А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

это было установлено в ходе следственного эксперимента. Эмми снова вызвали давать показания. Где именно она стояла? Видна ли с этого места ведущая к подвалу дорожка, на которую выходит дверь кухни? Да, видна, если смотреть в ту сторону, сказала Эмми. А смотрела ли она в ту сторону? Да, но не все время. Она предположила, что кто-то мог проскочить через эту дорожку как раз в те моменты, когда она туда не смотрела, но судьи сказали, что это всего лишь догадки. Договаривалась ли она с обвиняемой заранее о том, что придет к ней? Нет, нехотя созналась Эмми, она зашла за сестрой просто потому, что хотела прогуляться.
Обвинительная сторона сочла разумным не подчеркивать тот факт, что Эмми и Диана – родные сестры; ведь из него непременно вытекало желание Эмми как-то выгородить Ди. Судьи же, чувствовала Эмми, были решительно настроены не слишком доверять ее показаниям.
Диана настояла на том, чтобы выступить в собственную защиту. Речь ее была простой и ясной, но Эмми видела: суд явно не верит словам Дианы о том, что она не ждала Гила, не подозревала о его намерении прийти, не знает, как он попал в дом, и никогда не давала ему ключ.
Свидетельства против Дианы накапливались с ужасающей скоростью. Во-первых, пистолет – и на нем только ее отпечатки пальцев. Сэнди настойчиво подчеркивал, что отпечатки слегка смазаны, а это значит, что оружие могли держать, скажем, в перчатке; но судей, похоже, интересовал не тот факт, что отпечатки смазаны, а тот, что они принадлежат Диане. По всей вероятности, Диана находилась в доме наедине с убитым; пистолет, из которого в него стреляли, был спрятан в холодильник; следовательно, Гил Сэнфорд не мог покончить жизнь самоубийством. А ключ от дома Уордов в его кармане означал, что Гил получил его от Дианы.
Но главной и неопровержимой уликой стало письмо – точней, записка, обнародованная на суде. Эмми сразу поняла: именно это угнетало Сэнди, именно об этом он не хотел говорить. Записка состояла всего из нескольких слов – но их оказалось достаточно, чтобы решить судьбу Дианы.
Сразу после убийства полиция, разумеется, обыскала квартиру и офис Гила, но не обнаружила ничего, имеющего отношение к делу. Однако на следующий день женщина, которая убирала в квартире Гила, получила из чистки его костюм – и конвертик, в который были вложены некоторые вещи, по беспечности оставленные Гилом в карманах: перочинный ножик, несколько монет, карандаш – и смятая записка от Дианы. Директор чистки тоже дал показания: он опознал все эти предметы и с достоинством сообщил, что его работники всегда осматривают костюмы перед чисткой, поскольку диву даешься, чего только джентльмены не забывают в карманах; и что он обыкновенно складывает такие вещи в конверт и пришпиливает к вычищенному костюму перед тем, как вернуть его владельцу. На сей раз самым удивительным предметом, забытым в кармане пиджака, оказалась записка от Дианы. Женщина-уборщица прочла ее и, поразмыслив, отнесла в полицию. Это произошло как раз в тот момент, когда Диана и Эмми смотрели премьеру Дуга.
Записка, как провозгласило обвинение, была написана рукой Дианы. Диана наотрез отрицала это. Она выглядела такой хорошенькой, голубые глазки ее смотрели так невинно, что Эмми просто не понимала, как можно усомниться в ее искренности. Но потом записку зачитали вслух: "Гил, милый, ты должен прийти ко мне. Я не могу позволить, чтобы ты женился на этой корове Коррине. Жду тебя". И краткая подпись: "Ди".
Эмми похолодела, а сердце ее забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она боялась взглянуть на Диану, боялась вообще поднять глаза из страха, что ужасное открытие написано у нее на лице, и потому неотрывно смотрела на свои стиснутые руки.
"Эта корова Коррина". Именно эти слова произнесла Диана после премьеры, за несколько минут до того, как ее арестовали.
Значит, записку все-таки написала Диана. Ее снова вызвали, и она снова все отрицала, но Эмми уже знала истину: Ди просила Гила прийти.
Должно быть, Коррина интуитивно чуяла правду, обвиняя Диану. До этого момента Эмми ни разу не приходило в голову, что сестра действительно могла убить человека. Сердце ее сжалось при мысли, что она сама убедила Сэнди в невиновности Ди и уговорила его взяться защищать ее.
