А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

За исходную точку отсчета я принял свидетельства швейцарца Джоана, брата из монастыря Брефельда. В своей «Гибели и упорядоченности человеческих традиций» он писал: «То, что является обычной игрой, называемой игрой в карты, пришло к нам уже в 1377 году. Когда эта игра оказалась у нас, на 4-х картах уже были изображения 4-х королей, и каждый из них сидел на королевском троне и держал в руке свой обычный знак власти, а под королем располагались два маршала, и первый из них держал в руке свой знак вверх, а второй – вниз». И далее брат Джоан подробно рассказывал о колоде в 52 карты, где к каждому королю добавлялось десять других карт, и т. п. Я сразу обратил внимание на спокойный тон повествования, даже умиротворенно-эпический, без возмущений по поводу азартности и без проклятий в адрес прибывшей в Европу дьявольщины. Следовательно, заключил я, если отнестись к более ранним упоминаниям о картах (преимущественно с жесткоантикар-точной точки зрения) как к всплескам единичного порядка, обусловленным только первым впечатлением от игр, то во времена брата Джоана наступил по отношению к картам период если не понимания, то некой социальной стабилизации. Разумнее всего, рассудил я, именно отсюда и начинать исчисление времени. Так я и поступил. Конечным же моментом стал, естественно, 1495 год – дата первой публикации о разоблачении карточного шулера. Получилось чуть больше ста лет.
Целое столетие… Отчего же так долго просыпались европейские любители ловкости рук? Ведь срок почти в пять поколений – не шутка. Пожалуй, дело вовсе не в недостатке талантов или отсутствии желания. Причина, скорее всего, в ином. В дороговизне тогдашних карт. В их бывшей малой доступности широким народным массам. Так, в 1392 году элитный художник Жакелин Грингоннье изукрасил золотом и выполнил в разных цветах для французского короля Карла VI три колоды карт, и данный факт был удостоверен в платежной ведомости Шарля Попара, королевского казначея. Согласитесь, что такие роскошные игровые аксессуары никак не могли быть выпущены массовым тиражом. Или – в 1415 году итальянский живописец Марциано да Тартона, живший при дворе Филиппе Мария Висконти, герцога Миланского, нарисовал для своего юного патрона несколько карт, где не только изобразил чарующие фигуры богов, но также ввел образы изящных зверей и прекрасных птиц, исполненных в духе геральдической символики. Годилось ли подобное великолепие для повседневного развлекательного употребления простолюдинами? Да еще в тогдашних пивных, харчевнях и беззвездоч-ных местах ночлега? Вряд ли. Вот тогдашнее искусство и не принадлежало народу.
Упомяну еще одно обстоятельство, касающееся немецких карт. Первые из них появились в 1440 году, в городе Штутгарте. Довольно оригинальные – с переосмысленными мастями, решенными в охотничьем стиле: собаки, охотники, утки и соколы – они обладали достаточно крупными габаритами (10х17, 5 см), отчего вполне удобные для игры, совершенно не годились для престидижитаторских маневров. Необычная деталь – карточными художниками во многих случаях являлись женщины. В частности, этим народным промыслом занимались дамы из Нюрнберга, Аугсбурга, Ульма. Так вот, стали бы тогдашние мастерицы, учитывая суровые нравы тех времен, выписывать картины на игровых картонках, заранее зная, что их художественная продукция будет употреблена для карточных мошенничеств? Это еще большой вопрос.
Так что приблизительное столетие, отведенное прогрессом на пробуждение европейской шулерской братии, вполне вписывается в размеренность тогдашнего темпа освоения карточных игр.
Но вот колоды перестали быть дорогой редкостью. Повеяло запахом больших игровых денег. Попались на незаконных проделках первые карточные мошенники. А что же легальные молодцы-престидижитаторы? Как они поступили, ознакомившись с накопленным опытом криминальных прародителей? Вероятно, вовсю рванули вперед, заставив лошадь истории карточных фокусов перейти на бешеный аллюр? Если бы не так…
Все развивалось так, словно тогдашние чародеи договорились свято блюсти верность здравому смыслу, из-за чего и согласились под объектом, негласно присутствующим в нарождающемся термине «быстродействующий пальцами», разуметь исключительно руки, но никак не ноги. А результатом сей гипотетической и документально незафиксированной директивы стало еще одно запаздывание, и опять на без малого столетний интервал. С известного уже 1495 года аж до конца XVI столетия, когда летописец обнародовал имя первого в истории карточного фокусника. Престидижитатора, разумеется.
