А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Цветущий, потому что и за крепостной стеной, и снаружи весной буйно цвели садовые деревья: яблони, груши, вишни, сливы, персики и абрикосы. Летом их сменяли каштаны и липы, а в любое время года, кроме зимы, конечно, распускались и благоухали простые полевые цветы, и те, за которыми ухаживали в оранжерее и на клумбах садовники. Лишь зимой, когда снег щедро укрывал все вокруг пушистым одеялом, а озеро покрывалось ледяным панцирем, Цветущий замок останавливал цветение.
Фредерик заметил: за те десять лет, что он не бывал дома, разросся плющ на западной стене, почти полностью закрыв ее. Шевельнулась практичная мысль: срезать надо бы, а то с его помощью можно и внутрь перебраться. И Восточная башня выглядела обветшалой. Там были покои матери и давно никто не жил. Оглушительно скрипели цепи моста, когда его опускали. Замок будто жаловался хозяину: вот, мол, ты меня забыл, забросил. Судья лишь вздохнул, подумав о том, что каково это: наводить порядок в Западном округе, когда его собственное поместье не в идеальном состоянии.
Во двор замка высыпала встречать хозяина вся челядь во главе с дамой Вандой.
Фредерик при поддержке Марка и мастера Линара выбрался из повозки: еще не хватало, чтоб его выносили пред сердобольные очи нянюшки и остальных. Но слез все равно не избежали.
– Мальчик мой, мальчик мой! – С такими причитаниями дама Ванда бросилась к крайне бледному и изможденному, на ее взгляд, Фредерику, намереваясь заключить его в объятия.
– Я бы попросил, госпожа, – остановил ее мастер Линар. – Я врач лорда Фредерика и должен заметить, что ваша горячность может повредить моему больному.
– Больному? Больному! Я так и знала! – С этими словами дама Ванда, будучи женщиной весьма объемной, высокой и сильной, смела доктора со своего пути, и Фредерик был вынужден подать голос, чтобы не попасть все-таки в ее обхваты:
– Милая нянюшка, рад тебя видеть в добром здравии, и давай оставим объятия на потом – мои кости не выдержат.
– Я не видела тебя столько лет, – возвещала дама Ванда, – неужто и обнять нельзя?
– После твоих ласк мастеру Линару придется заново меня латать, – усмехнулся Судья.
– Ну хорошо-хорошо. – Утирая слезы, она остановилась. – Проходите же в замок. Все готово: и комнаты, и обед. Как же мы все рады видеть тебя, Фред... Ну чего молчите? – Этот рык уже относился к почтительно затихшим слугам.
– Долгие лета сэру Фредерику! – хором отозвались они.
Судья вежливо кивнул головой.
Их проводили в Малый гостевой зал замка. Солдат из эскорта – в столовую для прислуги.
Марк и Линар бережно усадили Фредерика в огромное кресло, покрытое медвежьей шкурой, что стояло у пылавшего камина: там горела, наверно, целая сосна. Дама Ванда поспешила укутать своего бывшего воспитанника теплым, собственноручно связанным из шерсти пледом так, что через пару секунд Фредерик разрумянился, запыхтел от жары и принялся выпутываться. Видя, что малышку Агату поручили молодой горничной, Судья потерял всякую надежду отделаться от излишнего внимания нянюшки. Остальных разместили за широким дубовым столом, куда поспешно выставлялись всевозможные кушанья: жареный картофель с ребрышками, тушеная капуста, запеченные куры, гуси, поросенок, домашние колбасы в деревянных мисках, свежие и соленые овощи, душистые каши в пузатых чугунках, теплый пышный хлеб, вино в оплетенных бутылях и многое другое. Все парило и испускало умопомрачительные для оголодавших путешественников ароматы. Агате, как самой младшей, уже наложили всего понемногу в тарелку, и она, счастливая, уписывала за обе щеки – горничная только успевала промакивать ей губы. За Фредериком, опять безжалостно замотанным в плед, взялась ухаживать няня: она распорядилась насчет отдельного стола. Но уж кормить себя Судья не позволил.
Обед получился необыкновенно вкусным и сытным, а после него наступило умиротворение: уставший и вконец разморенный Фредерик мирно задремал у камина, Агату отвели спать в выделенную для нее комнату. Дама Ванда устроилась в кресле напротив спящего воспитанника, взявшись за вязание. А мажордом Фил предложил Коре, Марте, Марку и мастеру Линару осмотреть их комнаты и сам замок и увел молодых людей бродить по галереям. В людской веселилась прислуга и судейский эскорт...
