А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но несильно, предостерегающе, дабы не потерять равновесия.
Нож – в любых руках нож, и лучше на него не нарываться. Противник тряхнул головой, взревел и, обуянный злобой, попер напролом, чем поставил себя в крайне уязвимое положение. Егорка ушел вправо, сделал быструю подсечку и вдогонку приложил подошву к упругому заду. Громила растянулся во мху носом в землю и встать не успел. Как три гвоздя, вколотил ему Егорка кулак в затылок, вышиб сознание минимум на час.
Даже дыхание не сбил. Забрал нож из ослабевшей пятерни и, усевшись на спину поверженному, связал ему руки за спиной рыбацким узлом, использовав веревочный конец, прихваченный из дома именно для этой цели.
Обыскал и обнаружил пистолет в кобуре под мышкой.
На поляну, подобно черной молнии, выметнулся Гирей. Понюхал лежащего, поворчал для порядка.
– Не скоморошничай, – сказал Егорка. – Видишь же, что в отключке. Пойдем, твоего посмотрим, а этот пусть пока отдохнет.
Поспели к кабаньей яме вовремя: невольник как-то вскарабкался и уже голова торчала наружу серой кубышкой. Егорка шарахнул раскрытой ладонью, вниз обвалил бедолагу. Посветил фонариком: копошится и пистолем целит – бах! бах! – мимо уха. Егорка крикнул:
– Хватит палить! Кидай сюда пушку!
– X.., тебе, падла! – нелюбезно в ответ.
– Считаю до трех – и бросаю гранату. Раз! Два!..
Упал под ноги черный брусок, не захотел судьбу испытывать чужак.
Егорка опустил в яму оглобину, вытянул узника на волю. Вдвоем с Гиреем отконвоировали его к товарищу.
Егорка распорядился:
– Подымай на горбину и неси.
Пленник, нестарый, коренастый мужчина, злобно возразил:
– Как я его подыму? В нем семь пудов.
– Тогда за ноги волоки.
После недолгих препирательств, вслушавшись в собачий рык, бандюга подчинился. Так и потянулись через лес обозом: Гирей сзади, Егорка сбоку, а посередине двое гостей, непонятно, кто кого тащит. Смех и грех.
Побившись тыквой по пням, спящий очухался, подал голос, и остаток пути бандиты топали в четыре ноги, обнявшись, как братья. Егорка радовался: Жакин похвалит.
Уже на подходе к сторожке Гирей навострил уши, напружинил холку. Покосился на рябиновые заросли.
Егорка сел на землю, окликнул:
– Эй, не прячься, выходи! Это ты, что ли, Ирина?
Женский голос отозвался:
– Отпусти их! У меня пистолет, и ты на мушке. Я не промахнусь.
– Промахнешься, пес тебя разорвет. Лучше выйди на свет, поговорим.
Женская фигура отделилась от рябиновых кустов. В вытянутых руках действительно пистолет. И стоит уверенно, упорно. Гирей нервничал, поскуливал, в недоумении оглядывался на Егорку.
– Отпусти их, – повторила Ирина. – Разойдемся миром. Не хочу твоей смерти, мальчик.
Как все красивые женщины, она была слишком высокого мнения о себе. И вдобавок бесстрашная. Или чумная.
– И я не хочу твоей, – искренне сказал Егорка. – У тебя никаких шансов. У меня ведь целых две пушки. Даже если случайно попадешь, я перестреляю вас всех, неужели непонятно?
Длинная перекличка звучала дико в ночном лесу.
– Как с вами быть, решит Жакин, не я, – добавил Егорка успокаивающе. – Может, он вас всех отпустит с подарками.
– Питон не отпустит, – сказал кто-то из пленников, – Питон задавит.
– Или мы его, – подтвердил второй, будто поклялся. – По-другому не выйдет. – И вдруг истошно взревел на весь лес:
– Стреляй в него, Ирка! Чего ждешь, гадюка?!
