А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

У Глиссманов приоткрылось на втором этаже окно ванной комнаты. – Мне хочется побольше путешествовать. А такой дом требует постоянного ухода.
– Принеси мне, женушка, туалетную бумагу! – отчетливо прозвучал голос Манни.
– А какие у вас соседи? – вежливо поинтересовалась фрау Меринг.
– Приятные, – ответил Йон. – Предупредительные. Всегда готовы помочь.
– Меня радуют ваши слова, – сказала она. – Иногда очень нужна бывает чья-нибудь помощь.
Она бросила на него томный взгляд, напомнивший ему одну из его подружек еще до Шарлотты – у той была такая же хрупкая красота, постоянные проблемы с сосудами, она неожиданно падала в обморок, обычно после еды, и ему приходилось поднимать кверху ее ноги. При разрыве угрожала покончить с собой.
– Приятно было с вами познакомиться, – сказала фрау Меринг, когда садилась в машину рядом с мужем. При этом она повторно одарила Йона томным взглядом.
– Мне было еще приятней, – вежливо ответил он и тут же решил позвонить Юлии. День слишком хорош, чтобы омрачать его неприятными хлопотами. Хотелось секса. Она немедленно ответила.
– Да? – Ее голос звучал сипло, словно со сна.
– Я тебя разбудил? – спросил он. – Между прочим, уже полдень.
– Не совсем.
– Но ты еще в постели? Можно мне приехать?
– Разве ты не ждешь сегодня маклера и потенциальных жильцов?
– Уже проехало! Они были у меня только что. Возможно, даже захотят купить дом. Мне хочется тебя увидеть. Как насчет прогулки?
Она ответила после паузы. В трубке послышался тихий шорох и звяканье посуды. Вероятно, она пила кофе в постели.
– Давай встретимся в Бланкенезе, – предложила она. – Но не раньше четырех.
– А не нужно за тобой заехать?
– Встретимся на автобусной остановке «Баурс-парк», – сказала она. – Я буду там в четыре. Идет?
Перспектива увидеться с ней через несколько часов и, возможно, провести с ней вечер или даже ночь моментально прогнала всю усталость. Он позвонил насчет квартиры на Манштейнштрассе и договорился с ее хозяйкой, некой фрау Крихбаум, о встрече в тот же вечер. Та пообещала никому пока что не отдавать жилье. Он предупредил, что, возможно, приедет не один, а со своей знакомой.
Потом он подготовился к завтрашним урокам и начал проверять контрольные работы десятого «а». Как всегда, начал с самых плохих; разумеется, это были работы Луки делла Мура и Тимо Фосса. Как и следовало ожидать, оба не дотянули даже до оценки «плохо».
Часа в два он прошел к Глиссманам. Дверь открыла Лютта, не переставая обгладывать куриную ногу и глядя на Йона так, словно видела его впервые в жизни.
– Это я, – сообщил он. – Сосед. Живу рядом с вами. Твои родители случайно не дома?
Его ирония прозвучала напрасно, ее просто не поняли. Девчонка скорчила гримасу и поскакала, не выпуская из зубов курятину, впереди него на кухню, где Верена и Манни сидели за накрытым столом, Верена в бигуди, Манни в махровом халате. Верена тут же вскочила.
– Йон! Мы как раз собираемся обедать. Будешь с нами? – Как Йон ни отказывался, она принесла тарелку и вилку с ножом.
– У меня нет времени, – сообщил он. – Я тороплюсь.
– Неважно, – возразил Манни и похлопал ладонью рядом с собой по угловому диванчику. – Присаживайся, а то я чувствую себя как на вокзале.
Йон терпеть не мог такие кухонные уголки, на первый взгляд они кажутся уютными, но сидеть на них настоящая мука. Но поскольку, по его расчетам, он был в этом доме в предпоследний раз – последний раз будет перед его отъездом, – то пересилил себя и уселся возле Манни.
– Я только хотел поставить вас в известность, что скоро перееду, – сказал он. – Дом буду сдавать. – Напротив него Лютта макала полуобъеденную куриную ножку в кетчуп, налитый в ее тарелку. Выглядело это отвратительно, Йон старался не смотреть на девчонку.
– Нет, ты не должен так нас обижать! – вскликнула Верена и вытаращила кукольные глазки.
– Еще чего, он имеет на это полное право, – загоготал Манни. – Что ему делать с этим сараем, можешь ты мне объяснить? Вот когда ты умрешь, я тут же смотаю отсюда удочки.
– Фу, папа, не говори так, – фыркнула Лютта. В скобке на ее верхних зубах застряли волокна курятины.
