А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Хм.
Наступило молчание.
— Это неразрешимая загадка, — сказал Бакстер. — Неразрешимая.
— Ничего подобного, — ядовито откликнулась мисс Симмонс. — Естественно, провернул дело не один человек. Как бы он сумел? Я даже склонна думать, что работали трое. Один отключил электричество, другой сорвал колье, а третий… Это окно было все время открыто? Я так и предполагала. А третий подобрал колье, едва его вышвырнули на террасу.
— На террасу!
Слово это вырвалось у Бакстера с силой взрыва. Мисс Симмонс посмотрела на него не без интереса.
— Вы-что-то вспомнили?
— Мисс Симмонс, — внушительно возгласил Компетентный, — все уже собрались здесь слушать чтение, но Псевдомактодд куда-то исчез. Я нашел его на террасе, где он о чем-то договаривался с этой Халлидей.
— Своей сообщницей, — кивнула мисс Симмонс. — Мы так и предполагали. И разрешите мне внести свою лепту. В людской сшивается тип, который величает себя камердинером, хотя, бьюсь об заклад на что угодно, он и слова-то этого не знал, пока не приехал сюда. Я распознала в нем жулика с первого взгляда. Я их в темноте определю. И знаете, чей он камердинер? Этого Мактодда!
Бакстер метался из стороны в сторону, как тигр в клетке.
— И я собственными ушами слышал, как эта Халлидей, — воскликнул он, — отказалась подняться в гостиную и слушать стихи! Все это время она была на террасе! Мисс Симмонс, надо действовать! Мы должны действовать!
— Да, но не как идиоты, — ледяным тоном ответила сыщица.
— О чем вы?
— Ну, вы, видимо, намеревались ринуться и обличить преступников прямо сейчас. Мы должны действовать осмотрительно.
— А они тем временем отправят колье за пределы замка!
— Никаких колье они никуда не отправят, пока я тут. Одних подозрений мало. Мы должны собрать неопровержимые улики против всех троих, а это возможно, только если мы поймаем их с поличным. Для начала мы должны установить, где они спрятали колье. Что требует терпения. Я начну с того, что обыщу комнату этой девицы. Затем я обыщу комнату камердинера. А если колье там не окажется, значит, они спрятали его где-нибудь снаружи.
— Но Мактодд? То есть тип, который выдает себя за Мактодда? Возможно, оно все-таки у него.
— Нет. Его комнату я тоже обыщу, но колье там не найду. Хотя в конце концов оно у него окажется, потому что лачужкой в лесу он обзавелся, чтобы припрятать его там. Но у них еще не было времени перекинуть ему колье. Оно где-то тут. А если, — сказала мисс Симмонс с мрачной шутливостью, — они сумеют припрятать его от меня, то пусть забирают себе в подарок ко дню рождения.
II
До чего же удивителен — если мы задержимся, чтобы постигнуть его, — неумолимый закон компенсирования, установленный Природой. Вместо того чтобы зря тратить жизнь, завидуя тем, кто умнее нас, не лучше ли будет все время помнить, что их таланты, пробуждающие в нас ревнивую зависть, несут в себе собственное воздаяние. Возьмем напрашивающийся пример: именно обладание умом, подобным циркулярной пиле, лишало Бакстера крепкого сна. Чуть он задремлет, как — вззз! — включается его мозг, и туманы сна тают, будто снег в топке.
Так бывало, даже когда жизнь текла гладко и без волнений. Нынче же его перегруженный мозг наотрез отвергал самую идею сна. Когда часы на конюшне пробили два, ум его был ясным и деятельным, как в полдень.
Лежа в постели во мраке, Компетентный Бакстер оценивал ситуацию в той мере, в какой позволяли имевшиеся в его распоряжении данные. Перед тем как он удалился к себе, мисс Симмонс доложила о спальнях. Подвергнутые самому тщательному осмотру, ни будуар Псмита, ни чердачок Кутса, ни укромный уголок Евы на третьем этаже не выдали ни единого сокровища любого типа. А это, как подчеркнула мисс Симмонс, неопровержимо подтверждало ее изначальное мнение, что колье спрятано, так сказать, на виду — может быть, на подоконнике или где-то в вестибюле…
Бакстер рассмотрел эту теорию. Она выглядела единственно возможной, но действовала ему на нервы, придавая поискам легкомысленную фривольность детских игр вроде «холодно-тепло» или «колечка». Дитятею он надменно уклонялся от участия в подобной бессмысленной трате времени, и ему претила необходимость возвращаться к этим забавам теперь. И все же…
Он приподнялся на постели, мысль его бешено заработала. До него донесся какой-то шум.