Тем временем суд продолжался. Мистер Бигэм, давно вернувшийся из Рима, усталый и седой, сидел рядом с Сэнди. Свидетели шли нескончаемой чередой – и все равно дни пролетали с неумолимой скоростью. Несколько раз в качестве свидетеля вызывали Дуга. Он сидел в свидетельском кресле, опустив голову, сцепив пальцы. На Диану он не смотрел – наверное, не мог. Да, он был близким другом Гилроя Сэнфорда; да, они были знакомы много лет. Нет, он ничего не знал о делах Гилроя – кроме того, что у него обычно было много свободного времени. Да, Гил часто приходил к ним домой. "Естественно, – добавил он с вызовом. – А почему бы нет?"
Задали вопрос: бывал ли покойный в доме мистера Уорда в его отсутствие? Конечно, сказал Дуг. А возражал ли против этого мистер Уорд? Конечно, нет. Верно ли, что мистер Уорд зимой и весной часто отсутствовал дома? Разумеется: он репетировал пьесу, и... Да, да, замахал руками обвинитель, все это мы знаем. Известно ли мистеру Уорду, как часто мистер Сэнфорд приходил к нему в дом... и к его супруге? Да, сказал Дуг, а что в этом такого?
– Я был рад, что Гил водил Диану ужинать, танцевать – вообще туда, куда ей хотелось, потому что я был занят и вынужден часто оставлять ее одну. Не понимаю, против чего мне было возражать.
– Не понимаете? – саркастически осведомился обвинитель.
– Не понимаю! – отрезал Дуг. – Вы должны мне верить. Моя жена не убивала его.
Судья подался вперед и грозно произнес:
– Пожалуйста, отвечайте только на вопросы, мистер Уорд!
Вопросы, впрочем, почти иссякли. Однако позже снова всплыла тема ключа. Почему мистер Уорд сказал, будто давал покойному свой собственный ключ?
– Потому что я так думал, – ответил Дуг.
– Хочу напомнить вам, мистер Уорд, – елейным голоском произнес обвинитель, – вы "вспомнили", что давали покойному ключ, только когда этот самый ключ был обнаружен в его кармане, и выяснилось, что у вашей жены ключ отсутствует.
– Нет!
Эмми отважилась посмотреть на Диану. Та слегка хмурилась, точно в недоумении. Она ведь говорила, что не давала Гилу ключ, и Эмми верила ей...
Затем речь зашла о мокром рукаве с размытым пятном крови – зоркие полицейские все-таки заметили его. Диана честно объяснила происхождение пятна, но легче не стало. Ро лицам судей Эмми ясно читала ход их мыслей: женщина, которая способна ворочать убитого в поисках пистолета – такая женщина способна на все.
Вызвали Коррину. Актриса держалась хорошо; ее низкий, мелодичный голос звучал твердо и убедительно. У нее хватило здравого смысла надеть не траурное платье, в котором она приходила к Эмми на следующее утро после убийства, а скромный и элегантный бежевый костюм. По мнению Эмми, Коррина произвела хорошее впечатление на всех, кроме Дианы, чьи пухлые губки слегка искривились в усмешке, да самой Эмми, поскольку ей казалось, что Коррина искусно "топит" Диану.
Однако Коррина не так уж много и сообщила суду. Да, она обручилась с Гилом Сэнфордом, а через два дня его убили. Когда Коррина сказала, что Диана ревновала к ней Гила, Сэнди выразил протест, назвав ее слова бездоказательными – но в свете злополучной записки его усилия оказались тщетными. Коррину спросили, в котором часу Гил ушел с репетиции; она ответила, что не помнит – труппе каждый день раздавались новые тексты, и все учили их в поте лица. Однако, вскользь заметила она, Гил говорил ей в тот день, что собирается к мистеру Уорду – "...взять у него кое-какие бумаги. Так он сказал". Она выдержала классическую паузу, давая суду возможность глубже проникнуться важностью момента, и сухо добавила: "Конечно, теперь-то я знаю, что он пошел к миссис Уорд".
Сэнди вскочил и снова выразил протест; протест был принят, но судьи уже приняли к сведению слова актрисы. После еще двух-трех ничего не значащих, как показалось Эмми, вопросов Коррину отпустили. Больше никто из театра показаний не давал, но у Эмми сложилось впечатление, что всех актеров допросили заранее, просто никто из них не смог поведать следствию ничего ценного.
