А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— В каком смысле, к чему это тебя обяжет?— Когда я в последний раз посетил школу для девочек, директриса с буравчиками вместо глаз потребовала, чтобы я обратился к группе юных бандиток с речью об Идеалах их Будущей Жизни. Ты уверена, что сейчас не повторится то же самое?— Конечно, уверена. Ты подойдёшь к двери, позвонишь, подождёшь, пока откроют, и на этом твоя миссия будет окончена.Я задумался.— Такая задача нам вполне по плечу. Верно, Дживз?— Возможно, вы правы, сэр.Упрямый малый говорил холодным, подчёркнуто вежливым тоном, а на его лице появилось выражение «Если-б-только-вы-ко-мне-прислушались». По правде говоря, я разозлился, дальше некуда. В иные минуты Дживз как две капли воды становится похож на мою тётушку, вы догадываетесь, какую.— Хорошо, — сказал я Бобби, вновь не обращая на Дживза никакого внимания. — В таком случае жду тебя в семь тридцать. Не опаздывай. И предупреди ребёнка, — добавил я, ясно давая понять, что под моей улыбчивой внешностью скрывается человек с железной волей, — чтобы она помыла руки и не хлюпала носом.
* * *
Должен вам честно признаться, я не испытывал ни малейшего желания развлекать кузину Бобби Уикхэм, Клементину, но, не стану вас обманывать, мои худшие опасения не подтвердились. Я заметил, что маленькие девочки, как правило, при общении со мной без конца хихикают. Они фыркают, если вы меня понимаете, и смотрят на меня не моргая, причём каким-то очень странным взглядом, словно никак не могут поверить в то, что я существую на свете. Я сильно подозреваю, они пытаются запомнить присущие мне одному особенности в манере поведения, чтобы потом устроить представление, передразнивая меня перед своими подругами.Клементина ничего подобного себе не позволила. Она была тихим, спокойным ребёнком лет тринадцати (вернее, если учесть, что сегодня она праздновала свой день рождения, ровно тринадцати лет), с ангельским личиком и взглядом, который выражал молчаливое восхищение. Руки у неё были безупречно чистыми, она не хлюпала носом, а за обедом, в течение которого поведение её не оставляло желать лучшего, она слушала меня, так сказать, с открытым ртом и старалась не пропустить ни единого слова, в особенности когда я показал ей фокус с вилкой и двумя горошинами, а потом объяснил, как утром мой соперник выбил меня из игры на десятой лунке.В кино она также вела себя выше всяких похвал, а после сеанса очень трогательно и душевно поблагодарила меня за чудесно проведённый вечер. Короче, я остался доволен ребёнком и не преминул отметить этот факт, помогая Бобби усесться в её двухместный автомобиль.— Я же говорила тебе, что она душка, — сказала Бобби, заводя машину и готовясь умчаться на свою пирушку в Лондон. — Я всегда утверждала, что в школе к ней просто придираются. Они вечно ко всем придираются. Когда я там училась, ко мне тоже придирались.— Придираются? За что?— Да за всё, что хочешь. Впрочем, в такой дыре, как школа Святой Моники, другого отношения к себе не дождёшься.У меня отвалилась нижняя челюсть.— Школа Святой Моники?— Она самая.— Ты имеешь в виду, ребёнок учится в школе мисс Мэйплтон?— Ну и что с того?— Но мисс Мэйплтон — закадычная подруга моей тёти Агаты.— Знаю. Именно твоя тётя Агата в своё время заставила маму послать меня на эту каторгу.— Послушай, — озабоченно спросил я, — когда ты забирала Клементину, ты никому не говорила, что видела меня в Бингли?— Нет.— Слава богу! — с облегчением воскликнул я. — Видишь ли, если б мисс Мэйплтон узнала, что я здесь, она непременно решила бы, что я нанесу ей визит. Я уезжаю завтра утром, так что мне осталось продержаться совсем недолго. Но, прах побери, — сказал я, поражённый неожиданной мыслью. — Как же мне выкрутиться сегодня вечером?— В каком смысле?— Ведь мне придётся с ней встретиться. Я не могу позвонить в дверь, распрощаться с ребёнком и просто-напросто уйти. Тётя Агата съест меня живьём.Бобби как-то странно на меня посмотрела. Взгляд у неё был то ли задумчивый, то ли оценивающий.— Честно говоря, Берти, — вкрадчиво произнесла она, — я как раз собиралась поговорить с тобой по этому поводу. Знаешь, на твоем месте я не стала бы звонить в дверь.— А? Почему?— Видишь ли, тут вот в чём дело. Считается, что Клементина уже спит. Её отправили в кровать в семь вечера. Подумать только! В день рождения, — а она ещё и отметить-то его не успела! — наказать ребёнка за то, что она положила преподавательнице шербет в чернила!