А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Отменить помолвку? Но этого не сделаешь ни за минуту, ни даже за час. Тут необходимо серьезно подумать. Это будет стоить немалых денег и причинит боль другим людям… Но принимать столь серьезное решение ей лучше уже в Роузлинде.
Джеффри не отрывал глаз от лица своей невесты, остававшегося непроницаемым. Ему пришлось признать, что она не таит злобы на него. Джоанна не умела скрывать своих чувств и открыто выражала их в кругу близких людей. Лучшее доказательство этому — теплота, с какой она отвечала на его любовные ласки. Что же тогда ее тревожит? Сейчас Джеффри ничего не мог понять по лицу и глазам Джоанны. Он приблизился к ней на шаг, готовый попытать удачу с помощью ласковых слов и нежных объятий. Но в комнату вошла Эдвина, объявив, что олдермен из Лондона ждет внизу и хочет видеть лорда Джеффри.
Джоанна ничем не выдала своего облегчения. О намерениях Джеффри догадаться было совсем не трудно. А что делать ей? Отказать ему было бы нехорошо. Более того, ее сопротивление вряд ли оказалось бы эффективным. И не потому, что Джеффри мог применить силу: она подозревала, что для этого он слишком проницателен. Джоанна боялась поддаться страсти при первом же прикосновении Джеффри, покориться своему стремлению к его телу. Поэтому она с радостью ухватилась за эту временную передышку, притворяясь гораздо более озабоченной за судьбу Лондона, чем на самом деле. Джоанна велела Эдвине проводить посетителя в зал, прежде чем Джеффри успел что-либо возразить.
Снова выбитый из колеи, он стоял молча. Ему ли не знать, какую ярость может породить в женщинах Роузлинда любое вмешательство в «деловые вопросы»? По рассеянности Джеффри совершенно упустил из вида, что олдермен спрашивал, собственно говоря, его, а не Джоанну.
Обращение гостя в первую очередь к Джеффри казалось вполне обычным, когда в доме есть мужчина. После вежливых приветствий и уверений, что пожар действительно потушен, олдермен обратился к Джоанне. Он счастлив сообщить ей о том, что ее лошадь найдена невредимой и находится в данный момент в замке, в конюшне. Однако после изобилия слов благодарности и обещаний о вознаграждении честному поимщику лошади мужчина не встал, чтобы уйти. Ни Джоанна, ни Джеффри не удивились этому. Они нашли весьма странным, что такая важная персона взяла на себя труд по возвращению животного.
Олдермен покачал головой:
— Это лишь жалкая компенсация за ту огромную помощь, какую оказали нам в час нашей беды вы и миледи, — сказал он.
— Сожалею, если наша помощь принесла ничтожную пользу, — вежливо ответил озадаченный Джеффри.
— Это не имеет значения. Ваше желание помочь и любовь к нам, проявленная в этом желании, позволили мне просить вас о еще одном одолжении.
Так вот в чем дело! Джоанна нахмурилась. И какое одолжение могли они оказать такому городу, как Лондон?
Из-за нескольких фунтов, которые они охотно пожертвовали бы на восстановительные работы, олдермен не стал бы отрывать себя от более важных дел. Джоанна дала себе слово обуздать чрезмерную щедрость Джеффри, испугавшись, что эти льстивые речи — всего лишь прелюдия к чему-то другому. В некотором смысле так оно и было, но страхи Джоанны оказались напрасными.
— Милорд, — продолжал олдермен дрожащим голосом и со слезами на глазах, — мы разорены! Город уничтожен, люди либо ранены, либо разбежались кто куда. У нас похищены лучшие инструменты для восстановительных работ.
— Я верю вам, — сказал Джеффри. — Я искренне сочувствую вашему горю, но не понимаю, чем могу помочь. Я недостаточно богат, чтобы поднять город из пепла.
— Как и любой другой человек, — согласился олдермен, к облегчению Джоанны. — Как и любой другой, не считая короля. Милорд, на вашем лице и руках следы огня. Король — ваш дядя. Он знает, что вы не станете лгать ему. Умоляю, попросите его за нас! Расскажите ему, чего мы лишились! Скажите, что мы не в состоянии дать ему людей и деньги, которые согласились выделить для войны.
— Боже правый, я совсем забыл об этом! — воскликнул Джеффри.
