А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Это было явно лишним. Мое терпение оказалось небезграничным, тем более что к месту боя приближались наши с Марьей Ивановной общие знакомые: ее братец Поликарп с тремя товарищами.
– Да я тебя, б… – продолжил было свои пошлые высказывания грубиян, но не договорил. Я сделал резкий выпад, острый как бритва индийский клинок прошел точно между его ног, и окрестности огласились животным криком боли и ужаса. Противник схватился за низ живота и покатился по земле, а я повернул окровавленную саблю в сторону прибывших трактирных душегубов.
Кажется, они оказались здесь случайно и никакого отношения к нищенской мафии не имели. Прибежали как обычные зеваки, привлеченные шумом и криками. Поликарп даже в первую минуту не узнал преображенную одеждой сестру.
Нищие после падения своего предводителя начали медленно отступать, со страхом глядя на неистовую амазонку. Причем никто даже не попытался помочь ни воющему и катающемуся по земле начальнику, ни смертельно раненному в грудь товарищу, ползущему к стенам храма, видимо, за церковным прощением.
Как ни печально это прозвучит, но отец Глеб так и не показал мздолюбивый лик своим страждущим утешения прихожанам. Возможно, это и послужило поводом к продолжению военных действий на территории его прихода.
Думаю, что вначале ни трактирщик, ни его товарищи не поняли, что, собственно, здесь происходит. Как уже понятно из рассказа, один из местных мафиози полз к церкви умирать; другой катался по земле, теша жестокие сердца криками и стенаниями, и это привлекало внимание зрителей. Кроме того, обращали на себя внимание девица восточной внешности и небольшого роста в распахнутом салопе, с саблей в руке; встрепанная женщина в приличном платье, закрывающая лицо руками; упитанный мужчина с разбитой головой, пытающийся подняться на ноги.
– Поликарп Иваныч, глянь – это же твоя Марья! – вдруг закричал один из прибывших, разномастно одетый парень, типичный житель городской окраины.
Поликарп подскочил на месте как ошпаренный и с первого взгляда узнал сестрицу. У него от удивления, в самом прямом смысле, открылся рот и отвисла челюсть. Он глупо пялил на сестру глаза и глотал комки, один за другим застревающие в горле. Наконец, он смог говорить:
– Марья? Ты как? Почему? – и закричал, срываясь на визг: – Марш домой!
Марья Ивановна взяла себя в руки и вместо того, чтобы ответить брату, помогла Рогожину встать на ноги. Потом повела плечом и негромко, но веско и многозначительно представила того всей собравшейся публике:
– Это мой муж Иван Иванович, курский помещик! Я теперь, Поликарп Иванович, не в твоей, а в его воле!
Поликарп ничего не понял, помотал головой, как будто отгоняя наваждение.
– Я тебе замуж идти дозволения не давал!
– А я у тебя и не спрашивала, ты мне, чай, не батюшка!
– Марья, – теряя уверенность, произнес Поликарп, начиная понимать, что произошло. – Марья, вернись, – договорил он жалким, потухающим голосом.
– Так это и есть твой брат? – вмешался в разговор Рогожин, растеряно глядя по сторонам. Было видно, что он еще не пришел в себя и после трепки порядком растерял недавний пыл. – Иван Иванович Рогожин, – сказал он в сторону Поликарпа и отвесил тому полупоклон.
Поликарп только скрипнул зубами.
– Марья, гляди, жалеть будешь! – сказал он сестре, игнорируя Рогожина. – Мы с тобой миром не разойдемся – ты меня знаешь!
– Ты меня тоже! – ответила та, глядя на брата мрачным, убивающим взглядом. – Не стой на моем пути, Поликарп, ох, не стой!
– Татарином своим путаешь? – взвился он. – Да я его на одну руку положу – другой прихлопну, мокрое место останется!
– Вон он – хлопай! – сказала Марья Ивановна, кивая на меня.
Все люди, находящиеся в церковном дворе, как по команде, обернулись в мою сторону, Поликарп впился тяжелым взглядом и сразу узнал. Это видно было по тому, как напряглось его лицо, стали ненавидящими глаза.
– Ты, татарва! – проговорил он тихо, но с кипящей в глазах ненавистью. – На, получи!