Когда Фредерик проснулся, он сразу получил от Ванды стакан теплого молока, поморщился:
– А вина нет?
– За обедом ты выпил предостаточно, – последовал ответ.
– Нянюшка, мне уже двадцать семь...
– Но это не значит, что ты не будешь пить молоко! – оборвала его дама Ванда.
Пришлось подчиниться.
– Какие славные девушки тебя сопровождают, – лукаво улыбаясь, начала няня, вновь беря вязанье. – Какая из них станет хозяйкой Теплого снега?
Фредерик поперхнулся молоком.
– Должна же я знать, как себя с ними вести, – молвила дама Ванда, невозмутимо постукивая спицами.
– Как с гостями, нянюшка, как с долгожданными гостями, – поспешил ответить Фредерик.
Ванда застучала спицами уже сердито:
– Ладно, я старая дева, но ты-то не моих кровей. Молодые люди в наше время, между прочим, женятся лет в двадцать. А ты? Мне, может, детей твоих понянчить хочется. В этом замке давно уже смеха детского не слышно.
– Прости, нянюшка, но...
И Судья замолчал: право, зачем огорчать старушку. Пусть болтает.
– Дама Кора, например, – продолжала Ванда, – чем плоха? И такие взгляды тебе посылает, ай-яй. Да и чернявая не хуже. Я понимаю, будет трудно выбрать.
Фредерик вздохнул.
С лестницы, ведущей на галереи, послышались голоса, смех – вернулись молодые люди. Кора весело подбежала к Судье:
– Твой замок – что-то необыкновенное. Столько старины и таинственности. Говорят, в Восточной башне даже привидение есть.
– Фил, это ты ей сказал? – помрачнев, спросил мажордома Фредерик.
Тот виновато склонил голову.
– Ладно, пусть будет привидение, – устало произнес Судья: сразу по приезде становиться грозным хозяином ему расхотелось. – Мои покои готовы? Марк, Линар, проводите меня туда.
В зале остались Марта, Кора и дама Ванда. Последняя подмигнула девушкам и пригласила их вновь сесть за стол:
– Ну рассказывайте.
– Что? – растерялись обе.
– Да про все, – махнула рукой няня. – Мы тут сидим в глуши, мало что знаем, а Фред никогда ничего не рассказывает. Так что все будет интересным.
Марта скромно молчала, пока Кора, энергично жестикулируя, повествовала о подвигах бесстрашного Западного Судьи. На даму Ванду рассказ произвел огромное впечатление: она охала и ахала, всем своим существом будучи среди описываемых событий. Но кроме старой няни были еще слушатели: за дубовыми дверями Малой гостевой залы притаилась добрая половина прислуги: им тоже было небезынтересно узнать о деяниях Судьи Фредерика, о котором в Западном округе уже слагали легенды. Кроме того, он был их лордом и не появлялся в родном поместье около десяти лет – можно понять их любопытство.
– Девочка моя! – С такими словами дама Ванда после рассказа Коры обняла Марту. – Натерпелись вы, бедняжки. А Фред молодец – весь в отца. Сэр Гарет гордился бы им. – Она вытерла выступившую слезу. – Да, он на небесах и, уверена, видит и гордится. А уж его матушка... – Тут она не выдержала и расплакалась.


13

Прошла неделя, и Судье было позволено вставать с постели. Теперь он, в простой домашней одежде, слегка прихрамывая на больную ногу, бродил по родному замку. Не без удовольствия вспоминал, что и как здесь было в дни его детства.
Странно – Фредерик помнил то время, когда вместе с отцом играл в мяч и в салки, хотя ему тогда было чуть больше двух лет. Наверное, помнил потому, что больше воспоминаний о подобном не осталось. Слишком быстро кончилось детство...
Побывав во всех уголках родного дома, он вернулся в кабинет отца, чтобы разобрать давно забытые бумаги. Среди пыли и пожелтевших листков он искал ответ на тот вопрос, что с приездом в Теплый снег стал назойливо мучить его: почему сэр Гарет был убит. Но рукописи не могли дать всех разъяснений – им все-таки было более четверти века. «Я поздно, очень поздно спохватился», – так думал Фредерик. Он корил себя за столь долгое бездействие, за то, что, став Судьей, ничего не предпринял, чтоб докопаться до правды.
Пока он был мал, делом об убийстве Судьи Гарета занимался Северный Судья лорд Конрад, и в свое время (Фредерику к тому времени исполнилось тринадцать) он сказал мальчику:
– Похоже, все кончено. Убийцам твоего отца удалось бежать из страны. Думаю, Королевство закрыто для них навсегда.