Женщина стрельнула. И промазала, как и предупреждал Егорка. Пулька-смертушка только чиркнула у него по волосам. В ту же секунду пес прыгнул и повалил снайпершу наземь.
– Назад, Гирей! – громче бандита завопил Егорка. – Отрыщь! Назад!
Сам с места не сдвинулся, наставил пушки на братанов, суетливо к нему потянувшихся.
– Не спешите, ребята. Продырявлю насквозь.
Замерли, послушались. Дышали тяжело, с хрипом. Да еще тонкий нечеловеческого тембра скулеж тянулся по траве, как весенний ручеек. Гирей стоял над женщиной, расставив лапы, глухо рыча. Хоть живая, подумал Егорка, и то славно.
Кое-как дотянул всю троицу до сторожки. Ирина горько всхлипывала, баюкая растерзанную правую руку.
Грозила Егорке смертными карами. Он ее утешал:
– Хуже могло быть, девушка. Гирей баловства не понимает.
Жакин встретил их хмуро. Вместо того чтобы похвалить Егорку, попенял:
– Токо за смертью тебя посылать, я уж волноваться начал.
Женщину оставил на дворе, под присмотром Гирея, мужиков провел в горницу, учинил им допрос. Егорка присутствовал, стоял под притолокой с пистолетом наготове. Мирно горели свечи в двух углах и керосиновая лампа на столе. Жакин уселся так, чтобы видеть обоих гостей, сам остался в тени, как следователь.
– Клички, имена, зачем явились? Говори быстро, ты! – ткнул пальцем в верзилу, которого Егорка первого взял в лесу.
– Грибы собирали, – дерзко отозвался тот. – Кличек никаких нету. Обознался, батя. С кем-то нас спутал.
Он хоть и храбрился, но долгого могильного взгляда старика не выдержал, заворочался, как от прожектора, свесил голову на грудь.
– Хорошо, – кивнул Жакин. – С тобой ясно. А ты что скажешь, грибничок?
Коренастый и белоликий мужик засопел носом, как трубой, но промолчал, видно, любые слова считал излишними.
– Ладно, – прогудел Жакин. – Тогда сам скажу, а вы послушайте. Меня вы хорошо знаете, коли пожаловали, и я вам даю минуту на молчанку. Фактически приговор уже подписан. В тайге места много, схороню как-нибудь незаметно.
Первый верзила едко заметил.
– А запоем, отпустишь? Так понимать?
– Искреннее раскаяние смягчает вину. Старый я уже, лишний грех на душу не возьму.
– Врешь, Питон! Никогда ты греха не боялся.
– Одна минута, – повторил Жакин. – Ни секундой больше.
Ждать целую минуту не пришлось. Верзила, глянув виновато на подельщика, принял решение, заговорил покладисто, как на уроке. Кличка – "Микрон", курьер он, порученец. Раньше пахал на Жеку Сивого, из Питера, выполнял для него разовые задания по щекотливьм делам, но на сей раз его нанял Иван Иванович Спиркин из Саратова, вроде бы крупный нефтяной папа, но Микрон мало что знает про него достоверно. Спиркин подрядил его как спеца, предложил за хорошую копейку прощупать таежного старичка, то есть Жакина. Сперва Микрон охотно согласился, почему не выехать в глубинку, не развеяться, но когда узнал, о ком речь, отказался.
Про Питона он был наслышан еще по прежним ходкам и не собирался лезть на рожон. Начался торг, Спиркин прибавил гонорар, и тогда Микрон пожадничал, согласился. Вот и вся история. Что касается Вадика Трюфеля, то он вовсе ни при чем. По старой дружбе Микрон взял его в пай из десяти процентов. Они оба из нового поколения, на Законе не повязаны и к старым традициям отношения не имеют. У них так – контракт, результат, расчет по полной программе – и прощай до следующей встречи.
