А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Заметив незнакомого мужчину, он буркнул рябому:
– Оставь ее, Калеб.
– Ну-ка! – громко произнес Хэнс. – Что это вы делаете с бедным животным?
Собака действительно выглядела неважно. Судя по огромному животу, у нее должны были вот-вот родиться щенки.
– Спрус и Калеб хотят украсть мою собаку, – ответил маленький мальчик.
– Мы ее не воруем, – возразил Калеб. – Мы нашли эту собаку на земле моего отца.
Хэнс схватил Калеба за запястье и сжимал до тех пор, пока тот не выпустил из рук веревку.
– Да, вас, парни, нужно похвалить за то, что привели собаку ее хозяину, – с сарказмом произнес он.
Калеб и Спрус переглянулись, затем снова с вызовом посмотрели на хорошо одетого джентльмена. Однако оказалось достаточно одного пристального взгляда Хэнса, чтобы они испугались и, угрюмо надувшись, отошли в сторону.
Тот отдал веревку маленькому мальчику.
– Ты бы лучше держал свою собаку дома, сынок, – посоветовал он, возвращаясь к своему коню.
В это время до его рукава дотронулась красивой формы темная рука. Хэнс повернулся и оказался лицом к лицу с мальчиком лет одиннадцати-двенадцати, который внимательно смотрел на него карими глазами.
– Вы – Хэнс Эдер, – спокойно сказал он.
Хэнс на миг оцепенел, не обратив внимания, как встрепенулись, услышав его имя, двое подростков.
– Боже, – пробормотал он. – Ты не иначе сын Марии.
– Гедеон Паркер, ее племянник, – взгляд мальчика стал жестким. – Люк Эдер приказал вам никогда больше не приходить сюда.
Хэнс вздохнул:
– Это правда, сынок, но ведь прошло уже шесть лет. Я хочу попробовать помириться с братом.
Однако мальчики, забрав с собой собаку, ушли раньше, чем он успел договорить. Хэнс снова вздохнул и покачал головой. Если судить по реакции Гедеона, он, скорее всего, совершил большую ошибку, вернувшись в Лексингтон.
Но только Айви Атвотер могла окончательно подтвердить или опровергнуть это.
Хэнс снова сел на коня и решительно направил его к городу.
Айви окинула равнодушным взглядом красивое, ручной работы, кружевное платье, рассеянно слушая, как ее мать восторгается им.
– Послушай, Айви, – не выдержала миссис Атвотер. – Ты могла бы проявить больше энтузиазма по поводу бала у Кэддиков. Там будет и мистер Клэй из Эшланда. Должна сказать, что Сара еще слишком молода, чтобы устраивать подобные приемы. Эта фермерская дочка…
Айви досадливо отвернулась, чтобы не слышать обличений в адрес Сары Кэддик. Миссис Атвотер не делала секрета из своей неприязни к Эдерам, и Айви уже устала от подобных разговоров, как устала от сочувствий по поводу ее неудачного романа; оттого, что ей постоянно навязывали Фарли Кэддика. Этот самовлюбленный молодой человек с насмешкой сделал ей предложение, открыто заявляя, что Джордж Атвотер должен дать за своей тридцатидвухлетней дочерью богатое приданое.
Впрочем, Айви была совершенно равнодушна к Фарли. Никто не догадывался, что Хэнс Эдер, который исчез так давно, что успел превратиться в золотую мечту, раз и навсегда погубил для нее всех мужчин. Ни в одном из них Айви не находила его трепетности, его излома, его страстности. Но она сама лишила себя возможности испытать на себе силу чувств Хэнса: когда Нел Вингфилд рассказала о нем правду, Эдер уже уехал из Лексингтона.
Предоставив матери заниматься покупками, Айви задумчиво смотрела в окно магазина. Внезапно ее дыхание остановилось: она увидела на улице хорошо одетого мужчину в бобровой шляпе, из-под которой выбивалась копна золотых волос.
И сразу все в мире перестало существовать для нее, кроме Хэнса; ничто уже не имело значения – лишь бы он находился рядом. Не замечая осуждающих взглядов присутствующих в магазине дам, Айви, подобрав юбки, бросилась на улицу, на солнце, прямо в любящие руки Хэнса.
ГЛАВА 31
– Все изменилось, – заметил Хэнс, когда фаэтон катил по дороге к югу от Лексингтона.
Действительно, лес, некогда такой густой, что солнце не проникало сквозь деревья, уступил место полям, небольшим усадьбам и огромным плантациям.
– Я даже не уверен, что мне все это нравится, – признался он, заметив неухоженный, запушенный участок налево, в низине.
