А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Стефан кивнул:— Я думаю так же. Я не забуду вашего с Бруно участия в моем стремлении к победе. Мне нужны проверенные и крепкие телом люди. Хотите ли вы служить под моим покровительством?— Нет!— Да, милорд.Голоса прозвучали одновременно, но не приходилось гадать о том, кто согласился, а кто отклонил приглашение. Темные глаза Бруно сияли от радости и воодушевления; глаза Хью расширились от внезапного испуга. Не успел Стефан что-либо добавить, как Бруно опустился на одно колено перед троном короля.— Благодарю вас, милорд! — воскликнул он. — Клянусь, что буду служить вам верой и правдой. Когда сдался Алник, тем, кто не принял условия, была предоставлена возможность убраться подобру-поздорову, и я потерял свою должность. Поэтому теперь ничто не мешает выбрать для дальнейшей службы место, которое мне по душе.— Не обязан ли ты чем-либо сэру Оливеру? — спросил Стефан.Бруно отрицательно покачал головой:— Я родился в Джернейве и воспитывался там благодаря доброте сэра Оливера, которому навсегда обязан. Поэтому и поскакал сразу к нему, чтобы сообщить о вторжении шотландцев. Но у меня нет места в Джернейве.Внешний вид, возраст Бруно, отсутствие у него титулов, рацарского звания и даже фамилии король подметил столь же зорко, сколь и Хью.— Не сын ли ты сэра Оливера? — спросил король.— Нет, — Бруно ответил ровным голосом, без промедлений, но затем покраснел, и тень беспокойства легла на его лицо. — Клянусь, он мне не отец, — и добавил: — хотя, говорят, мы очень похожи.Стефан согласно кивнул.— Не буду тебя принуждать. И честь тебе, если ты не заявляешь о том, чего не можешь доказать. Грех твоих родителей не помешает мне взять тебя на службу.Стефан повернулся на троне и сделал знак писцу, сидевшему за столом возле черной доски.— Впиши Бруно из Джернейва в число моих оруженосцев-телохранителей, — сказал он, делая ударение на именной приставке, давая Бруно положение, на которое тот не претендовал, и улыбнулся, когда услышал, как затруднилось дыхание юноши. Затем король обратил взор на Хью и поднял свои брови.Хью был готов, так как разговор Стефана с Бруно дал ему время на размышления. Он также припал на одно колено, отвечая без заминки:— У меня есть хозяин, сир. Я знаю, что он не воспротивится моему желанию служить вам, но я умоляю вас не просить его об этом. Оба его оруженосца молоды, у него нет сына. Единственный, к кому он может обратиться, — это его племянник, который также у него на службе: он будет кастеляном Уорка, после того как вернет его. Кроме меня, у сэра Вальтера нет оруженосца, способного выстоять рядом с ним в битве или исполнить поручения, достойные зрелого мужчины, а не юноши.Стефан пристально посмотрел на него, и Хью затаил дыхание. Отказать в службе королю было нелегким делом. Он ставил на карту доброжелательность и великодушие Стефана, которыми отличалось его поведение при прежних встречах, но именно такой риск расценивается королями как подозрительный. Старый Генрих принял бы такой отказ за свидетельство преднамеренного заговора. Однако Стефан, наконец, улыбнулся и покачал головой.— Ты очень предан, Хью Лайкорн, и, надеюсь, знаешь, что на службе королю ты мог бы заработать побольше. Но ты еще должен иметь в виду, что я уже говорил с сэром Вальтером. Я не собирался привлекать его людей без его согласия. Изменит ли это обстоятельство твой ответ?Хью глотнул воздух, зная, что ступает на опасную почву, но пробормотал:— Нет, милорд.Король пожал плечами:— О, превосходно, что сэр Вальтер заслуживает такой преданности, но он мне ничего не сказал о собственных нуждах. Он только похвалил твои достоинства и сказал, что я никогда не раскаюсь, взяв тебя на службу. Поэтому я и подумал, что мое предложение окажется как раз таким вознаграждением, которое будет выгодно нам обоим. Что ж, тогда открой, какую награду ты хотел бы получить. Хорошую службу надо хорошо оплачивать.Когда Хью решил бежать из Уорка, то совсем не думал, плохо или хорошо он служит Стефану — да и может ли побег считаться службой. А о какой-то награде и вообще не помышлял. Тем не менее сейчас он вполне отдавал себе отчет в том, как глупо будет выглядеть повторный отказ или признание в равнодушии к последствиям шотландского вторжения для обладателя английского престола.