А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Мужчина подозрительно прищурился:
– А нам доложили, что на этой плантации живет белый учитель, не зарегистрировавшийся у властей.
– Учитель – это я, – ответила Элайза. – Я – женщина и нигде регистрироваться не должна.
– Так ты учительница?
Он окинул ее долгим презрительным взглядом, потом смачно харкнул на пол желтой от табака слюной.
– Наверно, из тех баб, что любят индейцев.
Не обращая на него внимания, Элайза решительно вышла вперед, чтобы дети оказались у нее за спиной.
– Извольте-ка представиться и объявить, зачем вы сюда явились, – потребовала она.
– Фу-ты ну-ты, – ухмыльнулся мужчина и, горделиво выпятив грудь, объявил: – Мы – джорджийские гвардейцы, вот кто мы такие.
– Тогда вам должно быть стыдно, что вы врываетесь в школу, плюетесь тут, пугаете детей. Чероки, с которыми я имею дело, ведут себя куда цивилизованней.
Приятель подтолкнул старшего локтем.
– Ты только погляди. По-моему, там черномазый с книжкой сидит.
Первый из гвардейцев увидел Шадрача и свирепо насупился.
– Эй ты, малец, иди сюда.
– Сиди, где сидишь, Шадрач, – приказала Элайза.
В этот момент распахнулась дверь и вбежала раскрасневшаяся Темпл. Однако один из мужчин схватил ее за плечи и не пустил в класс. Темпл яростно забилась в его руках, а гвардеец расхохотался.
– Парни, я поймал настоящую индейскую принцессу. Видно, тоже вышла на тропу войны.
– Немедленно ее отпустите! – прикрикнула на него Элайза и, видя, что обидчик не послушался, с размаху ударила его указкой по пальцам.
Гвардеец охнул от боли и неожиданности, и Темпл благополучно вырвалась из его рук.
Предводитель угрожающе шагнул к Элайзе, и та снова замахнулась указкой.
– Вы только что ударили джорджийского гвардейца, мисс, – зловеще процедил он.
– За то, что он набросился на девочку.
Элайза притянула Темпл к себе.
Тогда гвардеец сменил тактику:
– А что здесь делают черномазые?
– Это мои ученики.
– Законы Джорджии запрещают учить грамоте негров.
– Слава Богу, здесь не Джорджия, – парировала Элайза. – Вы находитесь на земле чероки.
– Как бы не так, мэм. Это территория штата Джорджия.
– А это, сэр, будет решать Верховный суд.
Никогда еще за двадцать лет своей жизни Элайза не оказывалась в такой опасной ситуации. Спасти ее могла только сообразительность – ведь ни ей, ни Темпл было не под силу справиться с этими головорезами.
– А я говорю, что здесь где-то должен быть белый учитель, – заявил тот, кого она ударила указкой. – Просто они его куда-то спрятали.
– Нет у меня мужа. Я сама учительница, – повторила Элайза, чувствуя, как пальцы Темпл нервно сжимают ей предплечье.
– Если хотите, можете обыскать школу и дом, – процедила Темпл, окинув гвардейцев ненавидящим взглядом. – Но предупреждаю: если вы хоть пальцем кого-то тронете, если повредите имущество, вас ждет арест.
– Арест? – фыркнул первый и подмигнул своим приятелям. – Вы слышали, парни? Она угрожает нам арестом. – Двое остальных тоже ухмыльнулись. – У тебя здесь нет никаких прав, принцесса. Можем творить все, что нам вздумается, и нам ничего за это не будет.
– Нет, будет, – перебила его Элайза. – Я дам против вас свидетельские показания. Любой суд примет их к сведению, даже ваш. Ведь я белая.
Гвардейцы помрачнели – Элайза говорила правду. Их предводитель попытался спасти свое лицо:
– Мы все равно будем искать белого учителя.
– Если это ваш долг – ради Бога, – уверенно ответила Элайза, чувствуя, что берет верх. – Но я буду следить за каждым вашим шагом.
Под пристальным взглядом Элайзы гвардейцы обыскали школу.
– Может, он в доме прячется, – сказал один из всадников.
Но старший, мрачно покосившись на Элайзу, покачал головой:
– Если и так, давно уж в лес убежал. Ладно, поехали. Нам еще кое-кого поймать надо.
Элайза вздохнула с облегчением, лишь когда всадники скрылись из виду. Тогда учительница захлопнула дверь школы, прислонилась к ней всем телом и почувствовала, что силы окончательно оставили ее.
Сердце колотилось так громко, что в первый миг она подумала – кто-то стучит в дверь.
Девять пар глаз смотрели на нее вопросительно. Элайза выдавила ободряющую улыбку:
– Все, они уехали.
