А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Да и кто на Западе не поверит в то, что корейцы — наши братья? Таким образом, наше участие в войне станет возможным даже при условии вмешательства со стороны Америки. К тому же позиция американцев будет не более прочной, чем наша. Они не решатся напрямую атаковать нас, опасаясь мнения мирового сообщества.
— Ага, теперь я понимаю, — задумчиво пробормотал Map. — В результате Сталин окажется перед нами в долгу. Я смогу добиться от него большей и на сей раз, возможно, безвозмездной помощи. Однако какие войска мы туда отправим?
— Пошлем туда остатки гоминьдановских армий, осевшие здесь. Пусть они прольют кровь за наше дело. Пусть они станут первыми китайцами, пришедшими на помощь народу Кореи, который хочет вышвырнуть американцев со своей земли. — Чжилинь опустил чашку. — Не стоит тешить себя пустыми надеждами, Мао тон ши. Мы оба знаем, как будут развиваться события. Не зря же мы потратили столько времени, изучая генерала Макартура. Он ведь перейдет Ялу.
— Стало быть, такова наша судьба, — вздохнул Мао. — Мы должны временно стать послушным орудием в руках русских, чтобы заслужить их доверие и серьезную поддержку.
— Таков удел слабых во все времена, — заметил Чжилинь. — Но история не стоит на месте. Все в наших руках. Если мы постараемся как следует, то наступит день, когда Москва будет бояться нас, а не мы ее.
* * *
Первым, что они увидели, явившись к Фачжаню, была магическая ширма. В центре ее имелось символическое изображение сотворения мира, который, как знает каждый китаец, возник благодаря союзу черепахи и змеи.
Центральный символ находился в окружении Восьми Триграмм, восьми иероглифов, каждый из которых состоял из трех черточек, слитых или раздельных, и обозначал, соответственно, мужское и женское начало. Как гласило предание, легендарный император Фу Си провозгласил, что Триграммы лежат в основе математики. Все, от могущества до покорности, от всех мифических животных Китая до направлений сторон света, могло быть выражено при помощи комбинаций и наложений Триграмм.
Магическая ширма являлась своего рода предупредительным знаком. Согласно заповедям фэн-шуй, древнего искусства геомантии, такие ширмы вывешивались в местах, служивших обителью злым духам. Чтобы обойти ее, демонам надо было повернуть направо, что, как опять-таки известно любому китайцу от мала до велика, делать они не могут.
В прихожей Фачжаня стояло громадное зеркало. На нем имелся тот же рисунок, что и на ширме. Еще одна преграда на пути злых сил.
При виде зеркала Сеньлинь внезапно остановилась, не желая идти дальше. Магическая ширма и ее очевидное предназначение всерьез встревожили ее. Зеркало же окончательно лишило ее присутствия духа.
Она отвернулась от полированной поверхности, и Чжилинь почувствовал, что его спутница трепещет, точно напуганная лань.
— Все в порядке, — промолвил он, глядя на их отражение в зеркале. — Здесь тебе совершенно нечего бояться.
— Зачем ты привел меня сюда? — спросила она слабым, дрожащим голосом.
— Потому что ты нуждаешься в помощи, — ласково ответил он. — Твой муж был прав в одном отношении. Ни один врач не излечит твою болезнь. Вот почему мы пришли сюда.
— Это нехорошее, злое место.
— Нет, — возразил он. — Это всего лишь место, где обитает зло. Фачжань, мастер фэн-шуй, намеренно выбрал именно его, чтобы завлекать злых духов внутрь, держать их там взаперти и, опутав их цепями, лишать силы.
— Но ведь магическая ширма и зеркало должны помешать им проникать сюда.
Чжилинь кивнул.
— Так и есть. Дом свободен от зла. Однако в саду Фачжаня есть колодец. Ксинь чжинь. Магический колодец. Фачжань утверждает, что в нем нет дна. Вот там-то и томятся в заключении злые духи.
Что-то в его голосе заставило Сеньлинь поднять глаза и посмотреть прямо в его лицо.
— Ты ведь не веришь во все это, да?
— Я верю в то, что в саду Фачжаня есть ксинь чжинь, — медленно протянул Чжилинь. — Однако, что или кто находится в его глубинах, мне не известно.
Сеньлинь сильно вздрогнула и, шумно вздохнув, пробормотала:
— Зато мне известно.