— Если Ваше Величество разрешает выбирать, — произнес Хью, — то я попросил бы у вас какую-нибудь вещь, которую потом, возможно, принесу обратно в знак того, что прошу принять меня на службу. Я не могу оставить сэра Вальтера, пока есть угроза войны, сир. Но когда наступит мир, а его оруженосцы повзрослеют, то я стану, пожалуй, не нужен хозяину и приду к вам.— Идет! — воскликнул Стефан, переплавляя сдержанное выражение своего лица в лучезарную улыбку. Он был добр и великодушен и оказал Хью честь за беззаветную преданность, но все-таки почувствовал некоторую досаду, когда тот отклонил его предложение. Теперь эта досада пропала. На его предложение отказа не последовало. Хью не то чтобы отдал предпочтение сэру Вальтеру, просто долг и честь заставляют его помедлить с согласием.— Но какую же вещь я тебе дам? — размышлял Стефан. Его пальцы играли с кольцом, и он начал было снимать его, но затем натянул обратно, откинул назад голову и засмеялся.— Нет, — сказал он. — Все кольца похожи одно на другое. Такие чистые чувства должны быть отмечены особым символом. Завтра, перед походом, он будет доставлен тебе. Глава IV Более чем за неделю до того, как Бруно прибыл в Оксфорд и был принят на службу к Стефану, сэр Оливер попробовал расспросить его и выяснить, насколько серьезно положение, в котором оказался Джернейв. Когда сэр Оливер вернулся после разговора с Саммервиллем, Бруно уже отдохнул и был в состоянии описать многие подробности, на которых прежде из-за усталости не мог сосредоточиться. Однако все, что он припомнил и рассказал, только еще раз подтверждало факт охоты групп шотландцев, от встреч с которыми Бруно усердно уклонялся, но не вторжение вражеской армии. К сожалению, Бруно был загнан преследователями слишком далеко на северо-восток от Уорка и не мог подсчитать количество лагерных костров и даже оценить, насколько далеко они раскинулись от крепости. Поэтому на данный момент не было возможности определить численность отряда Саммервилля или хотя бы предугадать, способен ли он собрать вокруг Джернейва достаточно сильное войско, чтобы начать штурм наружных стен на всей протяженности их от востока к западу.Такому штурму нельзя было долго противостоять, что означало бы отступление защитников в крепость Джернейва. Сама по себе она была почти неприступна, запасы позволяли выдержать осаду в течение недель и даже месяцев, в зависимости от того, сколько человек найдет там убежище. Но сэр Оливер знал: если их загонят в крепость, то уже ничто не помешает шотландцам продвинуться на юг. Хотя на невысоких холмах к западу и востоку паслись овцы, а в лесах, венчавших эти холмы, рылись кабаны, однако сила и слава Джернейва обеспечивались хозяйствами, расположенными в плодородных речных долинах к югу, — да еще ткацким станком племянницы в южной башне.Так как от Бруно он больше не мог ничего узнать, сэр Оливер послал сведения, которыми располагал, своим сыновьям: сэру Оливеру-младшему, защищавшему деревянную крепость над Дэвилс Уотер, и сэру Алану, старшему сыну, строившему мощный каменный замок примерно в трех лье юго-западнее Джернейва. Они не должны выступать, — сообщал сэр Оливер, — до его особого распоряжения. Но следует быть готовыми в любой момент отразить нападение любых отрядов шотландцев, которые захотят совершить набег для пополнения своих запасов. Третий посыльный был направлен в Прудго. Ему поручили разузнать, не захвачена ли та крепость скоттами. Из Прудго предупреждение должны были переслать в Ньюкасл, если он еще не оказался в руках врага.Затем сэр Оливер сел, устремив испытующий взгляд на своего незаконнорожденного племянника. Выждав мгновение, он вздохнул и сказал:— Черт бы побрал этих обоих королей с их землями по обе стороны пролива.Это замечание было сделано столь невпопад и столь неожиданно, что Бруно раскрыл рот от удивления.— Если бы сын Генриха не утонул, — продолжил сэр Оливер со злобой, — мы бы не оказались в этом водовороте.Облегченно вздохнув от того, что его дядя не сошел с ума, Бруно рассмеялся.— На то была воля Господа. Если бы он не утонул, то, наверное, погиб бы по-другому.