Ферма представляла собой неопрятное нагромождение бревенчатых и обшитых тесом строений. Кукурузные поля вокруг были не обработаны и разорены воронами. От плохо спрятанного самогонного аппарата поднимался пар. Какой-то юноша, без дела слонявшийся по двору, заметив экипаж, тут же скрылся за домом.
– Ферма Харперов, – сказала Айви, ближе придвигаясь к Хэнсу. – Они приехали сюда примерно…
Хэнс порывисто схватил ее за руку:
– Кто?!
Айви нахмурилась.
– Харперы, милый. Довольно странная семья. Двое братьев, и говорят, что у одного из них две жены… – она слегка поежилась. – Да, с ними живут еще два взрослых сына.
Хэнс сразу вспомнил двух неприятных подростков, которым год назад помешал украсть собаку у сыновей Люка. Теперь он понимал, почему они тотчас ушли, как только Гедеон произнес его имя. Как Хэнс сразу не узнал ту жестокость во внешности и в поведении, которая так свойственна породе Харперов…
– Послушай, Айви, – настойчиво произнес он. – Я не хочу, чтобы ты даже близко подходила к этим людям. Никогда не разговаривай с ними и не называй своего имени. Они не должны знать, что ты моя жена.
Айви встревожилась:
– Почему, Хэнс?
Хэнс натянул вожжи, заставив иноходцев бежать быстрее, и после этого рассказал ей о своем первом и единственном опыте речного пиратства. Когда-то он старательно скрывал от Айви прошлое, опасаясь, что это оттолкнет ее от него. Но теперь не было ничего такого, чего бы Хэнс не мог поведать женщине, которую любил больше жизни.
– Но это произошло так давно. Они, наверняка, все забыли, – постаралась успокоить его жена.
Хэнс покачал головой:
– Вилли и Микайа Харперы – очень мстительные люди. Они убивали за обиды, гораздо меньшие, чем я им нанес.
– Эти люди не могут навредить нам: ты слишком важная персона в Лексингтоне.
Хэнс наклонился и нежно поцеловал Айви в висок, все еще до конца не веря, что она действительно ждала и любит его.
– Что бы я делал без твоей веры в меня, милая? Айви серьезно посмотрела на него своими глазами цвета бренди:
– У тебя все было бы прекрасно.
– Нет, – твердо возразил Хэнс.
Айви с любовью смотрела на мужа, вспоминая год, прошедший со дня их свадьбы. Ей до сих пор казалось, что она еще не проснулась от счастливого сна, обволакивающего каждую минуту, каждый день.
Атвотеры сначала не хотели этой свадьбы, пока в дело не вмешалась Женевьева, которой была хорошо известна боль отдаления от семьи. После разговора с миссис Эдер родители Айви неожиданно согласились. И к чести Хэнса, он не дал им повода пожалеть об этом, желая доказать, что обстоятельства его рождения не имеют ничего общего с его личностью.
Но одно препятствие Хэнс пока так и не смог преодолеть: ссору с Люком. Дорога, по которой они сейчас ехали, вела на ферму Люка и, как надеялась Айви, к миру между братьями.
Хэнс правил лошадьми в задумчивом молчании.
– Ты нервничаешь? – удивленно произнесла Айви, заметив непривычную напряженность его лица.
Он кивнул:
– Если кто-нибудь на земле и имеет право ненавидеть меня, так это Люк.
– Я думаю, что он готов простить тебя, ведь Мария уже простила: именно она пригласила нас сегодня к себе в гости.
Хэнс благодарно сжал руку жены, но когда они спускались по дорожке к ферме Люка, его снова охватило сомнение. Однако отступать было поздно.
Стена кукурузы надежно скрывала от посторонних взглядов дом Люка, который выглядел таким уютным и очаровательным в окружении цветущего утреннего великолепия природы. За домом светлели свежепобеленный амбар и силосная яма; неподалеку журчала речка.
Мария встретила их на пороге, осторожно переступив через лежавшую на солнышке коричневую охотничью собаку. Хэнс чувствовал, что женщина нервничает, хотя она улыбалась и выглядела сегодня прекраснее, чем когда-либо. Дети Люка тоже оказались на диво хороши. Шестилетний Бенжамин, тот самый парнишка, который защищал от Харперов собаку, пришел поздороваться с гостями, держа на руках большого кота. Хэтти, очаровательная маленькая копия матери, прижимала к себе малыша Дилана. Этот толстенький мальчуган с волосами цвета мокрой глины настолько походил на Люка, что Хэнс поймал себя на том, что не может отвести от него взгляд. Гедеон Паркер, худенький красивый мальчик с ярко выраженными индейскими чертами лица, уверенно приветствовал Хэнса и Айви. Однако в его обращении с Хэнсом чувствовалась напряженность: он еще не умел прощать, как Мария.