– Мы еще поглядим, кто тут умрет первым, – парировала Верена. – Скажи-ка, это они были сегодня? Твои будущие жильцы? Сначала я решила, что приехала твоя сестра с семьей, Ютта, или как там ее? Ведь она не была на похоронах. Вы что, поругались?
Вопросы сыпались из нее как из мешка, но Йон оставил их без ответа.
– Если в моем доме появятся незнакомые вам люди, не удивляйтесь. Это мастера. Займутся перепланировкой.
– Что, никак без нее не получается? Да?
Йон даже не сразу сообразил, что Верена имела в виду не перепланировку, а Шарлотту. Он кивнул и опустил голову. Возле него Манни препарировал жареную селедку. Процедура тоже выглядела неаппетитно и вызвала в памяти озеро Уклей-Зе. Вероятно, там полно угрей. Правда ли, что они пожирают трупы утопленников?
Как всегда, Верена перескакивала с одной темы на другую. Пускалась в воспоминания о Шарлотте, интересовалась новым адресом Йона, который он пока еще не мог ей дать, спрашивала про его квартирантов, предлагала помощь в предстоящем переезде и снова выражала сожаление, что он теперь не будет их соседом. Йон высидел для приличия десять минут и попрощался. Она проводила его до двери.
– У тебя озабоченный вид, – сказала она. – Я могу тебе чем-нибудь помочь?
За последние недели он так часто слышал эту фразу, что его уже тошнило от нее. С чего это вдруг все стремятся его облагодетельствовать? Словно смерть Шарлотты превратила его в беспомощного болвана, который даже не в состоянии самостоятельно намазать себе бутерброд. И потом это кошмарное: «Я желаю тебе побольше сил». Эти слова произносят, не задумываясь о смысле, как возле любой кассы супермаркета, в любом телефонном разговоре, при самой мимолетной встрече на улице бросают: «хорошая погода» или «приятный день». Новонемецкая вежливость, формальное сотрясение воздуха. Тошнотворно, честное слово.
– Я желаю тебе побольше сил, – сказала Верена. – И я уже спрашивала об этом – могу ли я тебе чем-нибудь помочь?
– Можешь, – ответил Йон. – Жильцы, которые въедут в мой дом, хотят устроить песочницу под кустом сирени. Не рассказывай им, пожалуйста, что там похоронен Колумбус. – Он не мог удержаться и в наказание за глупую болтовню еще раз напомнил, что Манни виноват в гибели кота.

24

У него оставалось достаточно времени, чтобы заглянуть на кладбище. Ехать в Бланкенезе на свидание с Юлией было рановато. В саду он нарвал пучок белых нарциссов и прихватил с собой помпезную вазу, сохранившуюся в их хозяйстве еще от тестя с тещей. Чем больше барахла он вынесет из дома, тем лучше.
Венки и цветы, оставленные на могиле во время похорон, уже исчезли; вместо них из стандартной кладбищенской вазы торчали желтые розы с длинными стеблями – дорогой, претенциозный букет. Сперва Йон подумал, что цветы оставил тут Роберт в предпоследнюю пятницу, перед тем как явился пешком к нему на Бансграбен, в последний раз. Что его друг не выдержал вида промокших и увядших венков и букетов, сгреб их и собственноручно отнес в компостный ящик, а потом воткнул в землю уродливую казенную вазу, наполнил ее дорогими розами и еще какое-то время стоял над могилой, погрузившись в воспоминания о Шарлотте. Возможно, об их любовных играх.
Йон выдернул вазу вместе с розами и выбросил в ближайшую бочку для мусора. И лишь после этого сообразил, что розы слишком свежие и не могли простоять одиннадцать дней – дождь, ветер и ночные заморозки давно оставили бы их без лепестков. И что уборка могилы – дело кладбищенского садовника.
Он вдавил принесенную из дома вазу в то же самое место, откуда выдернул прежнюю. Заставил себя заботливо поставить в нее нарциссы, без спешки, цветок за цветком. При этом он все время пытался увидеть себя со стороны, глазами какого-нибудь посетителя кладбища, случайно проходящего мимо. Допустим, кого-то из знакомых, родителей его учеников. Либо знакомых его знакомых, которые слышали про господина Эверманна, потерявшего жену по трагической и нелепой случайности, и с жалостью наблюдали за ним.