— Милорд, мы искренне обещали все королю! — в отчаянии продолжал говорить гость. — Но Господь посчитал нужным обрушить на нашу голову проклятие именно сейчас! Вам известно наше положение. Если бы король был здесь, он понял бы все! Но слова на бумаге — лишь никчемные, блеклые каракули, и… и король был так… так требователен в прошлый…
Джоанна вздрогнула. Конечно, ей не нравился Джон, но она знала, что в обычное время он с сочувствием отнесся бы к бедам Лондона. Как правило, бедствия пробуждали в короле неистовую энергию уладить проблемы. Она вспомнила, что даже ее матушка нашла для него парочку похвальных слов после урагана, который опустошил Англию, когда Джоанне было десять лет. Джон не щадил тогда ни сил, ни денег, носился по всему королевству, желая быть уверенным в том, что его распоряжения проводятся в жизнь и никто не извлекает выгоды из беды тех, кого разорил снег и ветер. Он не потребовал уплаты долгов и налогов, так что деньги можно было пустить на восстановление разрушенного и восполнение запасов провизии. Но шесть минувших лет не улучшили характер Джона.
Джоанна бросила на Джеффри тревожный взгляд. Чувство справедливости не позволило бы ей возражать против его поездки к дяде, но она боялась, что гнев и злоба короля обратятся на самого посланника.
— Конечно, я попрошу за вас, — сказал Джеффри. — И вы правы, назвав пожар в это время проклятием Господа. У короля сейчас на плечах такой груз проблем, что… не знаю… в любое другое время я бы попросил его приехать сюда. Когда он увидел бы, что здесь произошло, вы получили бы огромную помощь от него. Но как раз сейчас восстает Уэльс, а король горит желанием возвратить наши потери во Франции… — Джеффри вздохнул и поднялся. — Я попрошу его приехать, но, думаю, вам не стоит рассчитывать на это. Могу только пообещать сделать все возможное, попытаюсь также уговорить помочь вам моего отца.
Олдермен преклонил колени и поцеловал Джеффри руку.
— Бог милосерден даже к самым страшным грешникам. Мы наказаны за все то зло, что живет в этом городе, подобном Содому и Гоморре. На вас вся надежда, милорд.
— Не слишком надейтесь, — грустно сказал Джеффри и снова вздохнул. — Предоставьте мне письма с изложением ваших потерь, бед и потребностей. На словах я передам то, что видел собственными глазами.
— Мы настолько были уверены в вашей доброте, — сказал олдермен, копошась в своем плаще, — что я осмелился принести эти письма с собой.
Он достал три пергаментных свитка, с которых свисали большие печати Лондона. Джеффри не удивился. Очевидно, письма написали, чтобы отправить даже в случае, если бы он не согласился отвезти их. Джеффри был немного раздосадован: это лишало его возможности провести хотя бы еще день в обществе Джоанны, дав ему дополнительное время поглубже разобраться в ее необычном поведении. Но, возможно, лучше оставить ее сейчас одну. Случай с пожаром потряс Джоанну. Неудивительно, что она не в настроении. Вероятно, она гораздо больше опечалена, чем можно было предположить. Время — лучший лекарь, если Джеффри по случайности или по своему неведению не ухудшит положение и не воспалит душевную рану Джоанны.
Эта мысль уняла тревоги Джеффри, позволив ему быстро подготовиться и безотлагательно уехать. Тем не менее он еще не успокоился полностью, размышляя о Джоанне. Она поддерживала все ту же атмосферу замкнутости и вежливого участия, которое проявляет хорошо воспитанная женщина по отношению к важному гостю, но совершенно чужому для нее человеку. Он уже два раза замечал признаки этого. Джеффри казалось, что Джоанна смотрит на него глазами женщины, похоронившей своего возлюбленного. Он хотел утешить ее, но она не давала ему возможности сделать это.
В первый раз Джоанна просто ускользнула от него и закрылась в спальне. Когда же Джеффри последовал за ней, надеясь, что быстрее успокоит ее с глазу на глаз, нежели в присутствии снующих туда-сюда слуг, он обнаружил, что она опять плачет. Джоанна встретила его в дверях с усталым видом. На руке у нее висела новая и очень красивая туника. Словно забыв о долгом путешествии, предстоящем Джеффри, Джоанна сказала, что у него не будет подходящего платья для встречи с королем: он должен взять этот новый наряд, который она сшила для него.