Его звали Абраам Колорнус, и работал он инженером у герцога феррарского Альфонзо II д'Эсте (1559–1597), являвшегося последним (он не оставил потомков) представителем итальянского феодального рода. Город Феррара был в то время крупным политическим и культурным центром Возрождения – например, он мог похвастаться даже университетом, основанным в 1391 году, а герцоги д'Эсте всегда славились неравнодушием к искусству – они привлекали к своему двору поэтов (в их числе были такие знаменитости, как Лодовико Ариосто и Торквато Тассо), живописцев (среди них Франче-ско дель Косса и Галассо Галасси) и других маэстро изящных дел. Одним из них оказался и Колорнус. Сейчас уже невозможно сказать, от кого он приобрел умение исчезать из любой тюрьмы, сколь бы непроницаемой она ни была. Герцог Альфонзо, развлечения ради, выдумывал вовсе уж гиблые места заключений – земляная яма для еретиков и каземат в высоченной старинной башне, закрытое люком подземелье во дворце и каменный фамильный склеп на кладбище – однако неудержимый чародей ускользал из любых наглухо замкнутых пространств! И он же, Колорнус, демонстрировал карточные фокусы – неизвестно, от кого конкретно полученные, но настолько впечатляющие, что от подобного показа не отказался бы ни один из современных карточных волшебников. Происходило это примерно так.

Карточные масти. Сверху вниз: испано-итальянские; немецкие; швейцарские; французские.

– Вот веер, состоящий из карт бубновой масти – проверьте! – говорил, вероятно, Колорнус, передавая карты зрителю. – Возьмите его и держите в руках.
Затем он подходил к другому наблюдающему:
– Вытащите из моей колоды любую карту и поверните ее лицом вниз, – предлагал он. – Мне ее показывать не следует, поскольку я и так знаю. Вы достали шестерку пик! Правильно? Конечно правильно, в картах для меня секретов нет.
После этого он оборачивался к первому участнику:
– Вы, помнится, взяли веер бубновой масти, так? Вы ошиблись. Карты в вашем веере имеют другую масть – трефы! Убедитесь. Ну да, трефы, как я и говорил.
В репертуаре Колорнуса имелись трюки из группы высшей категории сложности – современные искусствоведы именуют эту группу аномально-интерактивной, что расшифровывается как «сегмент трюков, подразумевающих зрелищное взаимодействие иллюзионного предмета с исполнителем». Выглядело это, по всей вероятности, следующим образом.
Перетасовав колоду, Колорнус подходил к герцогу Альфонзо:
– Соблаговолите, ваше величество, извлечь одну из карт – любую. Теперь задумайте какую-нибудь карту – совершенно произвольную. Что возникло в вашем воображении – какая карта? Десятка червей? Она у вас в руках! Нет? Ну это не важно, я все равно заставлю волшебство проявить себя!
Колорнус отводил руку с колодой в сторону, и десятка червей выпрыгивала из нее в воздух.
Конечно, скупые фразы старинной хроники не дают возможности реконструировать всю картину показа доподлинно, однако даже из предельно сухого комментария неудержимо проступают контуры шулерских приемов. Бывших потайных махинаций, грамотно переложенных на демонстрационную зрелищность.
К сожалению, о технических деталях фокусов Колорнуса манускрипт умалчивает – никаких указаний на те или иные технологические подробности в рукописи не содержится. Зато вся тайная подноготная сходных престидижитаторских хитростей полностью вскрывается в монографии северного современника Колорнуса – англичанина Реджинальда Скотта «Разоблачение колдовства», изданной в Лондоне в 1584 году. О чем же там рассказывалось?
Книга состояла из трех частей.