Темпл озабоченно нахмурилась:
– С вами все в порядке?
– Да-да, все хорошо.
Элайза выпрямилась. Ноги у нее дрожали.
– Вы вели себя очень храбро, – уважительно, с ноткой восхищения сказала Темпл.
– Я была до смерти перепугана, – призналась Элайза. Голос у нее дрогнул, и она сердито воскликнула: – Какие мерзавцы! Их бы надо высечь за то, что они пугают детей!
– Нужно проведать маму. – Темпл двинулась к выходу.
– Пожалуй, нам лучше всем перебраться в дом, – решила Элайза. – Идемте. Быстрее!
Двадцать минут спустя все были уже в гостиной. Лишь Фиби и Шадрач отправились на кухню готовить обед. Черная Кэсси все не могла поверить, что они целы и невредимы. Она заставила их рассказать о случившемся во всех подробностях.
Шадрач говорил, а Фиби помалкивала, чувствуя, что ее мать с каждым словом сына охватывает все больший ужас. Девочка не понимала, чем это вызвано, но на душе у нее стало тревожно.
– …И один из них говорит миз Элайзе: «Что тут делает этот черномазый с книжкой?»
Шадрач проговорил эти слова басом.
– «Иди-ка сюда, парень», – говорит, а миз Элайза говорит: «Шадрач, сиди где сидишь». Ну и я ни с места.
Черная Кэсси жалобно застонала, схватилась за голову. Окончание рассказа она уже не слышала – ни про появление мисс Темпл, ни про героическую мисс Элайзу с ее указкой.
– …Он говорит, что по закону штата Джорджия учить черномазых нельзя, – произнес напоследок Шадрач.
Кэсси застонала еще громче.
– Я знала, знала! Говорила же я, что добром это не закончится.
– Мам, ты чего? Все в порядке, – стал утешать ее сын. – Миз Элайза сказала ему, что тут не Джорджия, тут земля чероки.
Черная Кэсси обняла своих детей, прижала их к себе.
– Теперь они вернутся, вернутся ночью, – всхлипнула она. – Они всегда так делают. Я это уже видала. Вытащат тебя из дома, высекут так, что из тебя дух вон.
– Но за что? – недоверчиво спросил Шадрач. Взгляд его стал испуганным.
– За то, что учиться грамоте можно только белым. Черным – ни-ни. Сколько раз говорила я Айку: «Не пускай детей в школу. Не будет от этого добра». И теперь сам видишь, что получилось.
Она говорила так убежденно, что Фиби вся задрожала. Когда же издали донесся стук копыт, девочке и вовсе стало жутко.
– Они вернулись! – ахнула Кэсси. – Бегите отсюда, прячьтесь.
– Нет, мама, что ты. Это мастер Клинок и Дье. С ними и папа приехал, – сообщил Шадрач, высунувшись наружу.
Темпл выбежала навстречу своему возлюбленному. Свесившись с седла, он крепко обхватил ее за плечи и спросил:
– С тобой все в порядке?
– Да.
– А с остальными?
– Тоже.
Успокоившись, он выпустил ее.
– Давно они уехали?
– Минут двадцать, не больше.
Клинок крепко стиснул зубы и окинул взглядом горизонт. Его голубые глаза льдисто сверкали.
– Что произошло?
Темпл коротко рассказала о случившемся.
– Мисс Холл говорит, что все дело в новом законе. Они разыскивают нарушителей.
– Да-да, – кивнул Клинок. – Мне сегодня утром рассказали, что трое миссионеров арестованы.
– Ты бы видел мисс Холл. Как она развоевалась! Я даже с Киппом ее такой ни разу не видела. Когда один из них схватил меня за руку…
– Что?! – взревел Клинок.
– Он мне ничего такого не сделал, – уверила его Темпл. – Мисс Холл меня защитила.
– Если бы он тебе что-то сделал… – грозно процедил Клинок.
На его бронзовой коже белой ниткой выделялся шрам. Темпл, не удержавшись, провела по шраму пальцем.
– Клинок, – прошептала она, может быть в первый раз по-настоящему чувствуя, что любит этого человека всей душой.
Он обнял ее, поцеловал в губы, желая передать ей свою страсть, страх и гнев. Темпл затрепетала в его объятиях. По их телам словно прошел разряд молнии.
– Ты не представляешь, что я пережил, когда прискакал Айк, – тихо сказал Клинок и содрогнулся. – Недолго уехал твой дядя?
Он обхватил ее лицо ладонями; пальцы его чуть подрагивали.
– Нет, он завтра возвращается. В крайнем случае послезавтра.
Она закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением его пальцев.
– Я останусь здесь, пока он не вернется, – твердо заявил Клинок, словно ожидая, что она станет спорить.
– Хорошо.