Во второй раз она отстранила его от себя и отвернулась. «Если он начнет целовать ее, — сказала она, — то ему не хватит и дня, чтобы нормально уехать!» Когда же Джеффри улыбнулся и уверил ее, что с радостью задержится и наверстает упущенное время за ночь, она взглянула на него пустыми глазами, а затем даже сердито, хотя и объяснила, что злится не на него…
Такие расхождения в словах и поведении, полностью сбивавшие Джеффри с толку, укрепили в нем решимость забыть на время о размолвке с Джоанной, хотя он остался весьма недовольным собой. Оказавшись на длинной дороге, тянувшейся на север, Джеффри раз за разом прокручивал и прокручивал в уме все их встречи и разговоры. Впервые он понял, что, охотно отвечая на его ласки, Джоанна ни разу так и не сказала, что любит его. Она никак не выражала свою привязанность к нему, не говорила ему «дорогой», «любовь моя» или «возлюбленный»… О нет, назвала его так, но один раз. В безумии пожара она сказала: «Любимый! Ты в безопасности!»
Не стоит беспокоиться по пустякам, успокаивал себя Джеффри, но тревога не оставляла его. Джеффри не путал страсть с любовью. Даже если не принимать в расчет притворную реакцию шлюх в любовных утехах, у него было достаточно примеров среди женщин при дворе, которыми он обладал. Джеффри отлично понимал, что, хотя большинство из них отвечали на его ласки с той же страстью, с какой реагировала на них Джоанна, ни одна из этих дам не любила его. Но это абсолютно не беспокоило его: в сущности, он даже пришел бы в ужас и чувствовал бы раскаяние, скажи одна из этих женщин о любви к нему.
Однако до сего времени Джеффри не проводил параллели между их поступками и поступками Джоанны. Нет, он вовсе не считает Джоанну доступной женщиной! Ни в коем случае! Ему никогда не пришла бы в голову подобная чушь! В ее ответной реакции — всего лишь невинность и неискушенность молоденькой телочки или неопытной кобылицы… Он улыбнулся собственному сравнению: не о хрупком цветочке он подумал, а о крепкой и здоровой животине, когда захотел определить для себя свою невесту.
Вот это похоже на правду. Ревность сжигала Джеффри, теперь он столкнулся с тем, что имело большое значение для него. Любит ли его Джоанна? Еще раз проанализировав из встречи и расставания, Джеффри остался недовольным. Он просто не мог понять из-за явно противоречивого поведения Джоанны, что она чувствует с ним. Скуку? Почему? Однако Джеффри знал, что Джоанна никогда не предаст его телом. Ни один мужчина не добьется от нее более поцелуя в руку или щеку… или равнодушного светского поцелуя. Это, однако, тоже мало утешало юношу. С отчаянной, неутихающей болью в сердце Джеффри понял, что безумно любит Джоанну. И не как подругу и спутницу многих лет, не нежно и почтительно, как приличный мужчина любит свою жену, а как его отец любит леди Элу. Он любит Джоанну безудержно, страстно. Такая же страсть не дает лорду Иэну спокойно спать, когда он находится в разлуке с леди Элинор, и эта страсть такая же мучительная, какая и через двадцать лет после утраты возлюбленной не угасла в глазах его отца… хотя он редко говорил о матери Джеффри.
И это вовсе не плотская страсть. Джеффри знал, что Иэну нравится заниматься любовью со своей женой, но он не беснуется от вожделения, когда леди Элинор находится рядом, но не может разделить любовные утехи. Например, когда она была беременна. Иэн лишь подшучивал над своей бедой, обвиняя ревнивую супругу в том, что она запрещает ему удовлетворить зов плоти с проституткой. Но это были только шутки. Леди Элинор не ревновала по таким пустякам. Просто Иэн не пылал страстью ни к одной другой женщине и, пока мог смотреть на свою жену, разговаривать, прикасаться к ней, вполне нормально переносил «голод» плоти, не получая удовлетворения на стороне.