Отношение большинства людей к ночным шумам проходит по категории осмотрительного невмешательства. Но Руперт Бакстер был скроен из более крепкого материала. Звук донесся словно бы откуда-то снизу — возможно, из того самого вестибюля, где, по убеждению мисс Симмонс, могло и сейчас таиться украденное колье. В любом случае игнорировать его не следовало. Он протянул руку за очками, которые в вечной готовности лежали на тумбочке у него под рукой, затем выбрался из-под одеяла, надел шлепанцы и, открыв дверь, прокрался во тьму. Насколько он мог судить, затаив дыхание и перенапрягая слух, всюду, от погребов до крыши, царила мертвая тишина. Но это его не убедило. Он продолжал слушать. Его спальня находилась на втором этаже и, как и все соседние, выходила на галерею над вестибюлем. Там, прислонясь к перилам, он застыл, как статуя Бдительности.
Шум, наэлектризовавший Компетентного Бакстера, был исключительно шумным шумом, и за взрыв он его не принял только потому, что их разделяло порядочное расстояние, а его дверь была закрыта. Был же он грохотом опрокинувшегося столика, на котором стояли ваза, кувшинчик с душистой смесью, индийская сандаловая шкатулка искусной работы и большая фотография лорда Бошема, старшего сына лорда Эмсуорта. Опрокинулся же столик потому, что Ева en route [по пути (фр.). ] через вестибюль к своему драгоценному цветочному горшку наткнулась на него неподалеку от входной двери. Из всех видов спорта в помещении — что горячо подтвердила бы Ева, бледным призраком застыв среди развалин, — наименьшее удовольствие участнику доставляет блуждание в черном мраке по вестибюлям загородных аристократических резиденций. Преодолеваемые при свете дня без малейшего труда, по ночам они превращаются в ловушки для неосторожных.
Ева замерла, затаив дыхание. Шум ее преступным ушам показался столь громовым, что, по ее убеждению, сию же секунду должны были распахнуться все двери в замке, изрыгая вопящих мужчин с пистолетами. Но ничего не произошло, к ней возвратилось мужество, и она продолжила свой путь. Нашла величественную дверь, пошарила пальцами по ее поверхности и сняла цепочку. Отодвигание засовов заняло не более секунды, и вот она стремительно бежит по террасе к стройному ряду цветочных горшков.
А на галерее уже стоял, взирал и слушал Компетентный Бакстер. Взирание плодов не принесло, ибо внизу все было чернее смолы, но слушание оказалось более разультативным. Слабо-слабо из черного провала вестибюля до него донесся непонятный звук. Словно что-то шелестело в темноте. Выйди он на галерею мгновением раньше, то услышал бы лязг цепочки и скрип засовов, но эти шумы раздались перед тем, как он покинул спальню. Теперь же был слышен только таинственный шелест.
Определить, что это за звук, ему не удавалось, но самый факт наличия какого бы то ни было звука в подобном месте в подобный час усугубил его подозрения, что там творятся темные дела, заслуживающие расследования. Крадущимся шагом он бесшумно приблизился к лестнице и спустился.
Глагол «спустился» тут употреблен после взыскательного отбора, ибо требовалось слово, обозначающее стремительное действие. В перемещении Бакстера со второго этажа на первый не было ни мешкания, ни колебаний. Он, так сказать, сделал это, не откладывая. Твердо поставив стопу на мяч для гольфа, который высокородный Фредди Трипвуд, поупражнявшись в коротких ударах перед отходом ко сиу, со свойственной ему беззаботностью оставил на верхней ступеньке, Компетентный преодолел весь лестничный марш одним величавым полетом. Его площадку от следующей отделяли одиннадцать ступенек, и он коснулся только третьей и десятой. Убедительное приземление состоялось на нижней площадке, и на секунду-другую охотничий пыл в нем угас.