– А когда возвратится твой отец…
Он не договорил, и Темпл с любопытством открыла глаза. Вид у него был странный – очень серьезный, даже властный.
– И что же будет?
– Ты будешь моей женой.
Выражение его лица неуловимо изменилось, в глазах вспыхнули лукавые искорки.
– Что же ты молчишь?
– А что говорить? Меня вроде бы ни о чем не спрашивают, – в тон ему ответила она.
– Ты ведь тоже этого хочешь. Ты с самого начала хотела меня заарканить.
– Зато ты этого не хотел.
– Верно, – признал Клинок. – Жена, дом, семья – для меня все это рановато. То ли дело жизнь в горах. Ищешь золотую жилу, копаешь землю, просеиваешь песок. А сколько радости найти самородок! Ради этого стоит терпеть лишения.
– А ради меня?
Она хотела, чтобы он произнес вслух все полагающиеся слова.
– Ради тебя? Так слушай же. – Он прижался лицом к ее волосам. – Дышать и не вдыхать аромат твоих волос, слушать и не слышать твоего голоса, смотреть и не видеть сияния твоих глаз, иметь руки и не чувствовать шелковистости твоей кожи… – Он слегка поцеловал ее в губы. – Это значит – вовсе не жить.
– Я чувствую то же самое, – прошептала она.
Только рядом с Клинком она ощущала всю полноту жизни.
В этот миг он почувствовал, что действительность не властна над их любовью. И это открытие наполнило его душу красотой и счастьем.
Когда Фиби и Шадрач не появились в классе к началу первого урока, Элайза еще раз позвонила в колокольчик, а потом все-таки начала занятие.
В полдень дети отправились на перерыв, а Элайза все думала про Фиби и Шадрача. Она отправилась на поиски негритянских детей и нашла их на кухне, рядом с Черной Кэсси. Шадрач украдкой взглянул на учительницу и еще усерднее принялся чистить картофель. Вид у него был горестный и виноватый. Фиби же старалась и вовсе не смотреть на Элайзу.
– Вы пропустили школу, – строго сказала им она.
– Работы много, – пробормотала Фиби, робко посмотрев на хлопотавшую у плиты мать.
Элайза поняла: здесь что-то не так. Может быть, дети боятся, что она накажет их за прогул? Вряд ли, ведь они знают, что она – не сторонница наказаний.
– Приходите завтра утром пораньше, и я расскажу вам, что мы проходили на сегодняшних занятиях, – мягко сказала она, чтобы дети видели – она вовсе не сердится.
Шадрач грустно и обиженно посмотрел на нее.
– Мы больше не придем. – Он опустил глаза и тихо добавил: – Мама не велит.
– Но почему? – удивленно спросила Элайза у Кэсси.
– Не будут они больше ходить в эту вашу школу.
– Но они уже так многому научились! Шадрач – один из лучших моих учеников. Почему ты не хочешь, чтобы твои дети получили образование?
– Она боится, что те белые вернутся, – вполголоса пояснила Фиби.
Элайза сердито всплеснула руками:
– Неужели ты допустишь, чтобы эти хулиганы лишили твоих детей образования? Здесь ведь не Джорджия. Они ничего не могут сделать.
– Еще как могут. Вам-то, мисс Элайза, невдомек, зато я знаю, – горячо заговорила Кэсси. – Они нипочем не допустят, чтобы черные дети учились. Уж можете мне поверить. И я не хочу, чтобы из-за вашей школы мои дети попали в беду. Они знают свое место, мои малютки. И высовываться не будут.
Элайза хотела было возразить ей, но внезапно вспомнила, с каким выражением смотрели гвардейцы на Шадрача и Фиби. Может быть, детям действительно угрожает опасность? В южных штатах, в том числе и в Джорджии, существует специальный закон о рабах, согласно которому давать неграм образование строго-настрого запрещается. Джорджийские головорезы ведут себя на землях чероки как у себя дома. Возможно, Кэсси не без оснований боится за своих детей. Нельзя требовать от матери, чтобы она рисковала их жизнью.
– Я все понимаю, – тихо сказала Элайза и вышла.
Она чувствовала себя глубоко несчастной – ведь изменить что-либо ей было не под силу.
Элайзе очень не хватало двух этих учеников, особенно Шадрача, лицо которого всегда светилось жаждой знаний. В первые дни учительница все поглядывала в окно, надеясь, что дети придут. Но они так и не вернулись.
Однажды вечером Элайза собралась зайти в школу – забыла взять свою шаль. Она шла по дорожке, с грустью думая о Шадраче и Фиби. Чувствуют ли они себя такими же обманутыми, как она?
