А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Фолк уже ни на что не надеялся, ни в чем не был уверен и в первую очередь – в себе. Движения его с каждой минутой становились все суетливее: страх уже скрутил Фолка своей невидимой рукой.
Конечно, Гай тоже выдохся и устал, но дух его был силен. Гай верил, что победит – несмотря на боль, несмотря на усталость, несмотря на голод. И потом, разве не ждал он этой минуты семь долгих лет? А теперь, когда эта минута наконец настала, он сумеет насладиться ею до конца!
Своим единственным глазом Гай внимательно следил за движением шпаги Фолка, ожидая момента, когда его противник решится на смертельный выпад. Этот миг нужно было уловить и опередить Фолка на долю секунды. Опередить и сразить его встречным ударом – таков был замысел Гая.
– Умри же ты, ублюдок одноглазый! – прохрипел наконец Фолк и ринулся вперед.
Гай сумел сделать все, что собирался, – или почти все. Он искусно увернулся от шпаги Фолка – совсем как испанский матадор, – пропустив смертоносную сталь в нескольких сантиметрах от себя. Одновременно он сам сделал выпад, и его шпага глубоко вошла в грудь Фолка между левой ключицей и сердцем. Конечно, Гай метил в сердце, но в последний момент рука его дрогнула, и он не мог понять, отчего это произошло. То ли от слабости, то ли от того, что он уже перестал быть Охотником...
И все же удар Гая был очень сильным, возможно, смертельным. Шпага со звоном выпала из рук Фолка, покатилась по каменному полу, а сам он вскрикнул, схватился за плечо правой рукой и рухнул на колени.
– Сами прикончите его, мой друг? – деловито осведомился Жан Лафитт. – Или предоставите это мне?
Гай посмотрел на Фолка. Тот стоял на коленях, склонившись головой до самого пола – жалкий, ничтожный. Кровь сочилась у него между пальцев, стекала на грудь, капала на грязный пол.
И вдруг Гаю совершенно расхотелось доводить месть до конца, расхотелось добивать Фолка. Больше всего на свете ему хотелось увидеть Блисс и Брайана. И он неожиданно понял, что, если сейчас добьет Фолка, пожалуй, ему будет когда-нибудь стыдно перед Брайаном за этот поступок не меньше, чем за свое пиратское прошлое...
Нет, потратив столько лет на борьбу с Фолком, на истребление его кораблей, на его разорение, Гай не мог поставить последнюю точку. Не мог пронзить шпагой сердце человека, виновного во всем, что произошло с ним, и с Блисс, и с Брайаном.
– Я покончил с убийствами, Жан, – медленно произнес Гай. – Добить Фолка не доставит мне радости. Я свободен, я победил – и с меня этого достаточно. Да вы только посмотрите на него: он же конченый человек, даже если не подохнет от ран.
– Вы так считаете, Гай? – Лафитт удивленно поднял брови. – Ну, смотрите. Мне-то ничего не стоит покончить с этим ничтожеством.
– Не надо, оставьте его. И спасибо вам, Жан. Если бы не вы, они меня добили бы – Фолк, Сквинт и Монти. Вы появились в самый нужный момент. Кстати, как вам удалось узнать о том, что со мной случилось, и разыскать меня?
В эту минуту от стены отделился человек, про которого в пылу боя все забыли, – Клод Гренвиль.
– Мы вместе с Блисс ездили к Лафитту в Темпл, – пояснил он. – У нас не было другого выхода.
«Так, значит, это Блисс догадалась, что нужно обратиться к Лафитту? – поразился Гай. – Какая же она молодчина! А я уж стал всерьез опасаться, что она больше не захочет меня знать... Ведь я столько раз обманывал и обижал ее!»
– Блисс всегда любила вас, Гай Янг, – сказал Клод. – А я... Я очень рад, что вы снова нашли друг друга. Мне хочется, чтобы моя дочь была счастлива. Если именно вы – ее счастье, я не стану вам больше мешать, становиться у вас на пути. Хватит нам всем лжи и несчастий.
– Пойдемте отсюда, – предложил Лафитт. – Ваша жена ждет вас на борту моего судна. – Он подошел к Гаю и обнял его за плечи. – Обопритесь на меня, друг мой. Вы не слишком-то хорошо выглядите.
– Говоря по правде, Жан, – я чувствую себя так, словно побывал в аду, – негромко ответил Гай.
Бой с Фолком окончательно вымотал его. Все тело разрывалось от боли, и за этой болью Гай даже не вспомнил о том, что давно уже потерял свою повязку.
– Пойдемте, – повторил Лафитт и повел Гая к выходу.
Оставшись один, Фолк застонал и повернул голову, провожая взглядом удаляющихся победителей. Они ушли, даже не взглянув на него, бросив умирать, словно собаку...