Тот факт, что многие авторы в прошлом довольно подробно рассуждали о таинственных путях, которые выбирает Судьба для достижения своих целей, не воспрепятствует нам дать краткое резюме хитроумных способов, облюбованных ею на сей раз. Если бы разговор, который был у высокородного Фредди с Евой днем, не обнадежил его настолько, что в нем пробудилось слабое желание усовершенствовать свои короткие удары, то на верхней ступеньке Бакстера не поджидал бы в засаде мяч для гольфа. А будь ему дано спуститься по лестнице не столь эффектным образом, он на этом этапе не включил бы свет.
Освещение места действия в его первоначальные намерения не входило, но после люцифероподобного падения со второго этажа на первый он решил больше не рисковать. «Безопасность прежде всего!» — таков лозунг Бакстера. А потому, едва оправившись от физического и душевного потрясения, родственного тому, которое испытывает человек, наступив на грабли и получив по лбу черенком, он с бесконечными предосторожностями поднялся на ноги, довершил свой спуск, цепляясь за перила, нашарил выключатель и повернул его. Вот так-то Ева, направлявшаяся в дом.с бесценным цветочным горшком в объятиях, перед самой дверью была остановлена предостерегающе вспыхнувшим светом. Еще миг — и она переступила бы роковой порог.
На секунду ее сковал ужас. Свет подействовал на нее, как громкий неожиданный крик прямо в ухо. Сердце у нее екнуло, и она окаменела. Затем в слепой панике, как затравленный зайчик, юркнула в ближайший спасительный куст.
Бакстер стоял и моргал. Мало-помалу его глаза свыклись с ярким светом, и едва это произошло, как охотничий азарт овладел им с прежней силой. Теперь, когда все вокруг стало доступно его взору, он увидел, что легкий шелест производит оконная занавеска, колыхаемая ветерком, и что ветерок, заставляющий занавеску колыхаться, врывается в открытую дверь.
Бакстер не потратил ни секунды на абстрактные размышления. Он начал действовать быстро и решительно. Поправив на носу очки, Бакстер препоясал облаченные в пижаму чресла и ринулся галопом в ночь.
Терраса дремала в свете звезд. Более поэтический человек, чем Бакстер, решил бы, что она смотрит на него с тем легким упреком, который присущ садам, когда в них в непоказанные часы вторгаются люди, хотя им положено быть в постели. Бакстер, не склонный к полетам фантазии, оставался слеп к таким нюансам. Он мыслил, мыслил… Встряска на лестнице привела в действие самые глубины его могучего мозга, и никогда еще его способность рассуждать не достигала таких высот. И ему, точно распустившаяся роза, была ниспослана мысль, заставившая порозоветь его чело. Мисс Симмонс с помощью правдоподобных аргументов доказывала, что украденное колье может быть спрятано в вестибюле. Озаренный Бакстер сказал себе: нет! Тот, кто нашумел в вестибюле, пробирался наружу. И не желание спастись бегством толкнуло его — или ее — отворить входную дверь, ибо отворение совершилось до того, как он, Бакстер, вышел на галерею — иначе до него донесся бы скрип засовов. Нет. Целью врага был сад. Иными словами, терраса. А почему? А потому, что где-то на террасе спрятано украденное колье.
Облитый светом звезд, Бакстер попытался воссоздать разыгравшуюся тут сцену и воссоздал ее с поразительной точностью. Он увидел, как в воздухе сверкнули брильянты. Он увидел, как колье было схвачено. Но на этом он застрял. Увидеть, как колье спрятали, он не сумел при всем старании. Однако колье несомненно спрятали — и в каких-нибудь двух-трех шагах от места, где он стоял. В этом он не сомневался.
Он покинул свой пост у двери и начал бесцельно расхаживать по террасе, попирая шлепанцами упругий дерн.
Ева выглянула из своего куста. Дали скрывал мрак, но дружественная ей Судьба не покинула ее и тут. В начале ночи был миг, когда Бакстер, разоблачаясь ко сну, рассеянно поколебался, надеть ли ему коричневую пижаму или светло-лимонную, даже не подозревая, что зависит от его выбора. Судьба направила его руку к лимонной. И вот теперь в смутном свете он бросался в глаза, как белое перо Генриха Наваррского на поле брани. Еве было легко следить за его движениями, и, когда он отдалился от своей базы на расстояние, позволявшее рискнуть, она выскользнула из своего убежища и стрелой умчалась под безопасный кров. А Бакстер прислонился к балюстраде и мыслил, мыслил, мыслил.
