнувшись, берет у Марты часы, переводит стрелки. Марта завороженно смотрит на его руки.
Какие у тебя пальцы!
Джордж. Пока не дрожат.
Марта. Ты хороший хирург?
Джордж. Надеюсь, что да. Готово. (Надевает часы ей на руку.)
Марта. Хороший, конечно. Иначе бы ты не взялся оперировать Сьюзен. Она такая тоненькая и чуткая. Как стебелек. Фреда можно понять. Он ведь никого не видит, кроме нее.
Джордж. А Дэвид? Он понравился тебе?
Марта. Больше всех. Но только не сразу. Вначале подумала: что за мрачный тип? А потом он улыбнулся… Его, наверное, дети любят.
Джордж. Еще бы! Виснут у него на шее, как только войдет в дом. Все пятеро.
Марта (удивленно). Пятеро?
Джордж. И все девочки.
Марта. Правда? (Смеется.) Хемингуэй писал – это признак мужской силы.
Джордж. Ему можно верить! Между прочим, мы пятнадцать лет работаем с Дэвидом. Когда куплю клинику, обязательно заберу его.
Марта. Он тоже врач?
Джордж. Не совсем. Медицинские приборы делает, инструменты. Причем нестандартные, требующие ювелирной работы.
Марта. Золотые руки?
Джордж. Вот именно. Знаешь, кстати, сколько стоят его руки?
Марта. У них действительно есть цена?
Джордж. Конечно. Правая – триста тысяч долларов, левая – двести.
Марта. Я что-то не пойму. Он продавать их собрался?
Джордж. Зачем? Это страховка. Если что-нибудь случится с руками, ему выплатят.
Марта. Почему больше за правую?
Джордж. Говорит, что ею чаще гладит дочерей.
Марта. Они, по-моему, оба – и он, и Мери – для детей только и живут. Она чудесная, правда? Мы обязательно подружимся с ней. И с Сьюзен.
Джордж. Если нормально пройдет операция.
Марта. Ты не уверен?
Джордж (неохотно). Надо кое-что уточнить с диагнозом. А этот… – Аллен? Как он тебе?
Марта. Самый странный из всех. У него руки дрожат. Много пил?
Джордж. Это тоже было. Но дрожать они могли бы и по другим причинам… Прожить такую жизнь… Он ведь писателем был в Литве. Начинающим, правда, только одну книгу выпустил.
Марта. Ты читал ее?
Джордж. Здесь уже. А там только слышал о ней. Фразу даже из одной рецензии запомнил: «Обостренное чувство литовского слова…»
Марта. Почему же он здесь не пишет?
Джордж. Это уже политика, а я не вмешиваюсь в политику. А знаешь – Аллену я многим обязан. Дядя его жены в Чикаго нашел для него работу в пошивочной мастерской. Аллен уступил ее мне, сам устроился уборщиком в метро.
Марта. Я не понимаю, Юргис. Почему в мастерской? Ты ведь врач, был врачом…
Джордж. Я это доказал в конце концов. Выучился и доказал. А пока учился, туговато, конечно, приходилось. Кем только не работал! Носильщиком в порту, мойщиком стекол, посуду мыл… потом вот мастерская. Я им доказал, Марта. Видишь, этот дом, сад, автомобили в гараже – все это мое, наше с тобой. Если бы ты была рядом, я бы еще раньше добился всего. Я бы не восемнадцать, двадцать четыре часа в сутки работал! Ведь знаешь, иногда такая тоска подступала. Зачем? Ради кого? Ведь тебя же нет. И все-таки я жил, а значит, и вера во мне жила, вера во встречу нашу, Марта.
Марта. Юргис!
Джордж. Что?
Марта. Мой Юргис! Любимый мой!
Джордж. Господи, уже совсем рассвело. Ты так и не прилегла. Может быть, все-таки выпьешь? (Указывает на коробочку со снотворным.)
Марта. Нет, нет. (Направляется в комнату.)
Джордж. Куда ты?
Марта. Сейчас. (Уходит в комнату и тут же возвращается с каким-то предметом, который прячет за спиной.)
Джордж. Что это?
Марта. Угадай.
Джордж. Подарок? Из Литвы?
Марта (кивая). Угу.
Джордж. Галстук?
Марта (морщась). Нет.
Джордж. Трубка?
Марта. Нет.
Джордж. Ты привезла мне счастье.
Марта (вытаскивает из-за спины и протягивает Джорджу пластинку). Я хотела бы… очень хотела, чтобы это было так.
Джордж. Какая старая! Наверное, очень, ценная, да?
Марта. Ты не узнал?
Джордж. Это ведь… это ведь наша свадебная пластинка.
Март а. Вспомнил!… Ты вспомнил!
Джордж (подходит к проигрывателю, включает его). Мы будем танцевать. Как тогда, в Куршенае. Хочешь, куплю тебе белое платье? Ты должна быть в нем – у нас еще не кончился медовый месяц. (Наклоняется над проигрывателем.)
Марта. Что?
Джордж. Не получается. Они не приспособлены, эти современные проигрыватели.
Марта. И ничего нельзя сделать?
Джордж. Завтра. Я куплю патефон. И белое платье. Уже сегодня. А пока… Тише! (Неуверенно, сбиваясь, напевает мелодию. Потом его голос становится тверже.) Правильно?