Никаких обязательств, кроме тех, что заверены печатью.
Никаких гарантий, кроме банковского счета. Если, разумеется, Питон в соображении, о чем речь.
– У нас к тебе, Федор Игнатьевич, личных претензий нету, но и ты нас пойми. Извини, конечно, что потревожили.
– По основной профессии ты кто?
– Начинал скокарем, теперь больше по адвокатской части. В Питере на должности числюсь, еще при Собчатом оформился.
– А баба с вами кто?
Оказалось, не простой вопрос. Микрон стрельнул глазами на Трюфеля, тот сипло закашлялся, будто простудился. Оно и немудрено, кабанья яма сырая.
– Честно скажу, чтобы не вилять. Она не наша, ихняя. Короче, Спиркина деваха. С нами послана как бы, полагаю, для присмотра.
Жакин ненадолго задумался.
– Прощупать хотели на какой предмет?
– Сказано, сундук у тебя большой. А где стоит, никто не в курсе.
– Чей сундук?
– Сказано, от добрых времен на сохранении.
Егорка позволил себе вмешаться:
– Женщина тоже из уголовных, дяденька Микрон?
Верзила недобро сощурился:
– Сам ты из уголовных, сопляк!
Жакин вежливо обратился к Вадику Трюфелю:
– Ну а ты, странник Божий, что имеешь в свое оправдание?
– Пошел ты на х… – независимо ответил коренастый.
– Что ж, хлопцы, – по видимости довольный допросом Жакин сунул в рот неурочную "Приму". – Легенда хорошая, но вся из белых ниток. Все же, думаю, придется вас мочить.
– Не надо, – возразил Микрон. – Если где нечаянно напутал, спроси, уточню.
– Уточняю. Кто такой Спиркин?
Верзила Микрон, обвыкшийся в сторожке, попросил разрешения закурить и перекинул ногу на ногу. Чутье ему подсказывало, что старик уже не тот, каким слыл. Слинял, опростился. Хотя шутить с ним все равно не стоит.
Но больше всего Микрон, как и его напарник, ненавидел пацана, стоящего у двери с пушкой. Подставились они позорно. До сих пор не верилось, что малец их повязал. Но от правды куда денешься. Ничего, еще не вечер.
– Кури, – усмехнулся Жакин. – На том свете сигарету не дадут.
– Спиркина плохо знаю, – сказал Микрон, – Падлой буду. Портрет могу нарисовать. Солидный мужчина, при регалиях. Саратовская братва вся под ним. Но сам из чистеньких. У него контора на улице Замойского. Называется "Монтана-трест". Я навел справки, чего-то с нефтью крутят. Нефтяной папа, так его и называют. Без будды. Вон хоть у Трюфеля спроси. Он подтвердит.
– Пошли все на х… – пробурчал напарник, нагло закуривая.
– Какой-то дяденька Трюфель немногословный, – заметил от притолоки Егорка. Взгляд, которым тот его одарил, мог, пожалуй, подпалить тайгу.
– Ежели он нефтяной папа, – спросил Жакин, – зачем ему я?
Микрон развел руками.
– Кто же знает, наше дело – контакт. Сундук твой его интересует.
– И чего посулил за работу?
Микрон помялся, но все же ответил:
– Пару штук авансом, три – по исполнении. Ну и командировочные.
– Пять тысяч зеленых? Неплохо.., а ежели сундука никакого нету, что ведено делать?
Микрон активно разогнал дым рукой, чтобы, не дай Бог, не попало на Жакина.
– Ладно, и так понятно… Что ж, ребятушки, прошу на двор. Светать начинает.
Бандюги напряглись, но не сдвинулись с места.
– Вы что, братцы, никак оробели?
– Ты же обещал, Питон!
– Что обещал?
– Добром отпустишь, если чистосердечно.
– Чистосердечно у тебя, Микроша, последний раз получилось, когда ты в горшок какал… Подымайтесь, подымайтесь, не век же тут сидеть.