Даже Джастин выступил свидетелем и сообщил, что, по его мнению, у его падчерицы не было причин убивать Гила Сэнфорда. Уволенная Дианой кухарка показала, что миссис Уорд по вечерам часто проводила время вне дома в компании покойного мистера Сэнфорда. Затем вызвали таксиста, который примерно в те же минуты, когда произошло убийство, в двух кварталах от дома Уордов посадил в свой кэб пожилую женщину и повез ее в "Мэйси"; он показал, что никто не выходил из дома в тот момент, когда он там проезжал. Потом вышел человек, привозивший в тот день шампанское в дом мистера Уорда. По его словам, он долго звонил в кухонную дверь и, наконец, потеряв терпение, ушел. Снова вызвали Диану; та объяснила, что была наверху, звонка не слышала, а шампанское было заказано, чтобы отметить премьеру пьесы ее мужа.
После длительного обсуждения дело передали присяжным. Через три часа они вынесли вердикт: виновна.
Все время, пока шел суд, Диана держалась хладнокровно и отстраненно, но в миг объявления приговора рот ее изумленно приоткрылся. Когда женщина в полицейской форме выводила ее из зала суда, Диана собрала в кулак всю свою волю, высмотрела в толпе Эмми и помахала ей, словно говоря: "Ничего, все это пустяки!"
Но это были не пустяки. Сэнди составил апелляцию, и начался новый безумный период: Диана настаивала на немедленном рассмотрении апелляции с тем же упорством, с каким прежде добивалась суда. В результате апелляцию отклонили, и Диана отправилась в тюрьму Оберн, сама не веря (так казалось Эмми), что все это происходит с ней.
После этого телефонные звонки почти сразу прекратились, не считая настырной тетушки Медоры, которая не уставала повторять: "Я же тебе говорила!" Время от времени кто-то уговаривал Эмми сходить в театр или кафе. Обычно у нее не хватало на это душевных сил, но если уж она принимала приглашение, то разговор неизменно сводился к Диане, или – что было не лучше – спутники Эмми, напротив, так старательно избегали упоминать имя сестры, что Эмми начинало казаться, будто это не Диану, а ее саму осудили за убийство.
Всех охватила депрессия. Даже Сэнди. Даже Агнес. Агнес всегда была угрюма, но при этом дом держался на ней, а теперь к угрюмости прибавилась еще и забывчивость; казалось, мысли ее витают где-то далеко. Однажды она спросила Эмми:
– Я полагаю, никто уже не сомневается, что убийство совершила мисс Диана?
– Я не верила. Не могла поверить. Но когда я услышала эту записку...
Агнес с каменным лицом кивнула в ответ. Ее седые волосы были стянуты на затылке в тугой узел. Непроницаемые агатовые глаза смотрели в окно, на осенний парк.
– Понимаю. Я тоже чувствовала, что она не способна на такое, пока не услышала записку. Вы ведь не знали раньше об этой записке, мисс Эмми?
– До суда – нет. То есть, я знала, что у полиции есть какая-то важная улика, но не могла и предположить, насколько это все серьезно.
Агнес глядела в окно, не мигая:
– Я думаю, мистер Сэнди знал о записке. Ведь адвокат должен знать заранее, какие свидетельства будут представлены на суде?
– Наверное; но мы никогда не говорили об этом.
Агнес молча думала.
– Я уже ни в чем не могу быть уверена, – произнесла она наконец и вышла из комнаты, прежде чем Эмми догадалась задать ей какой-нибудь вопрос. Впрочем, спрашивать не было смысла. Агнес была очень скрытной и часто говорила загадками.
Спустя несколько дней после того, как Диану отправили в Оберн, Дугу разрешили свидание с ней. Он вернулся из тюрьмы совершенно подавленный, сразу отправился к Эмми, и Джастин, который вечерами теперь большей частью сидел дома, усердно поил его коктейлями.
Диана была в тюрьме уже вторую неделю, когда Дуг, ужиная у Эмми, спросил, не согласится ли она забрать из дому одежду Дианы. В душе у нее все воспротивилось. Агнес, подававшая суп, бросила на Эмми испытующий взгляд и поспешно вмешалась в разговор – на правах человека, который долгие годы заботился о семье Ван Сейдемов:
– Я займусь этим, мистер Дуг, – сказала она. – Полагаю, мисс Диана хотела бы отдать свои меха на хранение.
Дуг безучастно кивнул:
– Наверное. Благодарю, Агнес. Вот ключ.
Агнес опустила ключ в карман передника и принялась убирать посуду. На следующий день, когда она засобиралась в дом Уордов, Эмми решилась спросить, не нужна ли ей помощь, но Агнес твердо ответила: "Нет".