Тут он спохватился, что не налил в вазу воды. У ближайшего крана не оказалось ни одной лейки. Раньше, когда он приходил вместе с Шарлоттой на могилу стариков Пустовка, как бы редко это ни случалось, возле крана всегда стояли лейки. Неужели снова придется выкапывать вазу и тащить к крану? Еще раз повторять всю процедуру? Он разозлился, ему не терпелось поскорей уйти отсюда, сбросить с себя маску убитого горем вдовца и вновь стать самим собой, встретиться с Юлией, лежать в ее постели, ощущая бедрами ее нежную кожу.
Но вдруг за ним в самом деле кто-нибудь наблюдает? И увидит, что он принес своей жене, известной всему Ниндорфу садовнице, цветы и даже дорогую вазу, но поставил ее без воды? Он огляделся по сторонам. По дорожке плелся старик с полной картонкой анютиных глазок. Йон дождался, когда старик поравняется с ним.
– Скажите, здесь больше нет леек?
– Они там, у входа, на леечном дереве. – Без дальнейших объяснений старик зашаркал дальше.
Йон вернулся назад, к входу. Лейки висели на цепях на металлическом столбике с перекладинами; это в самом деле напоминало стилизованную рождественскую ель. Нужно было бросить в автомат монетку в два евро, а потом снять лейку с цепи. В супермаркете таким же образом выдавались тележки. Йон порылся в портмоне, но такой монеты не обнаружил. Ну и ладно, цветы обойдутся без воды; если он еще задержится на кладбище, то опоздает в Бланкенезе.
Из ящика, установленного рядом с леечным деревом, он мимоходом вытащил узкую полоску печатного текста. «Иисус твой спаситель. Он разрушает твои цепи, избавляет от трудностей, решает твои проблемы. Доверься ему безраздельно!» Йон сунул бумажку под дворник автомобиля, стоявшего на церковной парковке рядом с его «ауди».
Он решил поехать по Эльбскому шоссе мимо импозантных вилл с участками, похожими на парки. Белоснежные портики, обрамленные кустами олеандров, садовые беседки в духе классицизма. Одну из крыш украшали два гигантских бронзовых орла. Мысль о том, что чисто теоретически через пару недель он тоже сможет позволить себе такую виллу, пускай чуточку поскромней, улучшила его и без того великолепное настроение. Он был необычайно доволен собой – с утра уже решил много вопросов и теперь едет в великолепную погоду по одной из красивейших на земле дорог навстречу щедрой награде.
Еще издалека он увидел ее. В красной джинсовой куртке, незнакомой ему, она ходила взад-вперед по другой стороне улицы перед автобусной остановкой «Баурс-парк». Йону повезло, в пятидесяти метрах от остановки мужчина открыл дверцу автомобиля, втиснутого в плотный ряд припаркованных машин. Йон стал ждать, когда в машину сядет все семейство, и тем временем наблюдал за Юлией. Приложив к уху мобильный телефон, она темпераментно кричала в трубку, иногда смеялась, жестикулировала, всецело сосредоточенная на разговоре. Его она не замечала, хотя при ходьбе поглядывала в его сторону. Буйные локоны, быстрые движения, яркая куртка – никогда еще Юлия не казалась ему такой соблазнительной. Если бы этого не случилось уже давно, он влюбился бы в нее по уши именно в этот момент.
Эх, как он раньше не подумал про телефон! Как увлеченно она говорила по нему! Он и сам не прочь побеседовать с ней подольше, слышать ее дыхание, ее смех. Но что теперь сетовать – раньше надо было думать! Впрочем, ничего. Скоро ему не понадобится телефон – Йон заключит ее в объятья.
Интересно, с кем она говорит? Нет-нет, спрашивать он не станет, как бы ни хотелось. Юлия установила четкие и непреложные правила, и он вынужден их придерживаться. В отличие от Шарлотты, она знает, что у каждого человека есть уголки, куда не имеет права входить никто другой. Она не станет так докучать ему, как Шарлотта, не станет требовать от него полной самоотдачи, не станет отвечать на отказ от такой самоотдачи упорным саморазрушением. Независимость – вот что так нравилось ему в Юлии.
Когда он захлопнул дверцу, она увидела его, сказала еще парочку слов в трубку и сунула ее в карман. Ему пришлось ждать: с обеих сторон неслись машины, одна за другой. Как обычно в погожие выходные весь Гамбург двинулся на Альстер или Эльбу. Юлия стояла на краю тротуара и с сияющей улыбкой глядела на него. Снизу, от реки, дул легкий ветерок и шевелил ее локоны, заставляя их ласкать ее лицо. Никогда еще ожидание не давалось ему с такими мучениями.
В конце концов он не выдержал и перебежал шоссе перед двумя мчавшимися автомобилями. Оба водителя сердито засигналили.
– Сумасшедший! – воскликнула Юлия.