Сэр Оливер неопределенно пожал плечами и устремил взгляд на огонь. Бруно был больным местом в его душе и памяти. Он никогда не сомневался, что этот юноша — сын брата, и чувствовал, что в прошлом обращался с ним вполне справедливо. Теперь дела обстояли не так просто. Он знал, что Бруно потерял свою службу, отправившись предупредить Джернейв о нашествии скоттов. И все же сэр Оливер не мог позволить ему остаться здесь, особенно если крепость должна была подвергнуться нападению. Сэру Оливеру были известны сила и воинское мастерство Бруно — он сам учил своего племянника и тот почти превзошел его, еще не обретя своей полной силы, — к тому же Бруно любил Джернейв. Он определенно проявит себя при его защите… и это будет опасно. Сильное впечатление от удали Бруно в сочетании с явным предпочтением, которое отдает Одрис своему сводному брату, сделает его более опасным претендентом на правление Джернейвом, чем Алан. Однако тот никогда не смирится с этим, и такое положение дел приведет к войне.— Вести должны достичь юга, — мрачно произнес сэр Оливер. — У меня нет желания стать ни на сторону нового короля, ни на сторону дочери Генриха, но я не сдам Джернейв шотландцам. Для тебя будет лучше уйти.Бруно застыл и опустил глаза, посмотрев на свои руки, которые внезапно сжались в кулаки.— Я не знаю, где сейчас король, — продолжал сэр Оливер, все еще пристально глядя в огонь, а не на своего племянника. — Он короновался в Вестминстере две недели назад, и, полагаю, останется там. Необходимо доставить ему сообщение или в Вестминстер, или в Лондон, или туда, куда он отправился.Последовала короткая пауза, прежде чем Бруно смог полностью подчинить себе свой голос. Наконец, он произнес:— Я поеду.Другого ответа он дать не мог. Бруно знал, что сэр Оливер прав, хотя ему и придется ввергнуть свое сердце в тоску, покидая единственное любимое им место и Одрис, единственную, которая любила его. Разве он не говорил Одрис днем раньше, что он опасен для нее? Он с самого начала знал, что не может остаться надолго, но надеялся быть согретым любовью своей сестры хотя бы в течение нескольких недель и присутствовать здесь, чтобы защитить ее от шотландцев, если те решатся на штурм. Больно так быстро уезжать. Что он мог сказать ей? Он также сознавал: те, кто приносил королям плохие вести, часто оказывались невинными жертвами королевского гнева.Как будто услышав последнюю мысль Бруно, сэр Оливер быстро сказал:— Королю не доставит удовольствия услышать правду, однако говорят, что он человек добрый и приветливый. В любом случае знай: с ним сэр Вальтер Эспек. Если тебе понадобится какая-либо помощь, иди к сэру Вальтеру и скажи, что любая поддержка, которую он тебе окажет, будет расценена мною как благосклонность с его стороны ко мне. — Его губы искривились. — Чтобы подтвердить правоту этих слов, тебе не понадобится ни письма, ни талисмана. Подтверждение написано на твоем лице. * * * Следующие два дня были спокойными. Каждый день сэр Оливер выходил на рассвете, осматривая оборонительные сооружения нижней стены и наблюдая за переносом запасов из сараев и складов в саму крепость. Признаков появления шотландцев не было: ни войска, ни передовых отрядов.Во второй день перед ужином из Прудго вернулся гонец сэра Оливера. Он сообщил, что Ньюкасл в руках короля Дэвида.Сэр Оливер отпустил гонца, кивнув в знак благодарности. Прудго не был королевским замком, где новый король мог бы сменить кастеляна. Поэтому Прудго, вероятно, окажет шотландцам сопротивление.Но после ужина, когда он сидел у огня и обдумывал создавшееся положение, к нему вернулась точившая его мысль. Посидев, покусывая нижнюю губу в непривычной нерешительности, он, наконец, повернулся к жене, которая занималась шитьем, сидя возле огня на низкой скамейке.— Эдит, когда последний раз ты видела Одрис?Его жена подняла голову, и свет от огня коснулся её седых кос под темной вуалью, придав им их первоначальный бронзовый цвет. Этот густой бронзовый цвет волос был единственной претензией Эдит на красоту, ибо она обладала грубыми чертами лица — довольно хмурыми серыми глазами, круглым вздернутым носом и маленьким ртом с поджатыми губами, который теперь казался запавшим из-за потери зубов. Когда Оливер заговорил, общее выражение тревоги на ее лице сменилось выражением страха.