Вечером Дуг снова пришел к ним ужинать. Агнес без единого слова вернула ему ключ, и Дуг прикрепил его к колечку. "Завтра агенты по недвижимости придут осматривать дом", – сказал он, и с этого момента никто не говорил о Диане – все пытались вести себя так, словно ничего не происходит.
Изредка Дуг водил Эмми в театр, где по-прежнему шла его пьеса. Зрителей теперь было меньше, чем на премьере, но вполне достаточно, сказал Дуг, для того, чтобы спектакль не сходил со сцены. Когда представление давало приличные сборы, он радовался, но не так бурно, как раньше. Раз-другой он брал Эмми с собой за кулисы. Там аромат театра был еще сильней и соблазнительней. С наслаждением вдыхая его, Эмми вдруг подумала о том, что ей, наверное, суждено было стать актрисой. Ее здравый смысл, конечно, тут же воспротивился: она не смогла перевоплотиться на несколько часов в другого человека, да так, чтобы все в это поверили...
Коррина, разумеется, давно уже выучила свою роль ("Сила привычки", – пожал плечами Дуг). Но Эмми все равно было неприятно ее видеть. Она понимала, что Коррина ни в чем не виновата, но все равно почему-то не могла смотреть ей в лицо. Однажды, когда Дуг остановился перед грим-уборной Коррины со звездочкой на двери, Эмми двинулась дальше по коридору и увидела распахнутую дверь, а за ней – мистера Такера, который с блаженным видом сидел перед зеркалом и втирал в лицо какой-то крем. В огромной и на вид дорогой металлической коробке содержалось немыслимое количество всяческого грима. Мистер Такер увидел Эмми в зеркале, радостно вскочил и протянул ей руку, другой рукой поддерживая сползающие брюки. Эмми пожала его ладонь и ощутила на пальцах жирный крем.
– Я не видел вас с... с того самого дня. Вы были на спектакле? Как я сегодня?
На этот момент Эмми видела пьесу уже столько раз, что знала наизусть все роли и без труда могла бы заменить любого актера, случись ему, скажем, заболеть ларингитом. Роль мистера Такера состояла примерно из двадцати строк. Эмми подумала и решительно ответила:
– Вы были великолепны.
Он просиял, смел на пол всю одежду со второго стула и галантным жестом пригласил Эмми садиться. Она нерешительно глянула на свалку вещей на полу. Мистер Такер махнул рукой:
– А, чепуха. Я делю эту гримерку с Биллом Клуром, а он ни капли не возражает, – юноша слегка нахмурился, – против того, что моя мама называет "возмутительным беспорядком". А мой папа на днях приходил ко мне сюда. Когда я получил эту роль и начал репетировать, он подарил мне вот это, – мистер Такер указал на роскошную коробку с гримом, – и сказал, что если я продержусь на этом месте полгода, он будет каждый месяц давать мне определенную сумму. Но беда в том, – лицо мистера Такера печально вытянулось, – беда в том, что на свете слишком мало ролей для таких, как я, – вы бы, наверно, назвали меня моложавым. Но я умею выглядеть старше! Вот, смотрите!
Он снова уселся перед зеркалом и умело приладил себе накладные усы и бороду, при этом так обильно полив их клеем, что Эмми испугалась, как бы они не остались у него на лице на веки вечные. Мистер Такер расчесал свежеприобретенную растительность и обернулся к Эмми:
– Ну, как?
– Трудно сказать – ведь я же видела, как вы это делали. Но... да, конечно, мистер Такер, так вы выглядите гораздо старше.
– Я хороший актер – по крайней мере, хочу стать хорошим актером. Ничего другого делать в этой жизни я не желаю. А почему вы не зовете меня просто по имени? Все так и делают. Только, умоляю, не называйте меня Томми!
– А как вас зовут?
– Томас, – сурово произнес мистер Такер и вздохнул. – На мою маму, должно быть, нашло затмение, когда она давала мне имя. А Коррину вы видели?
Эмми была совсем мало знакома с мистером Томасом Такером, но уже начала привыкать к тому, как стремительно он меняет тему беседы.
– Нет, – ответила она.
Томас потянул за накладные усы и скривился от боли:
– Черт, я и не думал, что эта дрянь так быстро приклеится! Знаете, она славная девчонка. Просто отличная, когда узнаешь ее получше. Ой!
– А нет никакого средства, чтобы это удалить? – осторожно спросила Эмми.
– Должно быть. – Он начал рыться в коробке с гримом. – Так вот, я про Коррину. Стоит ей выучить слова – и она настоящий профессионал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24