* * *
Фачжань обладал свирепой внешностью монгола. Его кожа, открытые участки которой кое-где выглядывали из-под пышных складок черного одеяния, казалась опаленной и плотной, как у слона. Голова у него была узкой и вытянутой формы, как, впрочем, и все тело. От него так и веяло невероятной мощью. Это ощущение еще больше усиливалось благодаря его росту.
Фачжань был мастером школы “Черной Шанки”. Среди многочисленных школ и направлений геомантии она являлась самой древней и таинственной.
Говорили, будто эта школа была создана в Индии, на родине Будды. Оттуда она перекочевала в Тибет. И лишь затем ее учение из Страны великих гор распространилось на юг, в Китай. К тому времени она обогатилась и развилась, испытав влияние культур и традиций многих народов.
Чжилинь поклонился мастеру фэн-шуй, и Сеньлинь последовала его примеру. Она явно испытывала ужас перед Фачжанем.
— Мое почтение Великому Льву, — промолвил тот, чуть переиначив имя Чжилиня. — Я рад видеть тебя вновь.
Его громкий голос походил на грохочущие отзвуки отдаленных громовых раскатов.
— Воистину добрая судьба, Серебряная Пуговица, — ответил в тон ему Чжилинь, — привела меня опять к твоему порогу.
С этими словами он протянул хозяину тонкий красный пакет, который, едва появившись, тут же исчез в складках одежды мастера фэн-шуй.
Сеньлинь наблюдала за всей этой сценой молча, но с большим интересом. Она обратила внимание, что ни тот, ни другой не пользовались при обращении новомодным “тон ши”, то есть “товарищ”. И в дальнейшем разговоре они называли друг друга шутливыми прозвищами, свидетельствовавшими об их странной и прочной дружбе.
Тихо, но внятно Чжилинь представил хозяину Сень-линь и сжато рассказал о ее недавнем прошлом. Он еще продолжал говорить, как Фачжань вдруг двинулся с места. Чжилинь тут же отошел в сторону, оставив Сеньлинь стоять в одиночестве в центре комнаты.
Взор мастера фэн-шуй, в котором горело черное пламя, был таким невыносимым, что Сеньлинь старалась изо всех сил сосредоточить внимание на окружающей обстановке. Они находились в большой квадратной комнате, размером приблизительно девять на девять метров. Потолок ее был выкрашен в белый цвет. Узоры из иероглифов покрывали стены. Сеньлинь не могла прочесть их, ибо рисунок был слишком витиеватым, а язык архаичным, однако не сомневалась в том, что видит перед собой сутры или, что более вероятно, отрывки из них, так как знала, что одна сутра составляет подчас целую книгу.
К тому времени, когда Чжилинь закончил рассказ о невзгодах Сеньлинь, мастер фэн-шуй уже описал вокруг нее три полных круга. Наконец, остановившись перед ней, он заявил:
— В ее внешности есть черты феникса. Это хорошо: феникс происходит из царского рода. Вместе с драконом он правит столицей Китая.
Он повернулся и поджег три ароматные палочки. Когда они разгорелись, он поместил их одну за другой перед маленькой зеленой фигуркой из нефрита, почтительно съежившейся сбоку от позолоченного Будды.
— Пожалуйста, отвечай мне, — промолвил Фачжань, и Сеньлинь вздрогнула при звуке его голоса.
Голос был очень мрачным и, как показалось Сеньлинь, даже обладал каким-то необычным ароматом. Впрочем, должно быть, она вдыхала дым благовоний. Разве голоса могут пахнуть?
— Тебя пытали, — донеслось до нее. Это было утверждение, а не вопрос.
— Да, — прошептала она.
— Как тебя пытали?
— Серебряная пуговица...
Жестом руки мастер фэн-шуй заставил Сеньлинь замолчать.
Сеньлинь не сводила глаз с вытянутого монгольского лица, напоминавшего ей другое лицо. Она только не могла вспомнить чье. Выражение, застывшее на нем, было ей знакомо и незнакомо одновременно.
— Если тебе больно, — сказал Фачжань, — вспомни о том, что рана болит, когда ее лечат. Думай о том, что исцеление невозможно без страданий.