Внезапно ей показалось, что в окне школы слабо мерцает свет. Может быть, это пожар? Она испугалась. А вдруг джорджийцы решили преподать ей урок, чтобы не учила негров грамоте? Учительница бегом бросилась к бревенчатому дому. Изнутри донесся какой-то шорох.
Распахнув дверь, Элайза громко спросила:
– Кто здесь?
Хлопнула оконная рама. Элайза напряженно вглядывалась в темноту. Света не было, но в классе еще недавно кто-то находился. Учительница подбежала к приоткрытому окну и увидела маленькую фигурку. Фигурка подбежала к старому вязу и спряталась за могучий ствол.
Элайза еще раз оглядела темный класс. На сей раз она заметила, что на полу что-то лежит. Опустилась на корточки – учебник и свеча. Воск еще не остыл. Элайза подобрала учебник и улыбнулась.
– Шадрач, милый Шадрач, – прошептала она, прижимая книгу к груди. – Ты все-таки хочешь учиться. И испугать тебя не так-то просто. Не беспокойся. Я помогу тебе, и никто об этом не узнает. Это будет наш с тобой секрет, я обещаю.
Она зажгла свечу, поставила ее на стол и принялась ровным почерком писать задание для следующего урока. Это послание она никому не адресовала, не оставила внизу и подписи. Положила листок на учебник, рядом оставила свечу и, захватив шаль, вышла наружу.
Проходя мимо большого вяза, она услышала шорох и сказала вслух:
– Ох, старый вяз, как ты меня напугал. Я-то думала, что тут кто-то есть. Пришлось, знаешь ли, в школу заглянуть – нужно было оставить задание для завтрашнего урока. Оно лежит на столе.
Не оглядываясь, Элайза прошла мимо.
Наутро она увидела, что листок с заданием, учебник и свеча стоят на столе – почти там же, где она оставила их накануне, но все же не совсем. С этого дня Элайза взяла себе за правило перед уходом из школы оставлять задание, учебник и новую свечу.
13
Уилл Гордон вернулся чудесным весенним утром, когда луга запестрели желтыми цветами, а кусты покрылись нежной листвой. Был конец марта. Темпл как раз возвращалась из негритянского поселка – нужно было проведать больных рабов, – когда увидела вдали всадника.
Шадрач, сопровождавший молодую хозяйку, с наслаждением топтал свежую травку, впервые после долгой зимы сбросив тяжелые башмаки.
Темпл сунула ему корзинку, в которой лежали бинты, травы и притирания.
– Беги скорей! Скажи всем, что отец вернулся, – сказала она, не сводя глаз со всадника.
Шадрач со всех ног бросился бежать к господскому дому, а Темпл свернула с кирпичной дорожки на лужайку, чтобы первой встретить отца. Он тоже увидел ее, подъехал и наклонился, чтобы дочь могла его обнять.
Распахнулись двери, и оттуда выбежали Кипп и Ксандра; за ними следовали Элайза и Виктория с маленьким Джоном на руках. Элайза поотстала, чтобы дать возможность Гордону пообщаться с родными.
– Как хорошо, что ты вернулся, – объявила Ксандра, обхватывая отца за ногу. – Я по тебе скучала.
Уилл посадил на руки младшего сына, нежно погладил его по голове и сказал:
– Я тоже по вас скучал.
Известие о возвращении Уилла Гордона из столицы моментально разнеслось по округе, и к полудню в Гордон-Глен явилась добрая дюжина гостей, включая обоих Стюартов – отца и сына. Каждому хотелось услышать, чего добились делегаты в Вашингтоне, и рассказать о событиях, произошедших за время отсутствия Уилла.
– Пока ты отсутствовал, у нас здесь дела пошли совсем скверно, – сказал один из соседей.
– Это верно, – подхватил другой. – Не меньше дюжины белых арестовали за нарушение закона о регистрации, в том числе миссионеров Сэмюела Ворсестера, Айзека Проктора и Нэйтана Коула.
– Комическая была картина, – сухо вставил Клинок. – К миссии подъезжала целая процессия: впереди повозка, на ней мальчишка бьет в здоровенный барабан. За ним идет взрослый мужчина, дудит на волынке, а еще дальше – целая орава вооруженных. Арестовали священников, не предъявив никакого ордера на арест, дали им попрощаться с семьями и увезли в Лоуренсвилл.
– Но я слышал, что арестованных отпустили, – удивился Уилл.
– Да, отпустили. Судья не поддержал обвинение. Дело в том, что миссионеры заодно выполняли обязанности почтмейстеров, и судья рассудил, что в качестве таковых они являются федеральными служащими и не подпадают под действие джорджийского закона о регистрации, – объяснила Элайза. – Сюда заезжал Нэйтан… я хочу сказать, мистер Коул, он говорил, что с ним обращались вполне прилично.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32