Быстро, так что если бы я не следил за каждым его движением, то непременно опоздал бы, он сунул руку за пазуху и выхватил спрятанный под сюртуком пистолет. Два выстрела грянули почти одновременно. Однако первый был подготовленный, прицельный, а второй, торопливый, ушел в воздух, Поликарп качнулся вперед и пошел на меня с дымящимся разряженным пистолетом. Не дойдя двух шагов, споткнулся и, еще продолжая жить и ненавидеть, попытался поднять руку с бесполезным оружием.
– Будь ты проклят! – сказал он негромко, как будто по инерции. – Ты! Все ты!
Проговорив все это, он мягко осел на землю на ослабевших ногах. Он хотел еще что-то добавить, но не смог – на губах появилась кровавая пена. Поликарп последний раз посмотрел на меня затуманенным взглядом, потом на сестру и, забыв обо мне, прошептал:
– Прости, сестра, если сможешь. Бог с тобой.
– Бог простит, – равнодушно ответила Марья Ивановна, не двигаясь с места.
– Убили! – закричала, что было мочи какая-то женщина. – Люди, помогите, человека убили!
Действительно, убитых в церковной ограде было уже с излишком. Затих, так и не доползя до церковной стены, заколотый в грудь мордоворот Поликарп бился в агонии. Без помощи истекал кровью герой со шпагой. Зато новых желающих помериться со мной силами больше не объявлялось.
– Уходим! – крикнул я новобрачным – Скорее!
Однако Иван Иванович и не думал спешить, он затравлено озирался по сторонам. Потом заголосил, оппонируя к прибавляющимся зрителям:
– Это же настоящее убийство! Я совершенно ни причем! Это все она! – Рогожин для наглядности даже показал на меня пальцем – Мы венчались и никого не трогали, а эта женщина учинила разбой!
– А ну, замолчи, дурак! – неожиданно для меня, прошипела со змеиным присвистом Марья Ивановна. Муж сначала не понял, что это относится к нему, потом собрался возмутиться, но, взглянув на жену, осекся и обиженно надул губы.
Мне, впрочем, было не до их семейных разборок Того и гляди, могла заявиться полиция, и тогда мне придется объясняться. Понятно, что просто так для меня это дело кончиться не могло.
– Добирайтесь домой сами, – сказал я Марье Ивановне и прямо пошел на толпу. Зрители безмолвно расступились.
Думаю, что вид у меня был самый что ни на есть внушительный. Во всяком случае, желающих попытаться задержать меня до прибытия властей не нашлось. Я шел медленно, с обнаженной саблей, чтобы ни у кого не появилось желания устроить за мной погоню. Спиной чувствовал, как меня прожигают взглядами.
Отдалившись метров на триста от церкви, я свернул в переулок, спускающийся к реке. В этом был определенный риск В случае погони меня запросто могли прижать к воде.
Однако никто до сих пор за мной не гнался, и как только я оказался вне видимости, тотчас спрятал саблю в ножны под салоп и пошел, не торопясь, вихляющей женской походкой. Теперь, когда салоп остался без пуговиц, мне приходилось придерживать его рукой, чтобы он не распахивался, и это, надеюсь, делало меня еще больше похожим на женщину.
Постепенно я приходил в себя как после сильного удара по голове, так и после горячки боя. Конечно, ни в каком дурном сне мне не могло привидеться, что так попусту, по-глупому, я попаду в весьма неприятную передрягу.
Со своей новой внешностью я чувствовал себя в городе вполне безопасно. Единственно, кто мог проявить ко мне интерес – это караульные, задержавшие меня во дворе предка, да и тем нечего было мне инкриминировать. Теперь же мои подвиги видело множество людей, и даже женская одежда стала плохой защитой. Народ лица своих героев обычно запоминает.
Добравшись до Невы, я пошел вдоль берега в направлении центра города, высматривая перевозчиков. Мне нужно было вернуться в пансион непременно раньше своих спутников. Никаких новых дел ни с Рогожиным, ни с подлым Родионом Аркадьевичем я иметь не желал.
Перед Марьей Ивановной я выполнил свой долг и, как мне кажется, с лихвой. Осталось забрать свои вещи и, главное, деньги, после чего слинять оттуда по-тихому.
Как на грех, первого свободного лодочника я увидел минут через десять, когда уже начал не на шутку нервничать.
Как всегда, когда очень торопишься, время тратится совершенно впустую – сначала я ждал, пока лодочник, не торопясь, подплывет к топкому берегу, потом поможет мне забраться в свою шлюпку и не спеша повезет к противоположному берегу.
Только оказавшись на Васильевском острове, я успокоился. Обогнать меня мои спутники не могли никаким образом. У меня создавался даже запас времени, чтобы, не вызывая подозрений поспешностью, спокойно попрощаться с хозяйкой и съехать с квартиры.