— Я помню тени, — начала она. — Тени повсюду вокруг меня. Быть может, то были тени людей, двигавшихся возле огней. Я не сказала, что повсюду горели огни? — Ее голос звучал так, точно доносился издалека. — Эти люди подошли ко мне. Огни горели позади них, так что я никак не могла разглядеть их... разглядеть их лица. Я могла лишь судить о том, куда они двигаются, когда их фигуры заслоняли свет, бивший мне в глаза. Я чувствовала непреодолимый смрад, от которого меня тошнило. Я видела груды сломанных костей, черных, обгоревших, точно их поджаривали на огне. Тени говорили мне, что это кости японцев и националистов. Одна из теней наклонилась, и я почувствовала, как что-то пронеслось мимо меня, едва не задев. Должно быть, это было оружие, потому что через несколько мгновений я увидела у тени в руке отрубленную кисть китайского солдата. “Смотри, что мы делаем с националистическим отродьем!” — сказал он и швырнул кисть в огонь. Раздался треск и громкое шипение. И пальцы... пальцы на отрубленной кисти вдруг задвигались. Я громко закричала, и тени стали смеяться надо мной. Я все кричала и кричала, глядя на то, как пальцы шевелятся, даже когда пламя охватило кожу. Даже после того, как поняла, что движение вызвано лишь нагревом тканей. Я видела, как чернеет рука, в то время как пальцы продолжали шевелиться, словно от боли. В конце концов, от кисти не осталось ничего, даже костей. Тень бросила остаток руки в темноту, расстилавшуюся за пределами крута огней. Оттуда доносились лай и возня собак. Потом тень схватила меня, связала и подвела к кострам. Я поняла, откуда берется такая вонь. Это был запах горящей человеческой плоти. Я увидела солдат, осквернявших миновские трупы... отрубающих у мертвецов половые члены... нажимающих сбоку на их челюсти, так, чтобы те беззвучно распахивались во всю ширину... То было кошмарное, неописуемое зрелище.
Грудь Сеньлинь бурно колыхалась. Слова срывались с ее губ так, будто она давилась ими. Она вся тряслась, словно от приступа лихорадки. Чжилинь, намеревавшийся было успокоить ее, остановился, увидев предостерегающий жест мастера фэн-шуй.
— Ты только что произнесла слова “миновские трупы”, — заметил Фачжань.
Сеньлинь вздрогнула с такой силой, как если бы он приложил к ее коже утюг.
— Разве? — Она несколько раз с усилием моргнула. — Не помню. Разумеется, я имела в виду трупы японцев. Это были именно японцы. — Она смотрела перед собой отсутствующим взглядом. — С чего я вдруг упомянула Мин? Династия Мин свергнута триста лет назад.
Фачжань отвернулся от нее и зажег еще три палочки. Он поместил их рядом с предыдущими, уже наполовину сгоревшими.
— Это произошло, если быть совсем точным, в одна тысяча шестьсот сорок четвертом году, — сказал он. — Начиная с конца пятнадцатого века, судьба династии Мин висела на волоске. С севера империи постоянно угрожали беспощадные монголы, с востока — не менее жестокие японские пираты, бороздившие прибрежные воды. Повсеместно царила хроническая нищета, вызванная ростом числа чиновников, получавших во владение огромные поместья. Все ниже и ниже гнул спину несчастный крестьянин до тех пор, пока наконец несправедливость и беззаконие не привели к всплеску возмущения народа. Первыми поднялись ремесленники. Несмотря на вмешательство только что сформированной тайной полиции, люди, жаждавшие справедливости, стали объединяться в группы. Между тем могущество династии Мин неуклонно катилось под гору, пока во времена Вапли на исходе столетия значительная доля императорской власти не перешла в руки алчных придворных. В тысяча шестьсот двадцать первом году, вскоре после смерти Вапли, противники Минов совершили набег на Пекин и опустошили город. Внутренняя война явилась сигналом, которого только и дожидались маньчжуры. Их полчища с севера хлынули на Китай. У ворот столицы произошло небывалое кровопролитное сражение. В конце концов победа в нем досталась маньчжурам, и они провозгласили правление династии Цин.
Комната вновь наполнилась кольцами дыма ароматных палочек. Где-то в соседнем помещении, по всей видимости, горел камин, потому что было довольно-таки жарко.
— Какое отношение Мины и маньчжуры имеют к Сеньлинь? — осведомился Чжилинь.
— Занимаясь фэн-шуй, приходится иметь дело с самым разнообразным проявлением сил этого мира, — отозвался Фачжань. — Некоторые из них легко доступны взору, другие прячутся в темных углах. Однако обычно не бывает необходимости выходить за пределы ру гир, то есть можно оставаться в рамках нашего повседневного опыта. В таких случаях исцеление достигается довольно быстро и легко, так как люди содержат в себя пять основных элементов: землю, огонь, воду, металл и дерево. Содержание их в том или ином человеке определяется по шкале с делениями от одного до семидесяти двух. Недостаток или избыток одного или нескольких элементов и является наиболее частой причиной проблем, относящихся к сфере фэн-шуй.