«Ну нет, не дождетесь!» – с ненавистью подумал Фолк.
Рана его была серьезной, но не смертельной, и Фолк это знал. Он медленно, осторожно поднялся на ноги. В его воспаленном мозгу не осталось больше места ни для Блисс, ни для ее наследства. В сознании Фол-ка билась только одна мысль, только одно всепоглощающее желание – убить Гая Янга. Негодяя, восставшего из гроба и поломавшего все планы Фолка.
«Я заставлю этого мертвеца вернуться в свою могилу!» – мысленно поклялся Фолк.
Однако для начала нужно было остановить кровотечение. Фолк расстегнул сюртук, разорвал на себе рубашку и плотно зажал рану на левом плече. Когда кровь почти перестала течь, он застегнул на все пуговицы сюртук и, удовлетворенный результатом, поднял с пола шпагу.
Покачиваясь от слабости, Фолк пошел к выходу, шаркая ногами по грязному каменному полу.
Блисс не переставая ходила по палубе, напряженно всматриваясь в предутренний сумрак. Медленно тянулись минуты ожидания. Прошел час, потом второй, но как ни напрягала Блисс свои глаза, она никак не могла разглядеть на берегу знакомые мужские силуэты.
Первым их увидел вахтенный, сидевший наверху, на мачте. Он негромко крикнул, и только тут Блисс рассмотрела неясные тени, приближающиеся к кораблю.
Тая она узнала сразу. Он шел медленно, опираясь на Лафитта, но все-таки шел! Блисс заметила, что Лафитт осторожно прислонил Гая к трапу, оставляя его внизу, а сам вместе со своими людьми взбежал на борт. Блисс бросилась им навстречу, слыша, как кровь гулко барабанит в ушах. Она уже собралась было броситься по трапу вниз, к Гаю, но Жан Лафитт удержал ее за локоть.
– Одну минуту, мадам, – сказал он. – Там, внизу, ваш отец. Он пока присмотрит за Охотником – или Гаем, если вам так угодно. Ваш муж жив, но ему нужна медицинская помощь. Если хотите, я подниму его на борт и мы все вместе отправимся на Баратарию. Там у меня отличные доктора. Впрочем, право выбора за вами. Может быть, вы предпочтете вернуться домой. Потому-то я и не стал пока поднимать вашего мужа на борт.
Блисс облизнула пересохшие губы.
– Насколько серьезно он ранен? – спросила она, стараясь держать себя в руках.
Лафитт пожал плечами.
– Спину нужно залечить: Фолк исполосовал ее кнутом.
– Что еще?
– Возможно, у него сломано ребро. Или даже два. А все остальное... Да, это выглядит пугающе – царапины, шишки, засохшая кровь – но на самом деле никакой опасности нет. Даже сломанные ребра быстро заживают. Да и вообще, время все лечит.
– Не знаю, как мне благодарить вас, – сердечно сказала Блисс. – Да, а что с Джеральдом Фолком? Он...
– Когда мы уходили, он был еще жив, – ответил Лафитт. – Я собирался добить его, но ваш муж попросил меня не делать этого. Когда мы уходили, Фолк истекал кровью от раны, которую ему нанес. Гай. Ума не. приложу, откуда только у него силы нашлись после стольких испытаний. Ваш муж – удивительный человек, мадам!
– Знаете, я решила, что нам лучше вернуться домой, – сказала Блисс. – Нужно успокоить Манди, слуг... Да и потом, вы же сами говорите, что раны у Гая не слишком серьезные.
– Как скажете. Вам нужна еще какая-то помощь?
– Пожалуй, нет. Отца я пошлю за кебом, а сама побуду с Гаем. Наш дом совсем недалеко, мы быстро доберемся. Вы не могли бы прислать вниз Брайана? Это, пожалуй, единственное, о чем я хочу вас попросить.
– Я пришлю его вниз с Доббсом, – сказал Лафитт. – Всего доброго, мадам. Надеюсь, что в следующий раз мы встретимся с вами при более веселых обстоятельствах.
Он поцеловал руку Блисс и отправился за Брайаном. Блисс подошла к трапу и на секунду застыла, глядя сверху на Гая. Он увидел ее и медленно, с трудом, поднялся на ноги – было заметно, что каждое движение причиняет ему боль. Затем Гай осторожно двинулся по трапу вверх, навстречу Блисс.
Краем глаза Блисс заметила, что ее отец направляется к Маркет-стрит, где была стоянка наемных экипажей. «За кебом пошел», – решила она и тут же забыла об этом. Сердце ее билось все сильней с каждым шагом, приближавшим ее к Гаю. Трап казался ей бесконечным. Наконец они встретились – почти на середине, – и Блисс сразу же оказалась в объятиях своего мужа, рыдая и смеясь в одно и то же время.