Возможно, прохладный воздух, игравший вокруг его голых лодыжек, в конце концов остудил дерзающий дух секретаря и внушил ему тревожную мысль, что он поступает крайне неосторожно, оставаясь на столь открытом месте. Шайка грабителей навряд ли перед чем-нибудь остановится, когда ставка — драгоценное колье, и до Компетентного Бакстера вдруг дошло, что в своей светлой пижаме он соблазнительнейшая мишень для любого негодяя, затаившегося… Ну, например, вон в том кусте. И при этой мысли теплую летнюю ночь вдруг пронизал холод. С почти судорожной быстротой секретарь повернулся, чтобы вернуться в замок. Упорство — упорством, но глупо быть опрометчивым. И последние ярды своего пути он преодолел с рекордной быстротой.
И обнаружил, что свет в вестибюле погашен, а входная дверь затворена и заперта.
III
По мнению наиболее вдумчивых исследователей Жизни, счастье в нашей юдоли зависит главным образом от умения принимать то, что есть. Сообщение о том, кто, можно сказать, довел такой подход до совершенства, мы находим в трудах одного именитого арабского писателя. Он повествует о путнике. Уснув под вечер на травке, под которой прятался желудь, он, проснувшись, обнаружил, что от тепла его тела желудь пророс и теперь он покоится футах в шестидесяти над землей среди верхних ветвей могучего дуба. Спуститься было невозможно, и он принял положение вещей с полным душевным спокойствием. «Я не могу, — сказал он, — подчинить обстоятельства своей воле, а потому я подчиню свою волю обстоятельствам. Итак, я принимаю решение остаться тут». Что он и сделал.
Руперт Бакстер перед запертой дверью замка Бландингс и не подумал подражать этому замечательному философу. Вряд ли сыщется человек, который испытает лишь безоблачную радость, оказавшись за стенами загородного дома в половине третьего утра в лимонного цвета пижаме. Бакстер же был человеком, которого Природа менее других приспособила благодушно сносить подобное. Его огненный надменный дух яростно восставал против нестерпимого положения, в которое ловким маневром его поставила Судьба. Он даже зашел так далеко, что злобно пнул входную дверь. Убедившись, однако, что он только ушиб пальцы на ноге, ничего при этом не достигнув, Компетентный приступил к проверке, нельзя ли проникнуть внутрь без помощи дверного молотка, грохот которого неизбежно поднимет на ноги весь дом, что его отнюдь не прельщало. В пределах возможного он старательно избегал общества заполонивших замок юных бездельников, для которых не было ничего святого, и решительно не хотел предстать перед ними в этот час и в этом костюме. Покинув парадную дверь, он двинулся в обход замка, и душа его приуныла еще больше. В средние века, в тот бурный период английской истории, когда стены возводились толщиной в шесть футов, а окно было не столько окном, сколько удобным приспособлением, чтобы лить расплавленный свинец на головы посетителей, Бландингс слыл неприступной крепостью. Но никогда еще и никому он не казался столь неприступным, как в эти горькие минуты Компетентному Бакстеру.
У человека дела, не снисходящего до лирических эмоций, есть свое уязвимое место: в минуты испытаний красоты Природы не способны пролить целительный бальзам на его истерзанное сердце. Будь Бакстер наделен мечтательным, поэтическим темпераментом, он мог бы теперь черпать всевозможные бальзамы из того, что его окружало. Воздух дышал благоуханием освеженной росой растительности; робкие неведомые зверюшки появлялись и исчезали возле его шагающих ног; в парке запел соловей, и было что-то необычайно величественное во взмывающей к небу громаде замка. Но Бакстер временно лишился обоняния; робкие не-ведомые зверюшки вызывали в нем страх и отвращение; соловей оставил его равнодушным, а единственная мысль, которую ему внушали могучие стены замка, сводилась к тому, что человеку, желающему проникнуть внутрь, потребуется полтонны динамита, не меньше.
Бакстер остановился. Он почти достиг того места, откуда отправился в путь, который проделал, так и не обнаружив выхода из своих затруднений. Он надеялся встать под чьим-нибудь открытым окном и мелодичным предостерегающим свистом привлечь к себе внимание спящего. Но первый же свист, который он испустил среди предрассветной тиши, прозвучал в его ушах, как паровая сирена, и потом он издавал только мышиный писк, который ветер уносил прочь, едва эти звуки выползали из его сложенных в трубочку губ.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29