Марта. Ты ничего не забыл.
Джордж обнимает Марту. Напевая, кружатся в танце
Ты мой… Единственный мой! Ночь еще не кончилась. Пусть это будет наша ночь.
Кружась, они задевают столик. Падает ваза с цветами, Джордж наклоняется, чтобы поднять ее.
Потом… Все потом… Идем!
Затемнение

Картина третья

Та же гостиная. Обстановка не изменилась, только на столе стоит граммофон с большой трубой. В комнате Джордж, Сьюзен, Фред и Давид. Подавленная горем Сьюзен забилась в кресло. Фред держит ее за руку. Джордж наливает в стакан воду, протягивает Сьюзен таблетку.
Джордж. Выпей.
Сьюзен. Господи, зачем?
Джордж. Выпей.
Сьюзен дрожащей рукой берет таблетку, пьет. За окнами шум подъезжающего автомобиля. В комнату входит Марта, радостно возбужденная, с покупками в руках.
Марта. Здравствуйте, Фред. Сьюзен, добрый день! Так рада видеть вас всех. Джордж, почему ты не предупредил?
Джордж. Я не знал.
Марта (выкладывая покупки). Я сварю кофе. Будем пить с яблочным тортом. А где Мери, Дэвид? По-моему, вы просто прячете ее. Передайте, что я соскучилась. Пусть с девочками приезжает. Да, Джордж, кредитная карточка «америкен экспресс» просто чудо. Никто не требует денег. Куда ни зайдешь, оказываешься в окружении целой свиты. Что только не предлагают. Отказаться невозможно. Я даже поводок для болонки купила. Понятия не имею, зачем, если нет болонки. (Смеется.) А сегодня в магазине Мейси знаете что предложили? Авторучку для самообороны. Слышали? Оказывается, не ручка вовсе, просто форма такая – револьвер, заряженный слезоточивым газом. Спрашиваю: «От кого мне обороняться?» – «От мужчин, разумеется». – «Меня могут с кем-то спутать?» – «О, то, ради чего они нападут, ни с чем спутать нельзя». – «Что же это?» – спрашиваю. «Вы молоды и так обворожительны». Я, естественно, сделала оскорбленное лицо, демонстративно удалилась. Села в машину, чувствую – никакой обиды. Они солгали, конечно, но, оказывается, не всякая ложь бывает для женщины неприятной. Как вы считаете, Сьюзен? (Только сейчас замечает выражение лица Сьюзен.) Простите, я не обратила внимания…
Сьюзен. Нет, нет, ничего. Так даже лучше.
Марта. Что с вами?… Фред!
Фред, пожимая плечами, молчит.
Джордж, ты можешь объяснить?
Сьюзен. Так, мелочи в общем. Ваш муж вынес мне смертный приговор.
Марта. Я полагаю, это шутка. Если так, Джордж, прости, но ведь это даже ниже уровня магазина Мейси.
Сьюзен. Это не шутка, к сожалению.
Марта. Не понимаю… Ничего не понимаю… Джордж!
Дэвид. Ваш муж установил теперь другой диагноз…
Марта. Это не позвоночник?
Дэвид. Позвоночник, конечно. К сожалению, не то, о чем думали. Это не разрушенный хрящ. Опухоль. Костная опухоль. Она растет из позвоночника, сдавливает нервные корешки. Отсюда опоясывающие боли.
Марта. Но она ведь доброкачественная, правда?
Дэвид. Увы!
Сьюзен. Увы!
Марта. Это вам Джордж сказал? Джордж?… Но ведь он ошибиться мог.
Джордж. Я мог. Но аппаратура Дэвида безотказна.
Марта. Но если даже так… Есть хирурги. Они прооперируют, удалят.
Джордж. Это опухоль позвоночника. Она неудалима, к сожалению.
Дэвид. Невыполнима технически.
Джордж. А подбор донора для Сьюзен практически невозможен. Мы пробовали.
Марта. Замолчи!
Дэвид. Марта!
Марта. И вы замолчите. Все. Это невыносимо слушать. Вы как в анатомическом театре… Если вам так нравится мучить ее, выберите другое место.
Сьюзен. Вы неправы, Марта, неправы. Это нелегко слышать, зато это правда… Я должна знать правду. Чтобы знать, как быть дальше.
Дэвид. И мы все должны помочь ей. Ты слышишь, Фред? Все. И ты тоже. И не сиди, как будто тебя стукнули по голове пустой бутылкой. Это еще не сегодня случится. И не завтра.
Фред (пытается улыбнуться). Конечно… Это еще так не скоро.
Сьюзен. Когда же?
Марта. Сьюзен, милая, я уверена, все изменится.
Сьюзен. Я хочу знать, сколько мне осталось.
Джордж. Если как следует облучиться, я думаю, года полтора.
Сьюзен. Полтора года? Восемнадцать месяцев… В месяце четыре недели. Фред, сколько недель я буду жить?
Фред. Семьдесят две.
Дэвид. Семьдесят пять. В месяце больше чем четыре недели.
Сьюзен. Семьдесят пять… И каждый день с этими жуткими болями.
1 2 3 4 5 6