– Дайте мне людей – я отправлюсь их искать! – воскликнул тогда Фредерик. – Они должны жизнью заплатить за преступления!
– Детские глупости, – оборвал его Конрад. – Твое место – здесь, в Южном Королевстве. Ты – Судья, у тебя свои обязательства перед страной и людьми. Просто взять и все бросить? Ради мести? Это предательство, и по отношению к твоему отцу – тоже. Еще большее, чем не отомстить за него. Он хотел видеть в тебе своего преемника, чтобы ты даже превзошел его. Он сам мне так говорил... И еще. Отправившись в неизвестность, чтоб мстить, ты предашь не только свою страну, чаяния своего отца, – ты и меня предашь. Я многое в тебя вложил, Фред. И ради чего? Ради того, чтоб ты посвятил себя пустой мести? Это слабость, забудь о ней. Твое предназначение не в этом...
И Фредерик забыл. Постарался забыть. Это было довольно легко – Конрад многому его научил. И прежде всего – гасить всякие чувства и эмоции. «Холодный, здравый рассудок, как у Бога, – говорил Северный Судья. – Карая или награждая людей, Бог абсолютно холоден и беспристрастен. И мы, Судьи, должны быть похожи на него в этом»...
Теперь все было не так. Никак не получалось в этом месте, в родном замке, где, казалось, в самом деле до сих пор обитают души безвременно ушедших родителей, оставаться равнодушным. Все напоминало о них, сперва туманно, а потом – все четче с каждой минутой. Там, во дворе, каменные плиты когда-то были залиты кровью отца, а в восточной башне, поговаривали, осенними вечерами бродит и жалобно плачет тонкая белая фигура его матери. Именно поэтому – Фредерик сейчас признавал – не тянуло его в родной дом...
Он разбирал переписку отца с тогдашним Королем Донатом, отцом Короля Аллара. Мать Фредерика была родной сестрой Доната, поэтому неудивительно, что Король обсуждал с зятем многие государственные дела. Судя по всему, сэр Гарет был весьма сведущ и в политике, и в экономике, и в военном деле, так как Король Донат в своих письмах часто спрашивал у него совета по тем или иным вопросам. «Мой отец – правая рука Короля. И Филипп убил его... И было это в год смерти Доната». – Такие мысли заставили Фредерика подумать о вещах, которые выбили его из колеи. А потом нашлось одно из последних писем, которое повергло Фредерика чуть ли не в отчаяние. «...Я всерьез думаю о том, что Аллар не способен принять из моих рук государство... Королевству нужен зрелый, твердый правитель, а не мечтательный и безответственный молокосос... Гарет, мне бы хотелось видеть тебя своим преемником...» Эти строки сразили Фредерика не хуже того меча, что обрушился на его голову в заброшенных доках. «Этого не может быть... никак не может». – Судья боялся поверить в то, к чему его привела логическая цепочка.
После таких открытий Фредерик ходил бледным и понурым, вызывая опасения доктора и окружающих...
Он сидел, сгорбившись, на каменной скамье под кленами, что роняли листья на могилу лорда Гарета. Сейчас как никогда Фредерику не хватало отца. Будучи ребенком, он не понимал, как много потерял в его лице, потом – привык к своему одиночеству, но теперь появилась угроза лишиться еще одного родного человека: у Западного Судьи были причины считать Короля Аллара, своего царственного кузена, причастным к гибели отца. И не только к этому преступлению... «Как я поздно спохватился... Я дурак, непроходимый глупец... Верил всему, что мне говорили, и даже не пытался увидеть правды... Она ведь все эти годы была здесь, в моем родном доме – в письмах Доната», – такие невеселые мысли бродили в голове Судьи.
– Сэр Фредерик, – окликнули его.
– Марк, мне не до донесений. После, – отвечал он.
Потом все же окликнул рыцаря:
– Постой. Что слышно о Юхане?
– Все без изменений, сэр. Он молчит – пытки не ломают его.
– Я обещал ему, что его кишки намотают на ворот, – заметил Судья. – Пусть так и будет. Он мне больше не нужен. Казнь на главной площади Зимнего порта. Объявить приговор: за измену, убийства, грабежи, похищения, посягательство на жизнь Судьи Королевского дома. Более чем достаточно... Я не бросаю слов на ветер.
– Да, сэр... Кстати, я думаю, это стоит возвратить вам. – И Марк протянул Судье конверт. – Это ваше письмо даме Коре.
Рыцарь ушел. Фредерик вновь погрузился в свои мрачные раздумья, машинально сминая в руках конверт. Все складывалось плохо, очень плохо. Если его главный враг не Филипп...