Я покачнулся и едва устоял на ногах.— Ты имеешь в виду, бессовестная девчонка ушла из школы без разрешения?— Вот именно. Ты угадал. Она потихоньку встала с кровати и улизнула, когда её никто не видел. Ей ужасно хотелось пообедать по-человечески. Я, конечно, должна была сразу всё рассказать, но мне не хотелось портить тебе настроение.Как правило, общаясь со слабым полом, я рыцарь без страха и упрёка — галантный, вежливый, обходительный. Но при случае я могу сказать что-нибудь резкое и язвительное.— Вот как? — резко и язвительно сказал я.— Ничего особенного. Всё будет в полном порядке.— Да, — произнёс я, насколько помню, сквозь стиснутые зубы, — что уж тут особенного? Никаких хлопот и волнений, что? Я приведу ребёнка в школу к Мэйплтон, которая окинет меня взглядом сквозь очки в стальной оправе и, очень мило со мной побеседовав, кинется к своему секретеру и напишет полный отчёт о том, что произошло, моей тёте Агате. А моё воображение недостаточно богато, чтобы представить себе, как разъярится тётя Агата. Думаю, на этот раз она превзойдёт себя.Девица осуждающе прищёлкнула языком.— Не кипятись, Берти. Тебе пора научиться сдерживать свои чувства.— Пора?— Говорю тебе, всё будет в порядке. Я не утверждаю, что тебе не придётся прибегнуть к маленькой хитрости, чтобы Клементина могла незаметно пробраться в школу, но всё дело не стоит выеденного яйца, если ты внимательно выслушаешь, что я тебе скажу. Прежде всего тебе понадобится крепкая, длинная верёвка.— Верёвка?— Верёвка. Даже ты, Берти, должен знать, что такое верёвка.Я вздрогнул и высокомерно на неё посмотрел.— Естественно. Ты имеешь в виду верёвку.— Вот именно. Верёвку. Ты берешь её с собой…— И пытаюсь смягчить сердце Мэйплтон, прыгая через неё, как через скакалку?Я знаю, мой тон был слишком резок. Но она выбила меня из колеи.— Ты берёшь с собой верёвку, — терпеливо продолжала Бобби, — отправляешься в школьный сад и идёшь по нему, пока не доходишь до теплицы — она находится рядом с школьным зданием. Ты входишь в теплицу и видишь там цветочные горшки. Ты ни с чем не спутаешь цветочный горшок, Берти?— Я прекрасно знаю цветочные горшки. Если, конечно, ты имеешь в виду горшки, откуда торчат цветы.— Именно эти горшки я и имею в виду. Значит, так. Набери побольше цветочных горшков, выйди из теплицы и подойди к ближайшему дереву. Заберись на дерево, привяжи верёвку к одному из горшков и установи его на ветке, которая свисает над теплицей, а затем (не забудь только оставить Клем у двери в школу) отойди на некоторое расстояние и дёрни за верёвку. Горшок упадёт и разобьёт стекло в теплице. Кто-нибудь услышит шум и выйдет разузнать, в чём дело, а Клем тем временем незаметно проскользнёт в дверь и отправится к себе.— А если никто не выйдет?— Тогда ты повторишь всю процедуру со вторым горшком.В том, что она говорила, был смысл.— А ты уверена, что осечки не будет?— Её просто не может быть. Когда я училась в школе Святой Моники, я не раз использовала этот метод, и всегда успешно. Ты уверен, что правильно всё запомнил, Берти? Давай повторим всё сначала, после чего я уеду со спокойной совестью. Итак, верёвка.— Верёвка.— Теплица.— Или парник.— Цветочный горшок.— Цветочный горшок.— Дерево. Карабкаешься на дерево. Ветка. Спускаешься с дерева. Дёргаешь за верёвку. Звон битого стекла. А затем возвращаешься в гостиницу и ложишься в мягкую постельку. Ты всё усвоил?— Само собой. Но, — резко добавил я, — позволь мне заметить…— У меня нет времени, Если хочешь что-то сказать, напиши мне письмо, желательно на одной стороне листа. Пока-пока.И она умчалась, а я, проследив за удаляющейся машиной горящим взглядом, повернулся к Дживзу, который в некотором удалении от меня показывал Клементине, как сделать кролика из носового платка. По правде говоря, моё настроение несколько улучшилось, так как я только сейчас понял, что мне представилась прекрасная возможность утереть Дживзу нос и доказать ему, что он не единственный, у кого есть мозги и кто умеет ими шевелить.— Дживз, — сказал я, — несомненно, ты удивишься, узнав, что произошло небольшое недоразумение.— Нет, сэр.— Нет?— Нет, сэр. Когда дело касается мисс Уикхэм, я готов к любым недоразумениям, Если помните, сэр, я неоднократно отмечал, что хотя мисс Уикхэм — очаровательная молодая леди…— Да, да, Дживз. Знаю.— Могу я осведомиться, что случилось на этот раз, сэр?