В первой автор попытался дать объяснение парапсихологическим феноменам дистанционного толка: наговорам, сглазу, заклятиям и т. д. Отмечу, что строгого объяснения этим эффектам нет и по сей день – мудрено ли, что Скотт, основываясь, кстати, не на показаниях непосредственных свидетелей, а базируясь на пересказах и домыслах, сначала заявил о личном скептическом отношении к подобной аномальщине, а затем отделался заурядными теологическими рассуждениями?
Вторая часть посвящена аппаратурным иллюзиям – хитрым сундучкам с двойными стенками, потайным защелкам на веревочных торцах, позволяющим превратить два коротких отрезка в одну длинную веревку, и т. п. Рекламируя механические секреты как «тайные знания», Скотт с энтузиазмом разоблачает их и делает это довольно подробно.
Наконец, в третьем разделе исследуются трюки, построенные на ловкости рук – с шарами, монетами и игральными картами.
Кто же он, этот Реджинальд Скотт? Фокусник, ученый? Ни то, ни другое. Угадать почти невозможно – судья. Из английского города Кента. Из города, в котором он родился в 1538 году, жил и в котором умер в 1599 году.
Жизненный путь его отличался зигзагообразностью. Например, кто рискнул бы предсказать для него будущность судьи, наперед зная, что с образованиему Скотта не очень-то заладится? Но именно так и случилось. В 17-летнем возрасте он поступил в Оксфорд, однако не из желания овладеть знаниями, а по настоянию родного дяди. К учебе относился не то чтобы небрежно, но невнимательно, отчего вернулся в Кент без документа об окончании. Не исключено, что его познавательная минорность дала о себе знать и в «Разоблачении…» – Скотт, например, нередко ошибается в именах цитируемых авторов, даже (что совсем уж непростительно) современных ему.
Столь же сложно предвидеть написание «Разоблачения…», если предварительно ознакомиться с первой книгой Скотта, изданной в 1574 году – «Общие основы для сада хмеля». Название это – никакая не метафора и не иносказание, как может показаться. Просто Реджинальд Скотт, загородившийся от общественности литературным псевдонимом «Рейнгольд Скотт», действительно рассказал о принципах разведения самой настоящей культуры хмеля, и сделал это умно и толково. И второй книгой, после этой сельскохозяйственной, окажется «Разоблачение…»? Невероятно!
Не слишком понятно и посвящение, предпосланное «Разоблачению…» – сэру Томасу Скотту. Да, юный Томас Скотт, сын того самого настоявшего на поступлении в Оксфорд дяди, учился вместе с Реджинальдом и помогал ему – это так. Однако ни к колдовству, ни к его разоблачениям сэр Томас Скотт никакого отношения не имел. В принципе, посвящение вполне могло быть продиктовано обычной человеческой благодарностью – но отчего бы, в таком случае, не высказать ее в более ранней монографии о культуре хмеля?
Да и сам замысел «Разоблачения…» – здесь внутренние побуждения Скотта тоже не вполне ясны. То страшное событие, послужившее исходным импульсом к созданию книги, произошло в 1582 году вблизи дома Скотта – 13 взрослых женщин сначала учинили допрос, а затем повесили на дереве человека, которого они обвинили в колдовстве. Дикая трагедия, слов нет. Но вдумаемся – разве толкает это варварское происшествие к обязательному и непременному рассекречиванию иллюзионных трюков? Скорее, в качестве ответной реакции следовало бы ожидать иных действий – например, борьбы за соблюдение законности, бичевания самоуправств, требований пересмотреть юридические нормы, усиления надзора или чего-то похожего. А Скотг (напомним – судья!) осмысливает потрясший его бесчеловечностью эпизод не впрямую, а как-то по касательной к сути. Он созерцательно задается вопросами: «А было ли вообще колдовство? А если и было, то каковы, интересно, его внутренние причины?» – и тем определяет себе линию поведения на предстоящие один-два года. Линию, которая, как ни странно, в дальнейшем приведет его к бессмертию.