– Как ты? – спросила Блисс, смахивая слезы со щеки тыльной стороной ладони.
– Я жив, я здесь, – ответил Гай, тяжело переводя дыхание. – И мне очень стыдно, Блисс. Скажи; могу я надеяться, что ты простишь меня? Я был таким ослом, когда не поверил тебе! Ведь я уже шел домой, к тебе и к Брайану, когда эти мерзавцы, люди Фолка, перехватили меня...
– Ничего не объясняй, Гай, это все уже неважно. Я знаю, что ты любишь меня. Я тоже люблю тебя. Этого достаточно.
– Ты – мудрая женщина, Блисс Янг, – улыбнулся Гай. – Ну что, забираем сына и едем домой?
Он снова прижал Блисс к своей груди, словно боясь, что его жена может снова исчезнуть, растаять. Блисс подняла голову, собираясь сказать Гаю что-то очень нужное и важное, и через плечо мужа увидела в сумерках мужскую фигуру, которая вынырнула из тени и медленно приближалась. Блисс подумала, что это ее отец нашел кеб и вернулся за ними, и перестала всматриваться в силуэт. Тем более что в этот момент наверху у трапа появился Брайан и Гай махнул ему рукой.
– Постой-ка, а кто это рядом с ним? – воскликнул он. – Неужели Доббс? Точно, Доббс!
И тут сверху до них долетел громкий крик Лафитта:
– Друг мой, оглянитесь!
Блисс снова посмотрела через плечо Гая и увидела, что вовсе не ее отец, а Джеральд Фолк поднимается по трапу, сжимая в руке свою шпагу.
Времени на раздумья уже не было, и Блисс поступила так, как подсказал ей инстинкт. За секунду до того, как лезвие Фолка должно было впиться в беззащитную спину Гая, она сильно толкнула своего мужа, и тот, вскрикнув от боли и удивления, рухнул под ноги Фолку. Фолк не ожидал этого и резко качнулся вперед, а затем потерял равновесие и вместе с Гаем покатился вниз к началу трапа. Но при этом он успел зацепить шпагой бедро Блисс.
Блисс застонала, покачнулась и, наверное, тоже упала бы, если бы ее не поддержал Жан Лафитт, который пробегал в эту секунду мимо нее к подножию трапа. Затем ее перехватил кто-то из матросов и понес наверх, на палубу. Однако спускаться в каюту Блисс отказалась. Вцепившись в планшир борта, она не сводила глаз с троих мужчин, сгрудившихся сейчас внизу.
Губы ее дрогнули, когда до ее слуха донеслись слова, сказанные Лафиттом:
– Я не буду к тебе таким же снисходительным, как мой друг! Слышишь меня, Фолк? Защищайся, собака!
Бедро болело все сильней, но Блисс не двигалась с места. За Жана Лафитта она, по правде сказать, не волновалась – гораздо больше беспокоил ее Гай, оказавшийся снова в самом центре схватки. Сейчас он лежал неподвижно, и в сердце Блисс шевельнулся страх – не умер ли он?
А еще Блисс подумала о Фолке – о человеке, превратившем в ад семь лет ее жизни, – и внезапно поняла, что жаждет смерти этого человека.
Голова начинала кружиться от слабости, но она не отходила от борта, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Блисс хотела увидеть последний акт драмы, разыгравшейся между Фолком и Жаном Лафиттом. И она увидела, как в последний раз сверкнула в воздухе шпага Лафитта перед тем, как погрузиться в грудь Фолка, пронзая насквозь его черное сердце.
Фолк выпрямился, выронил свою шпагу, сделал несколько неверных шагов и наконец рухнул в темную, свинцовую воду залива.
Это было последнее из того, что сохранила память Блисс.
19
Яркий луч солнца коснулся закрытых глаз Блисс. Она приподняла ресницы и слегка подвинулась на постели, чтобы свет не так слепил глаза, но тут же застонала от боли.
– Лежи спокойно, милая, – донесся до нее знакомый голос. Блисс затихла и сквозь прищуренные ресницы несколько минут смотрела в любимое лицо. Гай тоже смотрел на нее, слегка нахмурившись, и Блисс удивилась тому, что на его пустой глазнице сегодня не было привычной черной повязки.
Наконец Блисс осторожно протянула руку – ей захотелось прикоснуться кончиками пальцев к закрытому навеки глазу и зарубцевавшемуся шраму, пересекающему пустую глазницу.
Однако Гай легко перехватил руку Блисс и прижал ее ладонь к своей щеке. Блисс уловила его смущение и не стала сопротивляться.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Гай. – Рана не болит?
– Я ранена? – Блисс удивленно подняла брови. – Как это случилось?