Милая фрау Липпгарт очень расстроилась, увидев меня одного, да еще и во встрепанном состоянии.
– Почему вы есть один, что у вас происходить? – воскликнула она. – Где есть фрейлейн Мария и милый херр Рогожин? Они обвенчаться?
– Все зер гут, фрау Липпгарт, – успокоил я ее. – Обвенчались и скоро приедут, Вы не видели моего брата?
– Нет, принце Хасбулат не приходить наш хауз.
– Как только он придет, передайте ему, что заболела наша любимая мама, и нужно чтобы он срочно к ней приехал.
– О, хворать ваш либен мутер! Это не есть хорошо! Вы уезжать мой пансион, это тоже не есть хорошо!
– Не беспокойтесь, мы скоро вернемся, – обнадежил я расстроенную хозяйку. – Мы платить деньги за свой номер, – перешел я для лучшего взаимопонимания на ломанный русский язык. – И мы давать вам презент!
Не откладывая дела в долгий ящик, я протянул фрау сотенную бумажку из запасов Сил Силыча.
– Еще прошу передать от имени брата деньги на приданное Марье Ивановне. Только отдайте их, когда будете с ней вдвоем.
Увидев пачку сторублевок, бедная Липпгарт совсем разомлела:
– Ваш брат принц есть благородный русский князь! – воскликнула она.
– Вашими бы устами да мед пить, – ответил я сложной для ее понимания пословицей.
Оставив хозяйку упиваться участием в романтическом, сентиментальном приключении, я спешно прошел в свою комнату и переоделся в мужское платье.
Однако чтобы не вводить фрау в ступор, повязал голову платком и надел свой многострадальный салоп. Потом связал вещи в узел, замотал в них «сидор» с деньгами и торопливо покинул этот гостеприимный кров, где, надеюсь, нашла свое семейное счастье симпатичная мне фрау Мария. О судьбе Ивана Ивановича Рогожина я не думал, понадеявшись, что, под управлением жены, он когда-нибудь, возможно, и превратится в человека.

Глава восьмая

На свою «конспиративную квартиру» на Мойке я ехал по всем правилам шпионских романов. Три раза менял экипажи, в крытом фиакре окончательно преобразился из женщины в мужчину и поменял в модной лавке на Невском проспекте свою старую одежду на новый элегантный костюм. В парикмахерской на Большой Морской купил самый отпадный парик и в трущобную комнатушку в меблированных комнатах, прибыл как король на именины. Теперь я выглядел полным франтом, чем и привлек пристальное внимание хозяина малины.
Не успел я войти в свою каморку, как этот достойный соотечественник явился с визитом и предложением помочь мне потратить лишние деньги.
Хозяину на вид было лет сорок.
Главной его достопримечательностью, по-моему, была голова, расчерченная надвое узкой, длинной лысиной.
– Изволите пребывать всем в довольствии? – спросил он, входя в комнатушку, слегка освещенную крошечным окошком, примостившимся под самым потолком.
– Изволю, – кратко ответил я.
Думаю, что почтенного домовладельца именно эта часть разговора совсем не интересовала, а большее любопытство вызвал мой узел с вещами.
– Вы редко бываете дома, и я не имел чести лично выразить вам свое почтение, – пошел он с другого конца. – Изволите прибыть в Санкт-Петербург из дальних земель?
– Нет, всего-навсего из Курска.
– Имеете интерес в столице? – продолжал допытываться лысый ловчила, так и стреляя по углам глазами.
– С прошением в Сенат, – буднично ответил я. – Позвольте представиться, курский помещик Иван Иванович Рогожин.
– С прошением… – протянул домовладелец, тут же теряя ко мне значительную часть интереса. – Вы такие молодые, и уже помещик!
– По наследству получил, теперь сужусь, – расшифровал я свой интерес к Сенату.
– Изрядное именьице?
– Двадцать тысяч десятин и восемьсот душ!
Домохозяин невольно присвистнул.
– Хороший кусок! Я думаю, такому почтенному человеку обидно жить в этой каморке. У нас для чистых гостей есть достойные покои.
– Это пустое, – ответил я. – Мне здесь только переночевать. Я больше по ресторациям хожу. Уважаю, знаете ли, почтеннейший…
– Михайло Михалыч, – подсказал хозяин.
– Почтеннейший Михайло Михалыч, ресторации.