Впрочем, говорить о четкой исходной постановке задачи или о стартовой продуманности вряд ли уместно. Заранее определенная стратегия – это, пожалуй, не для Реджинальда Скотта. Не в его характере. Вот решение конкретной частной проблемы – другое дело, за это Скотт возьмется. А серьезная разработка строго определенной темы – увольте. Что легко доказывается. Напомню – того несчастного вздернули за колдовство. Скотт ни на секунду об этом не забывает. И тем не менее, уже завершив гигантский исследовательский труд, набрав весьма объемный материал о фокусных секретах, делает иллюзионную подоплеку основным стержнем «Разоблачения…». А в предисловии пишет: «Мы должны все вместе помочь себе, чтобы больше не слышать криков бедных вдов, несмотря на то, что полная справедливость достигается только на небесах». Совершенно неожиданное заявление. Скотт просто-напросто говорит не о том. Какие, скажите на милость, «крики вдов» он имел в виду, разоблачая двойное дно у деревянных иллюзионных коробочек или указывая на потайные крючки для скрытного соединения веревок?
Вывод, в общем-то ясен – книга, пережившая столетия, родилась, как представляется, вовсе не по причине солидной мировоззренческой подготовленности автора или из-за его твердой запланированной решимости вывести на чистую воду всех развлекательных обманщиков, а благодаря совершенно иному – мощному силовому полю, сопровождавшему выступления фокусников. Такому полю, которое, подействовав на воображение впечатлительного и слабовольного Реджинальда Скотта, перевело судью из Кента с пути изучения подлинного колдовства и его социальных последствий на дорогу, протоптанную иллюзионной мишурой, подсунув взамен истинной загадочности колдовство миражей рукотворных. Чем он добросовестно и увлекся, не заметив, похоже, перерождения исследуемого предмета, не вникнув в существо собранной информации. Однако итог его труда отнюдь не пессимистичен, более того – заслуживает похвалы. Взяться за подобную работу в условиях, когда любой фокусный трюк мог быть запросто отнесен к черной магии, когда и сам исследователь вполне мог быть причислен к компании дьявола, означает обладать недюжинной смелостью, а если вдобавок еще оказаться при этом первым в мире – такому стоит поаплодировать.
Отрешимся, однако, от замеченных несоответствий. Повернемся лицом к достоинствам книги Скотта. И в глаза сразу бросится не только грамотная подробность описаний, а также ясный и энергичный язык автора. «Истинное искусство фокусников состоит в ловком обмане» – эти слова впервые написал он, Реджинальд Скотт. Не фокусник-любитель, нет. Человек со стороны. Вот и гуляет сегодня эта формулировка с его подачи. Или еще одна цитата. «Если словами вскрыть искусство, обычно присущее трюкам, то некоторые будут мне благодарны и восхитятся, другие ужаснутся и отчаются, но все окажутся в заблуждении» – обратите внимание, ведь не фокусник-любитель, а какой великолепный литературный пассаж! Сразу из обмана, да в князи! Недаром современный американский исследователь Адриан Смит заключил, что судя по стандартам елизаветинской эпохи (Скотт жил, когда на троне властвовала Елизавета I Тюдор), текст «Разоблачения…» может быть расценен «как высший образец прозы».
Сюда следует добавить и профессиональный штрих – за четыре столетия, прошедшие после публикации, мир престидижитации, по сравнению с изображенным Скоттом, изменился совсем немного! Скажем, современные мастера карточных дел время от времени включают в свои демонстрации фальшивую тасовку (когда зрителям кажется, будто колода тщательно перемешивается, а на самом деле либо карты остаются в прежнем порядке, либо одна или несколько карт находятся под контролем исполнителя), всерьез полагая, будто она изобретена недавно. А ее впервые описал еще Скотт! «В показе карточного трюка принципиально важным моментом является проворная тасовка, но с обязательным удержанием одной определенной карты либо внизу колоды, либо вверху, либо на известном месте, чаще всего 4-й или 5-й по счету, – делится Скотт собранными сведениями. – Эту карту вы всегда должны придерживать правым (Скотт писал для праворучных демонстраторов – А.К.) мизинцем впереди либо позади остальных карт, размещая его над указательным пальцем левой руки и чуть правее его. В начале тасовки перемешивайте карты так часто, как только можете. При этом левый указательный палец всегда должен быть готов принять контролируемую карту от правого мизинца в те моменты, когда колода в правой руке иссякает».
Эта длинная выдержка из «Разоблачения…» много скажет опытному глазу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34