– Да, я сумасшедший! – Он обнял ее и привлек к себе.
– Ты чуть не погиб, – с упреком произнесла она и положила руки на его плечи.
Йон поцеловал ее в губы. Вокруг сразу все запылало, закружилось, полетело, причем все одновременно. Нет, за всю свою жизнь он не насытится ею, вкусом ее губ, ароматом волос, ее ласковыми пальцами, касающимися его шеи.
Казалось, Юлию на этот раз тоже не волновало, увидят ли их вместе. Обнявшись, они спустились через парк на пешеходную дорожку, шедшую вдоль берега, и повернули в сторону города, к мосту Тойфельсбрюк. Там было оживленно, люди гуляли с собаками, детскими колясками, ехали на велосипедах. Солнце искрилось на воде, ленивый ветерок гнал к берегу небольшие волны.
Юлия тотчас согласилась сходить с ним на Манштейнштрассе и посмотреть квартиру.
– Конечно, – сказала она, – у меня есть время.
Время у нее было. Вечер и ночь они проведут вместе. Еще парочка недель, и они будут вместе каждую ночь. Вопрос, есть ли у кого-то из них время, уйдет в прошлое.
Она сама задала быстрый темп ходьбы, не то что Шарлотта – та всегда возмущалась: «Йон, у нас прогулка, а не пробежка!» Ему приходилось убавлять шаг, сдерживать нетерпение, ждать жену. Ох, а эти ее бесконечные хождения по городу, особенно во время путешествий! Буквально перед каждой витриной она останавливалась и инспектировала все ее содержимое; в самых неприятных случаях выражала желание войти внутрь и «немножко поглядеть» – порой это длилось целый час. Много лет назад, когда они оказались проездом в Мадриде, им пришлось пожертвовать экскурсией в Прадо, потому что Шарлотта проторчала немыслимо долго в какой-то дрянной лавчонке. Возвращаясь в отель, они поссорились и наутро, во время перелета в Гамбург, угрюмо молчали. До сих пор он так и не был в Прадо.
Непрестанно обгоняя других гуляющих, Юлия поинтересовалась, что за люди въедут в его дом.
– Все, что ты ни предпринимаешь, получается в мгновение ока, – заметила она, – и это классно. Но признайся честно, тебе тяжело переезжать? После стольких лет? Ведь к дому всегда появляется привязанность.
– Моя привязанность – ты, – заявил Йон и поцеловал в шею, а потом погладил ее локоны. Он ни словом не обмолвился, что Меринги симпатичны ему прежде всего своим намерением устроить в его кабинете детскую игровую комнату.
– Когда они вселяются? – спросила она.
– К первому июня. – Минимум за месяц до этого ему придется освободить дом для ремонтных работ. Надо срочно распродавать мебель и найти фирму, занимающуюся вывозом мусора и всякого хлама. Он мысленно пробежал свой список. Завтра нужно еще раз позвонить Роберту, а на следующей неделе фрау Эсром. После этого, через пару дней, пожалуй, сходить в полицию. Да еще своевременно подготовить Эмину к известию о предстоящем увольнении.
– Но как же все твои вещи? – поинтересовалась Юлия. – Я к тому, что ты ведь переезжаешь в маленькую меблированную квартиру.
– Собственно, я хочу забрать с собой только письменный стол и стул, – ответил Йон. – Да еще старый шкаф-купе. Я приобрел его еще в студенческие годы. Ну и парочку мелочей. Мне нужно сбросить балласт, понимаешь? Изменить свою жизнь. Хотя, сознаю, что это звучит нелепо и претенциозно.
– Я хорошо тебя понимаю. – Она остановилась, вытащила свою руку из его и встала на камни у самой воды. Вверх по течению Эльбы, окруженная чайками, ползла самоходная баржа. От нее разбегались волны, вода зашлепала о берег. – Мне это знакомо, – сказала Юлия. – Если все время ездить по одним и тем же рельсам, появляется ощущение, что ты пропускаешь какие-то важные для тебя вещи. Как только представлю себе, сколько я еще не видела! Даже с точки зрения простой географии! – Она засмеялась и раскинула руки. – Например, я еще не была в Нью-Йорке. Не говоря уж о Пекине. Или Сингапуре.
– Мы съездим туда, – пообещал Йон. – Если хочешь, мы оба бросим работу в школе и отправимся в кругосветное путешествие. Денег у меня хватит.
– Правда?
– Если я продам дом и все прочее, что осталось мне от жены.
– Неужели у тебя их так много? – Она загородила ладонью глаза от солнца и посмотрела вслед барже.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31