Фачжань зажег еще три палочки. Теперь их было девять, сгруппированных вокруг нефритовой статуэтки и позолоченного Будды. В соответствии с правилами нумерологии девять — наиболее благоприятное число.
— Иногда, — продолжал Фачжань, — очень редко, бывают случаи, когда исцеление не может быть произведено в границах ру гир. Тогда, исчерпав обычный набор средств, приходится искать ответы в иной области. То есть в ру гир — в сферах, выходящих за рамки нашего опыта.
Чжилинь видел, что Сеньлинь, окутанная облаком ароматного дыма, дрожит всем телом. Наконец, не выдержав, она повернулась к нему и, едва не плача, выдавила из себя:
— Пожалуйста, уведи меня отсюда домой. Умоляю тебя!
Чжилинь перевел взгляд с ее измученного лица на мастера фэн-шуй, стоявшего молча и неподвижно, точно статуя, соединив перед собой кончики пальцев. Впервые в жизни Чжилинь не знал, как ему поступить, чтобы не ошибиться. Разум призывал его остаться, однако сердце, истерзанное жалостью, уговаривало пойти навстречу мольбе Сеньлинь.
— Пожалуйста, Чжилинь! Я чувствую зло, собирающееся вокруг меня. — Ее глаза округлились. Черты лица выражали неприкрытый ужас. — Я боюсь, что оно проглотит меня.
— Так и будет, — подтвердил Фачжань, — если ты уйдешь сейчас!
— Нет! — единственно вырвалось у нее в ответ. Фачжань развел руками.
— Я не могу помешать тебе уйти. И Чжилинь тоже. Никто не вправе насильно удерживать тебя, Сеньлинь. Ты должна понять это. Если ты не останешься здесь по доброй воле, я не смогу предпринять ничего, чтобы спасти тебя.
— Спасти ее? — переспросил Чжилинь. — От чего?
— От того, что медленно пожирает ее изнутри.
— Что это?
— Ру гир, — ответил мастер фэн-шуй.
Сеньлинь издала сдавленный крик, наполненный таким отчаянием, что Чжилинь, более не сомневаясь, взял ее за руку и вывел из комнаты.
Из глубины темного коридора доносились судорожные всхлипывающие звуки — путающее эхо сдерживаемых рыданий Сеньлинь.
Добравшись до выхода, они прошли мимо магического зеркала. Сеньлинь, повернув голову, взглянула на свое отражение и остановилась так резко, что Чжилинь, на мгновение потеряв равновесие, споткнулся.
— Нет, — вдруг сказала Сеньлинь совершенно иным голосом. — Я не могу уйти. Еще не могу. Зло...
Они оба вздрогнули при появлении Фачжаня. Чжилинь не понимал, да и не пытался понять, откуда тот вынырнул, из какой тени.
— Время пришло, — промолвил мастер фэн-шуй. — Земля, вода, огонь, металл, дерево. Ни один из этих элементов не поможет нам найти правильный ответ. Ру гир.
Сделав знак рукой, он повел их в сторону, противоположную той, где находилась комната.
— Куда мы идем? — спросил Чжилинь.
— Ксинь чжинь, — торжественно ответил Фачжань.
* * *
В саду, на который уже опустились вечерние сумерки, повсюду белели стволы тутовых деревьев. Точно таких, каким с незапамятных времен Китай был обязан своими шелковыми тканями, славящимися на весь мир.
Точно таких же, если не считать исходившего от них странного, пряного аромата, незнакомого Чжилиню. В небе холодным блеском сиял узкий серебристый серп луны — рога дракона, как утверждало древнее китайское поверье. Цикл охоты ночных хищников был в самом разгаре.
Они девять раз обошли сад кругом. Девять на мандаринском диалекте значило долгую жизнь. В основе многих правил китайской нумерологии лежало то обстоятельство, что во всех наречиях китайского языка слова, как правило, имели не одно значение. Часто слова, обозначавшие числа, звучали сходно с другими, и благодаря этому соответствующему числу приписывался тот или иной смысл.
— Число девять имеет сегодня особое значение для нас, — промолвил мастер фэн-шуй. — Возможно даже, оно определяет все. Сегодня двадцать четвертый день четвертого месяца. Четыре двадцать четыре — самая благоприятная комбинация календаря.
Чжилинь, знавший кантонский диалект не хуже самого Фачжаня, знал, почему это так. Слово “четыре” звучало на этом наречии как “умирать”.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74