Только Люка нигде не было видно. Мария объяснила, что он обтесывает бревна для новой бороны и придет к ужину.
Женщины отправились на кухню, а Хэнс остался с детьми на крыльце, развлекая их рассказами об уличных представлениях в Лондоне.
Айви с наслаждением вдыхала теплый свежий аромат хлеба, наблюдая, как Мария ловко справляется с работой, готовя ужин.
– Люк ничего не знает о нашем визите? – внезапно догадалась Айви.
Мария едва не уронила нож, которым резала хлеб.
– Я… нет, не знает. Если честно, когда он услышал, что Хэнс вернулся в Лексингтон, то хотел заставить его покинуть город.
– Тебе не стоило делать этого, Мария.
– Это просто необходимо. Что хорошего в том, что Люк и его отец не виделись вот уже семь лет? Семье не нужен еще один разрыв. Кроме того, прощать или нет Хэнса – это мое дело, – ее глаза светились решимостью. – А я простила, Айви. Я знаю, что он стал другим человеком, изменился. Мы все изменились за это время.
– Они подерутся. Они всегда дрались.
– Не думаю. На этот раз не должны.
Некоторое время женщины работали молча, прислушиваясь к детскому смеху на крыльце и к редкой трели пересмешника в саду. Айви перелила сливки из кувшина в молочник, а Мария тем временем поджарила тосты. Привычная работа, казалось, успокаивала женщин, хотя обе волновались, думая о предстоящей встрече братьев.
Неожиданно на улице прозвучали два выстрела. Кувшин в ту же секунду выпал из рук Айви и разбился. Мария содрогнулась от ужаса: даже в самых мрачных мыслях она не могла представить, что Люк поведет себя подобным образом.
Женщины бросились на крыльцо, столкнувшись в дверях с Хэнсом, который торопливо заводил детей в дом.
– Где ружье? – резко спросил он.
Мария вся напряглась:
– Нет, Хэнс, я не позволю вам подобным образом выяснять отношения.
Хэнс с силой схватил ее за плечи:
– Господи, Мария, это же не Люк, а Харперы. Они видели нас с Айви и, очевидно, пришли сюда за нами.
Мария осторожно выглянула в окно и похолодела: среди деревьев мелькали одетые в оленью кожу всадники. Неопрятные волосы, беззубые улыбки, повадки горьких пьяниц – безусловно, это были Харперы: Вилли, Микайа и двое сыновей Вилли, Калеб и Спрус. Мария молча принесла ружье и протянула его Хэнсу.
Затем женщина спрятала детей в подвал, где хранили овощи, крошечную подземную пещеру за кухней.
Айви, волнуясь, положила свою руку на руку Хэнса, который уже заряжал ружье.
– Хэнс…
Он мрачно посмотрел на жену:
– Я знаю, буду осторожен. А ты пока последи за детьми.
Тяжело дыша, Айви прошла через кухню к укрытию, где Мария через приоткрытую дверь спокойно объясняла Хэтти, как успокоить Дилана.
– Что делает папа? – нетерпеливо спросил Бенжамин, не желая отсиживаться в погребе.
Мария тяжело вздохнула. Она так и не рассказала Люку о том, что когда-то убила Элка Харпера, как и о более поздней встрече на просеке с Вилли и Микайей. Ей не хотелось делиться с мужем этими подробностями, чтобы они не повисли тяжким грузом и у него на душе.
– С ним все в порядке, – медленно ответила женщина.
– Но папа же не знает о Харперах, мама, – не унимался Бенжамин. – Он может попасть прямо к ним в руки. А что будет с животными? Я видел, как один из мужчин направился к конюшне.
Неожиданно Бенжамин начал переминаться с ноги на ногу, умоляюще глядя на мать.
– Иди в погреб, – приказала Мария.
– Я сейчас, мама, – попросил мальчик, показывая через двор в сторону уборной.
Прозвучал еще один выстрел, заставивший Марию вздрогнуть от ужаса.
– Беги быстрее!
Бен, как заяц, выскочил из укрытия и, пролетев мимо якобы нужного ему строения, неожиданно свернул на дорожку в лес и исчез в зарослях вяза. Мария слишком поздно поняла его хитрость. Тщетно звала она сына и уже собиралась броситься вдогонку, когда справа от нее на пони проскакал Гедеон.
Проклиная про себя своевольных глупых мальчишек, Мария торопливо разместила Айви, Дилана и Хэтти в погребе.