Джеффри прикусил губу и тихо выругался. Теперь он и сам познал эту горькую истину на собственном опыте. После обручения с Джоанной ему казалось, что он всегда был ненасытен. Голод лишь усиливается, когда получаешь пищу. Едва ли он проводил хоть одну ночь в пустой постели и с нетерпением ждал новой ночи, не получая полного удовлетворения и не удостаивая даже взглядом женщин, когда швырял им монеты и выпроваживал вон. Иногда Джеффри рассеянно размышлял, что заставляет его страдать. Когда он обвинял проституток за недостаток красоты и чистоплотности, перед ним всегда вставал образ Джоанны. Теперь он знал почему…
«В любви к своей жене нет ничего ужасного, — думал Джеффри. — Несомненно, Иэн счастлив. Даже если время от времени сильно ссорится с леди Элинор и клянется, что убьет ее или изуродует себя до неузнаваемости, избавив себя тем самым от ее издевательств. В этом тоже есть доля шутки. Несмотря на минутные вспышки гнева и боли, Иэн абсолютно уверен в глубоком чувстве к нему жены. Она неизменно радовалась его присутствию, а глаза ее светились любовью, когда она смотрела на него». Джеффри беспокойно заерзал в седле. В любви к своей жене нет ничего ужасного, если жена отвечает той же любовью! Чем же светились глаза Джоанны, когда она смотрела на него?
Он проделал целый круг размышлений, а вернулся в исходную точку и окончательно потерял покой. Теперь он понимал себя, но совсем не понимал Джоанну, Она искала его в самом пекле пожарища, твердил себе Джеффри. Если это не любовь… не важно, безумная или нет… что же тогда? И почему Джоанна превратилась в ледышку уже на следующий день? С какой стороны ни подойти к этому вопросу, нет на него ответа. Джеффри с гневом поклялся, что не станет больше думать о Джоанне. Что он скажет королю? Перед его глазами опять всплыли сцены пожара, сцены разрушений, бешеного огня и… те же огненные волосы Джоанны, разметавшиеся по подушке, Джеффри тяжело вздохнул и выругал себя, что оказалось совершенно бесполезным. Не успел он осознать это, как снова пустился по кругу вопросов, на которые не находил ответов.
Мучительный круговорот мыслей закончился, лишь когда Джеффри наконец нашел короля. Найти Джона было не так-то легко. Он мог передвигаться по королевству с огромной скоростью, а место назначения, которое он называл людям, у которых останавливался, утром перед отправлением, не всегда совпадало с местом остановки вечером. В первые дни его правления такие отклонения от плана, как правило, являлись невинным следствием посланий, заставлявших короля сворачивать с пути, или же неожиданным желанием воспользоваться случаем и поохотиться на огромного вепря или оленя, замеченного неподалеку. Однако теперь это порождалось внезапной подозрительностью Джона или его отвратительным желанием, застать кого-нибудь врасплох, подвергнуть штрафу или наказанию.
Июль почти подошел к концу, когда Джеффри смог наконец сообщить Джону печальные новости и передать просьбу лондонцев об освобождении от участия в войне и о помощи. Король пребывал в отвратительном расположении духа. Он бросил на Джеффри недобрый взгляд и изучил даты на письмах.
— Ты что, полз из Лондона на карачках, раз тебе понадобилось столько времени, чтобы добраться до меня?! — прорычал Джон.
— Нет, милорд, — невозмутимо ответил Джеффри. — Но, кажется, я трижды объехал всю Англию, чтобы найти вас. Вы так быстро перемещаетесь, что я не мог нагнать вас.
— Кто учинил пожар?!
На этот раз Джеффри не пытался следить за своим голосом. Впервые он не нашелся, как ответить. Если король намекает, что Лондон сожгли дотла только для того, чтобы избежать набора в армию, то он — просто безумец! Джеффри поймал глазами злобный взгляд Джона, прикованный к нему. Нет, король не безумен… по крайней мере не более, чем раньше. Он просто пытается разозлить Джеффри. И хотя ожоги начали заживать, пока Джеффри находился в пути, он знал, что шрамы все еще видны на его лице и руках. Значит, Джон понимает, что его племянник участвовал в тушении пожара и что его симпатии на стороне города. Либо это просто злая шутка, либо король надеется, что толкнет Джеффри на грубость или вызывающее поведение. Но зачем?
Джеффри вдруг все понял. Если он будет вызывающе себя вести, Джон сможет использовать это как предлог для отклонения петиции лондонцев. Джеффри не нравилось ни настроение, ни коварство короля. Джон в любом случае не получит удовлетворения, даже если выиграет эту битву умов и самообладания.
С притворной застенчивостью Джеффри опустил глаза, как приличествует скромному молодому человеку, и рассказал историю о свече, упавшей на солому в церкви Святой Марии, которую узнал от олдермена в Саутуорке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55