Я объяснил ситуацию:— Девочка находится в самовольной отлучке. Её отправили в кровать за то, что она положила шербет в чернила. Воспитательница считает, что она давно спит и видит десятый сон. А негодница слопала обед из восьми перемен за семь с половиной шиллингов, а потом отправилась на Морской плац и больше часа не отрывала глаз от серебряного экрана. Наша задача состоит в том, чтобы помочь ей незаметно проникнуть в здание школы. Хочу обратить твоё внимание, Дживз, что школой, где отбывает наказание эта маленькая преступница, заведует лучшая подруга моей тёти Агаты, мисс Мэйплтон.— Вот как, сэр?— Сложная проблема, Дживз, что?— Да, сэр.— Можно даже сказать, очень сложная проблема, верно?— Несомненно, сэр. Если позволите, я бы посоветовал…Я ожидал этих слов и поднял руку.— Я не нуждаюсь в советах, Дживз. Дело не стоит выеденного яйца. Я урегулирую его сам.— Я лишь хотел предложить вам, сэр…Я вновь поднял руку.— Успокойся, Дживз. Я держу ситуацию под контролем. Когда я обо всем узнал, в моей голове сразу возник шикарный план. Возможно, тебя заинтересует работа моей мысли. После недолгих размышлений я пришёл к выводу, что рядом с таким учреждением, как школа Святой Моники, обязательно должна стоять теплица, где находятся цветочные горшки. А затем меня осенило. Я намереваюсь обзавестись длинной, крепкой верёвкой, привязать один её конец к цветочному горшку, поставить горшок на ветку, — неподалёку наверняка растет дерево с ветвями, свисающими над теплицей, — и отойти на некоторое расстояние, держа в руке другой конец верёвки. Тем временем вы с ребёнком подойдёте к входной двери и спрячетесь. Я дерну за верёвку, цветочный горшок разобьет стекло, на шум кто-нибудь выйдет из школы, а ты улучишь момент и дашь девчонке знать, когда горизонт очистится. Она проскользнёт в дверь, а там ей и карты в руки. Обрати внимание, тебе почти ничего не придётся делать. Грубая, черновая работа не переутомит твой мозг. Что скажешь, Дживз?— Видите ли, сэр…— Дживз, я неоднократно указывал на твою дурацкую привычку говорить «Видите ли, сэр», когда я предлагаю какой-нибудь план или программу действий. Должен заметить, с каждым разом это выражение нравится мне всё меньше и меньше, Но если тебе удалось найти в моих рассуждениях какой-то изъян, я с удовольствием тебя выслушаю.— Я лишь хотел выразить мнение, сэр, что ваш план кажется мне слишком сложным.— В таком ответственном деле, Дживз, простого решения не существует.— Не обязательно, сэр. Альтернативный план, который я могу вам предложить…Я четко поставил назойливого малого на место:— В альтернативных планах нет нужды, Дживз. Мы в точности будем следовать моей программе действий. Ты немедленно отправишься к школе и займёшь выгодную позицию у дверей. Я тем временем достану верёвку. На всё, про всё даю тебе десять минут. Затем я начну действовать. И хватит об этом. Бери ноги в руки, Дживз.— Слушаюсь, сэр.
* * *
Я чувствовал необычайный прилив сил, взбираясь на холм, где располагалась школа Святой Моники. Сил у меня не убавилось, когда я открыл калитку и вступил в тёмный сад. Но после нескольких шагов по лужайке у меня возникло какое-то странное ощущение: мне вдруг показалось, что все кости в моём теле превратились в макароны. Я остановился.Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь чувствовать в начале пирушки приятное возбуждение, — по-моему, это так называется, — которое неожиданно пропадает, словно кто-то щёлкает выключателем. Примерно то же самое произошло со мной сейчас, и, должен признаться, такое неприятное ощущение можно испытать лишь в скоростном лифте в Нью-Йорке, когда садишься в него, ни о чём не подозревая, и, мгновенно оказавшись на двадцать седьмом этаже, внезапно понимаешь, что свои внутренности ты оставил на тридцать пятом, а вернуться за ними уже невозможно.Холодок пробежал по моей спине, и, можно сказать, я протрезвел. Глаза мои открылись. Только теперь я понял, что повёл себя, как последний болван, и для того, чтобы утереть нос Дживзу, обрёк себя на мучения, хуже не бывает. Чем ближе я подходил к школе, тем сильнее я жалел, что высокомерно отказался выслушать альтернативную программу действий толкового малого. Я печёнками чувствовал, что нуждаюсь в альтернативной программе больше всего на свете, причём чем альтернативнее она будет, тем лучше для меня.В этот момент я увидел теплицу. Не прошло и минуты, как цветочные горшки оказались у меня в руках.А затем вперёд, к дереву; и, невзирая на бураны, не бросить флаг с девизом странным «Эксельсиор!».