С неохотой, набычась, мужики потянулись к дверям.
Егорка отступил к окну, пропуская. Жакин забрал у него пистолет, вышел на крыльцо.
– Ну-ка, обернитесь, хлопцы!
Мужики нацелились рвать когти в лес, да черный пес стоял поперек дороги. Его не обойти без тяжелых потерь.
Это оба понимали. Пришлось обернуться.
Жакин пальнул навскидку два раза: Микрону пробил колено, а Трюфелю плечо. Микрон принял муку геройски, опустился на карачки, обхватил ногу и застыл в позе роденовского "Мыслителя"; его товарищ, напротив, разразился буйным матом, озадачив Гирея.
– Потише, хлопцы, – попрекнул Жакин. – Всех зверей распугаете… А ну-ка, девушка, подойди ко мне.
Сидевшая на приступке Ирина поднялась и приблизилась.
– Что, дед, меня тоже подстрелишь?
– Ступай в дом, сперва потолкуем.
– О чем толковать? Стреляй, коли креста на тебе нет.
Загуби невинную душу.
Егорка из-за плеча Жакина позвал:
– Заходите, Ирина, не бойтесь. Федор Игнатьевич вас не тронет.
Женщина, бережно неся больную руку, скрылась в сторожке.
Жакин обратился к подранкам с напутственным словом:
– Шагайте в поселок, ребята. Но больше на глаза не попадайтесь. Второй раз не пожалею.
– Куда же я пойду, – удивился Микрон, – с пробитым коленом?
– Как-нибудь доберетесь, коли повезет. Спиркину нижайший поклон. Гирей, проводи гостей.
С тем и ушел в дом.
Егорка, усадив даму возле лампы, делал ей перевязку.
Уже приготовил склянку с йодом и бинт. Рука была располосована от локтя до кисти, но кость цела. Егорка обрадовался.
– Удача какая! Обычно Гирей кость ломает, как спичку. У него пасть крокодилья. Есть даже теория, что волки отпочковались от рептилий. Но это противоречит "Происхождению видов".
Ирина на секунду забыла о боли.
– Ты совсем, что ли, блаженный? Или придуриваешься?
– Почему придуриваюсь? В "Происхождении видов" действительно много натяжек. Более поздние исследования это доказали. К примеру, англичанин Дэвид Спенсер. Он от Дарвина буквально камня на камне не оставил. Или грузинская школа Васашвили, прогремевшая в сороковые годы.
– Заткнись, – попросила Ирина. – От тебя голова болит.
– Вам неинтересно?
– Ну даешь, юноша! Натравил дикую собаку, изувечил, привел к деду-палачу и теперь спрашиваешь, интересно ли мне, от кого произошел крокодил. Откуда ты взялся: такой на мою голову?
– Вообще-то я из Федулинска, – сообщил Егорка. – Это небольшой городишко под Москвой. Оборонное предприятие, институт, завод… Раньше там люди нормально жили, небогато, конечно, но, как бы сказать, осмысленно.
Теперь бандиты правят, как и везде. Не больно так?
Меля языком, чтобы отвлечь Ирину, он ловко продезинфицировал рану, облил края йодом и туго забинтовал.
Жакин подоспел со стаканом водки.
– Прими, девушка, заместо столбнячной сыворотки.
– Не отравишь, Питоша?
– Сперва дознание сниму.
Водку она выпила в три приема, утерла рот ладонью, о закуске не заикнулась. Видно, привычная к напитку.
Попросила сигарету. Жакин угостил "Примой".
– Другого курева не держим, извини.
– Другого и не надо… Что ж, спрашивай, чего хочешь узнать.
Держалась она хорошо, ничего не скажешь. В круглых глазах ни тени замешательства или испуга. Взгляд дерзкий, победительный. Егорка отворачивался от Жакина, чтобы тот не заметил его идиотской улыбки.