– Привет! – Звонкий голос Агаты.
Судья лишь вздохнул, когда она бесцеремонно забралась к нему на колени и требовательно заглянула в лицо. Няня девочки, румяная, круглолицая Мона, лишь простодушно улыбалась, стоя рядом.
– Тебе грустно? – спросила Агата, завязывая на шнурках его рубашки замысловатые узелки.
– Есть немного.
– Здесь кто-то умер? И его закопали? А глубоко закопали?
– Это могила моего отца. Глубоко.
– А мой папа? Его тоже закопали?
– Нет, – покачал головой Фредерик. – Твой папа в море. У него нет могилы.
Агата пожала плечами; резко, как все дети, перешла на другую тему:
– Мне тут нравится. У тебя красивый замок и сады с цветами. Можно плести венки. А в моей комнате много игрушек, и в окошке разноцветные стеклышки.
Судья улыбнулся: девочку поселили в его бывшей детской, и все игрушки тоже когда-то принадлежали ему. Он вспомнил деревянную лошадку и барабан, солдатиков и свистульки, разноцветные кубики, из которых можно строить высокую башню или длинные стены. Да, там есть с чем играть... А когда-то давно, в жаркий, летний день отец запустил для него несколько воздушных змеев. Вон на том лугу. Было красиво и празднично, мама звонко смеялась, и он тоже хохотал. Теперь змеи валяются где-нибудь в пыльных шкафах...
– Ладно, не грусти, – сказала Агата. – Я пойду – мы с Моной на лодке покатаемся. Хочешь с нами? А это что? – Она так внезапно выхватила конверт, что Фредерик не успел среагировать. – Письмо? Кому?
– Верни! – потребовал Судья.
– А ты попробуй – догони! – задорно прокричала, улепетывая, Агата.
– Нет, это невозможно! – вспылил Фредерик. – Отдай немедленно!
Он подхватился со скамьи, побежал, прихрамывая, за девочкой. Агата хохотала, петляя меж кустов, а Судья зло пыхтел: эта игра ему не нравилась. Плюнув на больную ногу, он сделал впечатляющий прыжок через куст шиповника, зацепил малышку за ногу, и они вместе покатились по траве, благо было мягко. Агата вымазалась и заревела, обидевшись; тут же скомкала конверт и кинула его в колючие заросли:
– Вот тебе!
Подоспела Мона. Она подняла девочку, стала приводить ее в порядок, говоря Фредерику:
– Нехорошо, сэр, так сердиться на ребенка. Она хотела только развеселить вас.
Судья раздраженно махнул рукой и побрел в замок... Нет, право, сегодня все не ладилось. А тут еще навстречу попался мастер Линар:
– Сэр Фредерик! Наконец-то я вас нашел. Прошу – на осмотр...

Мастер Линар, обследовав ребра Судьи, теперь с любопытством наблюдал за своим пациентом. Тот, с обнаженным торсом, в одних легких полотняных штанах стоял у большого зеркала, поигрывал бицепсами и наносил удары в воздух, наблюдая, как работают мышцы рук и груди. Он спешил восстановиться.
– Вы в прекрасной форме, сэр, – сказал мастер Линар. – Поверьте мне как врачу.
– Ну да, – скептически отвечал Судья. – Уж себя-то я не обману. Пролежав больше месяца, я не могу быть в прекрасной форме. Мне необходимо тренироваться. Удар слева совсем плох: слабоват и скорость не та. Боюсь, что в фехтовальном зале я разочаруюсь еще больше. Хотя тут у меня и партнера подходящего нет, чтоб в этом убедиться.
– Могу предложить вам свои услуги. – Линар учтиво поклонился.
– Вы?! – удивился Фредерик.
– Поверьте: умея лечить раны, я умею их наносить.
– Надеюсь, так же мастерски, – усмехнулся Западный Судья. – Иначе я отделаю вас, как мальчишку.
– Позвольте сказать вам то же самое. – И доктор усмехнулся так же.
– Ну-ну, – еще больше удивился Судья. – В таком случае не стоит тянуть. Идемте.
Накинув домашнюю полотняную куртку, Фредерик направился вместе с доктором в фехтовальный зал.
Пол там был каменный – то, что надо для занятий, в углу – несколько соломенных циновок – если кому-нибудь захочется поразвлечься рукопашным боем с бросанием противника; на стенах и вдоль них в дубовых лакированных стойках – всевозможное оружие и доспехи. Узкие окна были распахнуты, впуская по-ноябрьски морозный воздух и солнечные лучи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48