* * *
Я хочу сказать, что дерево, должно быть, вырастили здесь специально для этой цели. Мои взгляды на лазание по веткам в саду, принадлежащем лучшей подруге тёти Агаты, остались неизменными, но я должен признаться, лазать по этим веткам было одно удовольствие. Я опомниться не успел, как очутился на вершине мира и увидел внизу стеклянную крышу теплицы. Зажав цветочный горшок между колен, я начал привязывать к нему верёвку.И, пока я завязывал узлы, в голову мне почему-то полезли мрачные мысли о Женщине, как таковой.Само собой, к этому времени мои добрые, старые нервы окончательно разгулялись, и я понимаю, что судил слишком строго, но, сидя в темноте на кедре, или как там он назывался, я решил, что чем больше умный мужчина имеет дело с женщинами, тем сильнее он удивляется, как этому полу позволили болтаться по нашей земле.Женщины, по моему глубокому убеждению, ни на что не пригодны. Возьмём, к примеру, особ женского пола, замешанных в этой истории. Тётя Агата, куда более известная под именем Чума Понт-стрит, — черепаха-людоедка в человеческом облике. Мисс Мэйплтон, которую я видел единственный раз в жизни, и которую можно охарактеризовать одной фразой: лучшая подруга тёти Агаты. Бобби Уикхэм — девушка, вечно впутывающая людей с чистой совестью в разного рода авантюры. И, наконец, Клементина — юное создание, которое, вместо того, чтобы прилежно учиться и готовиться стать хорошей женой и матерью, проводит самые счастливые годы отрочества, подкладывая воспитательницам шербет в чернила…Ну и компания! Ну и компания!Я имею в виду, ну и компания!Я накрутил себя до такой степени, что преисполнился негодования и мог бы наговорить о женщинах невесть что, но в это время яркий свет внезапно ударил мне в лицо, и мои барабанные перепонки сотряслись от звука голоса.— Хо! — сказал голос.Он не мог принадлежать никому, кроме полисмена. Я не сомневался в этом по двум причинам: во-первых, у него был фонарь, а во-вторых, он сказал «Хо!». Не знаю, помните ли вы мой рассказ о том, как однажды я проник в дом Бинго Литтла (мне поручили украсть магнитофонную плёнку, где была записана слащаво-сентиментальная статья, написанная о малыше его женой) и, выбравшись из окна, попал в руки блюстителю порядка? Тогда первым делом он сказал «Хо!» и продолжал повторять «Хо!» на протяжении всего нашего разговора, так что, по всей видимости, полисменов обучают этому слову во время спецподготовки. В конце концов, не так уж и плохо в отдельных случаях говорить «Хо!».— Эй, вы, как вас там! Слезайте! Я вам говорю!Я слез. Мне только что удалось установить цветочный горшок на ветке, и я понимал, что оставляю за собой мину замедленного действия. Теперь всё зависело от того, упадёт горшок или нет. Если он грохнется, я окажусь в идиотском положении, если нет — быть может, мне удастся отболтаться. Впрочем, по правде говоря, я очень смутно представлял себе, как я буду отбалтываться.Однако другого выхода у меня не было.— А, сержант! — сказал я.Это прозвучало неубедительно. Я повторил ту же фразу, сделав ударение на "а". Это прозвучало ещё неубедительнее. Мне стало ясно, что Бертраму необходимо срочно что-нибудь придумать.— Всё в порядке, сержант, — объяснил я.— В порядке?— О да. В полном порядке.— Чего вы там делали?— Кто, я?— Да, вы.— Ничего, сержант.— Хо!Мы оба замолчали, но молчание это было, если так можно выразиться, не мирным и успокаивающим, как бывает в беседе двух старых друзей, а тревожным и беспокойным.— Пройдёмте, — сказал жандарм.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25