— Бруно недавно уехал, — ответила она. — Одрис настаивала на том, чтобы проводить его до ворот, но я строго предупредила ее об опасности со стороны передовых дозоров. Служанка отнесла ей ужин… — Ее голос замер, плечи немного сгорбились. — Ты думаешь, она опять… ткет… что-то особое?Ответ задержался, повисла тревожная пауза. Сэр Оливер и под пыткой не признал бы, что его племянница колдунья; он сам не верил в это. Да и отец Ансельм, человек очень набожный, говорил, что в ней и в ее картинах нет ничего вредного. Так оно и было в большинстве ее произведений на самом деле — яркие сцены охоты, работы на полях и в лесах, человеческих забав, изображения зверей и птиц вызывали добрые чувства. Гобелены с огромным интересом осматривали заезжие купцы, а некоторые из дворян, узнавшие о происхождении гобеленов, сами прибывали, чтобы купить или взять под какой-нибудь залог новую работу Одрис. Ткацкая выделка приносила хороший доход в казну Джернейва в виде серебряных и золотых монет; с визитерами также прибывали и свежие новости — поэтому сэр Оливер лучше знал о событиях, чем большинство владельцев северных замков.Но иногда картины не излучали яркие краски или любовь. Два года назад весной Одрис выткала пару устрашающих полотен. На одном из них были изображены высохшие поля, мертвый скот у колодца рядом с каким-то домом; в дверном проеме стояла Смерть, целуя одного ребенка своими губами, лишенными плоти, и завернув другого в черную мантию. На другом полотне представала занесенная снегом к льдом местность с замерзшей рекой; на обледенелых полях были рассеяны трупы животных; скелеты людей застыли в попытках взобраться на стену Джернейва, на которой стояла Смерть, поражающая их своей косой.Сэр Оливер сдержал дрожь от мысли об этих полотнах, затем недоуменно замотал головой, вспомнив цену, которую за них заплатили. Он был уверен, что никто не пожелает их приобрести, однако за пару этих полотен был получен добрый кошель золота от заезжего цистерцианского аббата, любителя сцен в духе memento тоri Помни о смерти (лат.).

. Ни одно из изображенных несчастий не сбылось — но только потому, что сэр Оливер, как он полагал, научился предупреждать Смерть, вглядывавшуюся в мир с полотен Одрис. Пришла засуха, однако он отобрал лучший скот, и для всех оставшихся животных хватило воды и корма. Жара и болезни, правда, унесли жизни множества детей — здесь сэр Оливер ничего не мог поделать, — однако в последовавшую суровую зиму люди не голодали, так как он был готов к ней и снабдил всех нуждающихся; на этом была получена огромная выгода за счет присоединения новых арендаторов и новых земель, которое происходило скорее со словами благодарности и признательности, чем с ненавистью или страхом.Вот почему отец Ансельм говорил, что с полотен, вытканных Одрис, исходит только хорошее. И все же вытканные тогда пророчества вселили тревогу в сэра Оливера, и хотя он чувствовал себя дураком, но склонялся теперь к тому, чтобы поискать у девушки, которая не могла ничего знать ни о войне, ни о политике, каких-то ответов в этот переломный момент. Он кивнул головой на вопрос жены и, догадываясь о возраставшем беспокойстве Эдит, проговорил внезапно и резко:— Ты не расспрашивала ее служанку?— Мой господин, ты ведь знаешь, что Фрита немая. Одрис настаивала…— Тогда поднимись сама и глянь, что она сотворила на своем станке, — оборвал он, злясь на самого себя.Теперь сэр Оливер вспомнил, что Эдит повиновалась желанию Одрис выбрать в служанки немую деревенскую девушку, когда умерла ее старая нянька. Тогда он назвал жену дурой, поскольку расценил этот выбор как остроумную идею Одрис, ибо ее служанка не сможет проболтаться о том, что увидела в комнате своей госпожи. Он не вспоминал об этом, так как редко видел служанку.Не пожаловавшись, хотя и чувствовала слабую тошноту, Эдит отложила свою работу и взялась за масляную лампадку, стоявшую на скамье рядом. Зал был тускло освещен несколькими пылающими факелами, установленными в стенных кронштейнах. Свечи в железных канделябрах были погашены вскоре после вечерней трапезы, поскольку сэр Оливер не любил расточительства;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64