– Ты, девушка, понапрасну не ершись, – посоветовал Жакин. – И Питошей меня называть не надо. Какой я тебе Питоша? Я тебе дедушка по возрасту. Меня не заденешь, а в Егоркиных глазах себя роняешь. Расскажи лучше про своего хозяина, про этого Спиркина.
– Шестерки вонючие, – выругалась Ирина. – Поразвязывали, значит, поганые языки.
– Не осуждай, красавица. Жить каждая блошка хочет…
Что же твой Спиркин, и впрямь такой грозный барин?
– Налей еще водки, Федор Игнатьевич.
– Не окосеешь?
– Рука зудит, мочи нет.
Жакин сходил на кухню, принес полстакашка. Пока ходил, женщина неотрывно глядела Егорке в глаза, будто подтягивая к себе. Он аж взопрел малость.
– Зря собаку на меня пустил, – сказала с чудной гримасой. – Ох зря, Егорка!
– Гирея не удержишь, когда он в атаке.
Приняв вторую дозу, Ирина рассказала про Спиркина. Призналась, что как женщина она для него старовата.
Ему к пятидесяти или чуть поболе, и курочек он себе подбирает неклеванных, с пушистым темечком. Выбор у него огромный, весь Саратов под ним. Но на сладенькое он не слишком падкий, вообще по натуре мужик суховатый, держит себя в строгости. Капиталу у него немерено, он ведь издалека начинал, из центра. Из Москвы его прислали для укрепления местных властей. Потом, правда, сняли со всех должностей специальным президентским указом, когда новая дележка пошла. Но Иван Иванович к тому времени ни в чьей поддержке уже не нуждался. У него, говорят, одной недвижимости за бугром на сто миллионов, оттуда к нему иностранцы, прозванные инвесторами, табунами ходят. Кормятся из его рук.
– Ты спросил, Федор Игнатьевич, грозный ли он барин? С виду нет, не грозный. Культурный человек, обходительный, всегда при галстуке, в золотых очечках, на английском чешет, как мы на русском, и жена ему под стать. Говорят, из Парижа выписал, дамочка вся из себя – фу ты ну ты! – как картинка из рекламы. Детишек у них трое, то ли нарожали, то ли тоже откуда-то выписал, их никто не видел, по дальним странам, как водится, распиханы… Короче, примерный семьянин и по праздникам в церкви со свечкой стоит, молебны за его здравие по приходам служат, но если кто невзначай его обидит, хотя бы неосторожным словцом, считай, такого ухаря через день, через два уже несут на погост. Примеров тьма, пересказывать неохота… Принеси еще стакашку, дедушка.
– Как ты описываешь, – у дивился Жакин, – он птица вообще не нашего полета. Зачем ему невзрачный старичонка на окраине бывшей империи, вот чего в толк не возьму?
– Тебе виднее, – усмехнулась Ирина, и опять Егорка поплыл от ее бедового взгляда. Ему теперь одно и то же чудилось: как они лежат в обнимку на каком-то ложе – наваждение, и только.
– Мне, может, виднее, но твое мнение какое?
Ирину водка размягчила, ответила не таясь:
– Мое мнение, пожалуйста. Хоть ты, Федор Игнатьевич, прикидываешься таежным пеньком, заначка у тебя неподъемная. Спиркин за сотней баксов десант не пошлет.
– Кто же ему про это наплел?
– Земля слухом полнится. У него связи большие. Говорю же, из Москвы прислали, из самого сатанинского стойбища.
Жакин, сжалась, поднес ей еще стакан беленькой.
Ирина лихо выпила, опять утерлась ладошкой, одарила Егорку мечтательным взором и вдруг поползла с табурета, как тесто из квашни.
– Все, уклюкалась девонька, – определил Жакин. – Давай переложим ее к печке.
Только тут Егорка заметил, что старик заранее бросил на пол старый матрас из кладовки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46