Она машинально положила руку на начинающий округляться живот и нащупала тугую повязку.
– Теперь я вспоминаю, – медленно произнесла она. – Джеральд снова пытался убить тебя. Я увидела, как ты неподвижно лежишь у подножия трапа, и решила, что ты умер... Так все-таки, что со мной случилось? И что с Брайаном? Он здоров?
Блисс попыталась сесть, но снова почувствовала острую боль в бедре.
– Брайан в полном порядке, – успокоил ее Гай. – Играет на пляже с местными мальчишками.
– На пляже? С мальчишками? – озадаченно переспросила Блисс.
– Мы на Баратарии, в доме Лафиттов, – пояснил Гай. – Жан забрал нас на борт своей «Каролины» и привез сюда, лечиться. У него, нужно признать, превосходные врачи.
– И все-таки, каким образом меня ранили? Совсем ничего не помню...
– Сам я этого не видел, но Жан сказал, что все произошло мгновенно. Ты спасла мне жизнь, толкнув под ноги Фолку, но сама при этом напоролась бедром на его шпагу. Приняла на себя тот удар, который он готовил мне. Не волнуйся, все заживет, – добавил Гай, заметив, что руки Блисс снова легли на живот, а взгляд ее стал тревожным и вопрошающим. – С ребенком ничего не случилось. Доктор сказал, что он вне опасности.
– Слава богу! А отец? Он тоже здесь?
– Нет. Он вернулся в наш городской дом – успокоить слуг и отменить все назначенные деловые встречи. Я попросил его во всеуслышание объявить, что мы с тобой решили продлить свой медовый месяц.
– Знаешь, я верю в то, что отец совершенно искренне раскаивается, – сказала Блисс. – Ведь это он рассказал мне о том, что Фолк держит тебя в заложниках, это он надоумил меня забрать Брайана и скрыться из дома. Если бы не отец, план Джеральда мог и осуществиться... Только представь себе, что было бы, если бы он привел нас с Брайаном в тот проклятый подвал! Ты тогда вынужден был бы подписать ту бумагу, чтобы спасти наши жизни. Но только вряд ли бы ты спас нас этим, а свою жизнь наверняка погубил бы. Подумать только, ведь тебя могли повесить!
– А теперь сама Судьба дает нам шанс начать все сначала, – заметил Гай. – Не скажу, чтобы мне было легко так круто переменить свою жизнь, но я сделаю это – ради тебя и наших детей. Я люблю тебя, Блисс. Когда ты снова возникла в моей жизни, я сразу же понял, что та, прежняя, любовь никогда не умирала во мне. Семь лет разлуки не смогли убить ее. Если бы ты только знала, сколько раз я корил себя за то, что хотел поначалу сделать тебя орудием мести! Ведь я решил соблазнить тебя, сделать тебе ребенка и в таком виде отдать Фолку – опозоренную, обесчещенную...
– Ты должен был очень сильно меня ненавидеть, – задумчиво сказала Блисс.
Она могла только догадываться, какие чувства бушевали в душе Гая все те годы, когда она в его глазах оставалась предательницей и обманщицей.
– Я действительно полагал, что ненавижу тебя, убеждал себя в этом, но все кончилось в ту минуту, когда я вновь увидел тебя. Увидел – и понял, что снова влюбился, словно мальчишка. Да, влюбился! Это было неизбежно, неотвратимо, как восход и заход солнца, как прилив и отлив. Любить тебя – это моя судьба. – Гай глубоко вздохнул. – Конечно, мне нужно было открыться тебе с самого начала. Я не сделал этого и причинил тебе боль. Единственное, на что я теперь надеюсь, так это на твое доброе сердце. Может быть, когда-нибудь ты сможешь простить меня?. – Я давно тебя простила, – ответила Блисс. – Ведь я любила тебя всегда – даже когда ты был для меня Охотником. До сих пор не понимаю, как я могла не узнать тебя. Ведь было столько совпадений: смех, цвет глаз, манера наклонять голову во время разговора, тембр голоса... Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Я постоянно задавалась вопросом, как такое может быть, – и не находила ответа. Я твердила себе, что предаю Гая, но ничего не могла с собой поделать. Впрочем, я думаю, что сердце мое распознало тебя гораздо раньше, чем я сама...
– В любом случае я в неоплатном долгу перед тобой и перед нашим сыном, – сказал Гай. – Брайан – необыкновенный мальчишка. Его не смогли испортить даже черные годы, проведенные в доме Эноса Холмса. Но теперь, я клянусь, все будет иначе. И Брайан, и его братья и сестры всегда будут чтить под крышей родительского дома, окруженные заботой и любовью.
– Заботой и любовью... – задумчиво повторила Блисс и вдруг лукаво улыбнулась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35