– Очень похвально, – одобрил хозяин, – особливо, что касается барышень…
– Барышнями тоже интересуюсь, потому как нахожусь в молодых летах.
– Это почтеннейший Иван Иванович, пустяк. Этакого добра мы вам можем предоставить, сколько пожелаете. Барышни – пальчики оближете! Чистые конфекты!
– Это хорошо! Барышни это всегда лестно! Особливо фигуристые! – окончательно перешел я на стилистику хозяина. – Как свое дело разрешу, так думаю у вас в Питере и жениться.
– И это приветственно. Особливо как на фигуристой…
– Вот это не нужно. Мне и без женитьбы барышень такого обличия хватит. Жениться нужно по разуму, на знатной персоне из самых первых аристократок!
– Душевно рад в таком молодом человеке видеть столько зрелой мудрости, – даже просиял от удовольствия Михайло Михалыч. – Ежели нужда есть, то и в знатное обчество-с ввести-с можно. Мы дорогим гостям завсегда услужить рады.
– Это весьма похвально, – надуваясь от детской спеси, солидно сказал я. – Только сами посудите, Михайло Михалыч, как мне на аристократке жениться, коли сам я, тьфу, Рогожин. Скажет, поди: что за такая рогожа, ни рожа, ни кожа!
– Это какая аристократка… Иной, что в годах, и за Рогожина выйти будет лестно. Тем паче при таком именьице!
– Мне это не подходит, – грустно сказал я. – Зачем на старухе-бесприданнице жениться. Мне бы самому князем или графом стать. Тогда другой разговор будет.
– Это как же можно князем стать? – вытаращил на меня глаза хозяин. – Князем нужно родиться.
– Не скажите. Ежели паспорт есть, а в нем написано: граф, мол, такой-то, или князь разэтакий-то, то и все дела.
– Так ведь жена узнает обман и к приставу потянет!
– Когда повенчаемся, поздно будет тянуть. Самой, поди, не захочется Рогожиной быть. Вот ежели бы вы, Михайло Михалыч, помогли мне такой документ получить, то я бы в долгу не остался!
Домохозяин задумался. Видимо, такой вид бизнеса, ему в голову не приходил.
– А как же геральдики? Там ведь все прописано.
– У нас на Руси сроду порядка не было, – высказал я зрелую для своего юного возраста мысль. – Тем паче в каждой губернии своя особая геральдическая управа. Пока в них разберутся, я сто раз жениться успею. Да и приписаться к какому-нибудь роду можно. Великое дело, одним князем больше, одним меньше!
– Да-с, хорошая у нас молодежь растет, – уважительно сказал Михайло Михалыч. – Такое не каждому старику в голову придет. Этак каждый захотел, и враз князем стал!
– Вы подумайте, может быть, у вас найдется чиновничек знакомый, что в таких делах понимает. Я и его, и вас не обижу.
– Подумать можно. Есть у меня один приятель из этого департамента. Сам с виду, тьфу, а не человек, а в голове много понятий имеет. Поговорю. А пока может барышню прислать, али сразу двух?
– Барышни от нас никуда не денутся. Я и так всю ночь с их сестрами прокувыркался, сейчас отдохнуть самое время.
– Ну, отдыхайте, отдыхайте, ваше княжеское сиятельство, – засмеялся Михайло Михалыч. – Очень лестно было познакомиться с таким здравомыслящим юношей!
Однако отдыхать мне пока было некогда. Нужно было начинать поиски Ивана и доставать документы. Закинув по этому поводу удочку домохозяину, я отправился в Трактир вблизи Сенного рынка поужинать, и заодно познакомиться с ходатаями по делам, предтечами будущих адвокатов, которых там толклось великое множество.
Трактиром заведение называлось, потрафляя национальному чувству посетителей, на самом деле это был приличный, даже по петербургским меркам ресторан с двумя залами и отдельными кабинетам. Народу здесь было много, но особого веселья не чувствовалось. Посетители больше занимались делами, чем развлекались.
Не успел я сделать заказ, как около моего столика возник колоритный господин в визитке – однобортном коротком сюртуке с закругленными полами, и лорнетом в правой руке. У него были бритые щеки, длинное лицо и пронзительные глаза.
– Позвольте отрекомендоваться, молодой человек, Остерман Генрих Васильевич, ходатай по делам. Вы, как я вижу, здесь пока чужой, и никого не знаете?
То, что в течение двух часов два совершенно разных человека уверено принимали меня за провинциального лоха, мне не понравилось.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32