– Сидите тихо, – предупредила она, положив руку на дверь.
– Куда ты направляешься? – спросила Айви.
– В дом. Хэнс не сможет справиться один с четверыми.
– Тогда я тоже пойду с тобой.
Мария покачала головой.
– Ты даже не умеешь стрелять, Айви. Кроме того, малышей нельзя оставлять одних, – она решительно закрыла дверь погреба и побежала к дому.
Хэнс сидел под разбитым выстрелом окном, стараясь поймать на мушку ускользающие цели, которые находились в пределах досягаемости, но были плохо видны. Услышав, что Мария заряжает другое ружье, он хотел было возразить, но увидев, как ловко она засунула в ствол шомпол и положила порох на полку, сдержался.
– Извини меня за это, Мария, – печально произнес Хэнс. – Извини за все.
Мария молча сжала его руку и приложила к плечу приклад.
Стук деревянной ноги Израэля нарушил ровный ритм часов. Женевьева радостно бросилась навстречу сыну.
– Добро пожаловать домой, – проговорила она, беря его за руку. – Я уже решила, что университет совсем поглотил тебя.
Израэль улыбнулся и позволил матери помочь себе пройти в гостиную. Женевьева упрямо ухаживала за ним, несмотря на то, что он уже свободно передвигался на своей деревянной ноге и даже ездил верхом. Весь Лексингтон восхищенно шушукался, когда Израэль смог танцевать на празднике чистки кукурузы с жизнерадостной сестрой Брайди Фаррел.
– Рурк! Ребекка! – позвала мать. – Посмотрите, кто пришел к нам на воскресный обед!
Они долго сидели за столом в спокойной тишине летнего дня, окутанные умиротворяющей обстановкой семейной близости, и, улыбаясь, разговаривали о ферме, о карьере Израэля, который преподавал в университете теологию, о недавнем светском успехе Сары в качестве хозяйки официального приема, миссис Натаниэль Кэддик.
Разговор незаметно перешел на Хэнса, которого, как они думали, уже навсегда потеряли. После долгих лет разлуки и неведения домой вернулся совершенно другой человек, с отпечатком зрелости и понимания на лице, проделавший, судя по всему, огромную внутреннюю работу и вышедший из нее обновленным. В сыне исчезла былая дикость и необузданность, и теперь он счастливо и спокойно жил с Айви в своем красивом доме на Хай-стрит.
Женевьева тоже чувствовала себя счастливой, почти… Она научилась принимать изувеченность Израэля и молчаливость Ребекки, которая превратилась в отшельницу, замкнувшись в себе и проводя все время над Библией и номерами «Домашнего миссионера». У Сары тоже были странности. Например, ее приводила в неописуемый восторг возможность владения несколькими рабами. Тем не менее, она по-прежнему оставалась любящей дочкой, близкой родителям, стоявшим теперь гораздо ниже ее на социальной лестнице.
Единственное, чего так и не смогла принять Женевьева – это разрыва между Люком и Рурком, который мрачной тенью висел над семьей Эдеров. Сколько она ни умоляла, ни уговаривала, ни убеждала Рурка помириться с сыном, пытаясь играть на его самых нежных чувствах и рассказывая о внуках, которых он упорно не желал признавать, постоянно натыкалась на холодную стену ненависти и предубеждения.
Рурк словно ничего не слышал. Его совершенно не волновало, что Бен подстрелил свою первую в жизни индейку, что Хэтти в пять лет уже научилась читать, что Дилан тяжело заболел крупом…
И все же Женевьева не переставала надеяться на то, что ей, в конце концов, удастся объединить всю семью.
Неожиданный стук копыт по дорожке встревожил Эдеров. Обычно по воскресеньям на ферме было тихо: работники на выходной уходили по домам, оставались только члены семьи.
Ребекка раздвинула занавески и испуганно вскрикнула.
– Индеец, папа! – выдохнула она, глядя на всех широко открытыми глазами, готовая вот-вот забиться в истерике, которая всегда начиналась у нее при виде индейцев.
Рурк с проклятием схватился за ружье, но Женевьева сразу узнала всадника.
– Подожди, Рурк, – резко приказала она. – Это Гедеон Паркер.
– Тем более, ему здесь нечего делать.
Женевьева бросилась открывать дверь.
– Он никогда бы не приехал без необходимости.
Рурк позволил жене выйти на крыльцо, но по-прежнему держал наготове ружье.
Гедеон ловко соскочил с коня. Он был красив, уверен в себе, а его лицо представляло собой спокойную, непроницаемую маску.
Ребекка жалобно завыла, но Израэль с отвращением резко приказал сестре замолчать и вышел вслед за матерью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44