А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она придвинулась к нему, дрожа и всхлипывая. Роджер обнял ее покрепче, путаясь и радуясь. Он попытался снять пальто, но она это не позволила. Однако когда пальто распахнулось, ее руки скользнули под него. Роджер обернул ее теплой тканью. Спина Леонии еще не была закрыта, но ее руки согревались телом Роджера. Бессознательно, чтобы использовать его тепло, Леония прижалась ногами к ногам Роджера.
Через некоторое время, когда возникло чувство безопасности, Леония задрожала больше. Роджер похлопал ее по спине и утешительно забормотал, как всегда делал, когда его сын Филипп в детстве пугался чего-нибудь. Забота и жалость вытеснили желание. Рыдания постепенно утихли до редких вздрагивающих вздохов, и Леония спокойно лежала, голова ее была на плече Роджера. Ее дыхание смягчилось и замедлилось. Согретый ее телом, радуясь что он успокоил ее, Роджер тоже заснул.
Чуть позже он проснулся от ее движений. Во сне она пыталась теснее прижаться к нему. Одурманенный и полусонный, Роджер машинально ответил на ее прикосновение, целуя ее лицо. Он удивился во сне, когда его губы коснулись кожи Леонии, почему постель такая жесткая и холодная, а затем понял, что он не в постели… Неужели он так напился, что подцепил монахиню из Ковент Гардена и лег с ней прямо на улице? Взрыв желания разбудил его, и он вспомнил, где он и почему. Во сне Леония излучала тепло.
К несчастью, разум Роджера не мог управлять его телом. Он долго пребывал в доме отца и во Франции и долго не навещал свою постоянную любовницу. Во сне Леония засунула свою ногу между его бедер, как бы провоцируя на любовное приключение, пробудив его инстинкты. В отчаянии он пытался откатиться назад, прочь от нее. Леония вздрогнула и проснулась.
— Что случилось? — прошептала она и потянулась к источнику тепла. Затем она задержала дыхание и застыла. При ее движении набухший член Роджера коснулся ее промежности.
Он резко отстранился от нее и сел, снимая пальто и накрывая ее. Леония лежала тихо, напуганная и смятенная. Тело ее дрожало, отвечая возбуждению Роджера, она никогда раньше такого не чувствовала и не понимала, что с ней происходит. Она чувствовала, что сейчас снова заплачет, не зная, будут это слезы протеста или желания, но отодвинулась подальше, так что они больше не касались друг друга.
— Мне очень жаль, — пробормотал Роджер, его голос дрогнул. — Пожалуйста, попытайся простить меня. Я знаю, что ты оскорблена, но я… Я не хотел обидеть тебя, Леония. Мужчины… Иногда мужское тело… — Дьявол, как все это объяснить такой девушке, как Леония? Голос Роджера замер.
— Я не оскорблена, — нерешительно сказала Леония. Она слышала его дыхание, редкое и глубокое. — Мне тоже жаль, — мягко добавила она. Я не буду… Не буду ложиться рядом. Просто… Просто я заснула и замерзла.
— Это не твоя вина, — жестко сказала Роджер. — Я надеюсь, ты не будешь меня бояться. Если бы был кто-то, с кем я мог тебя оставить, я бы не…
— Нет! — громко крикнула Леония с болью и отчаянием от мысли, что она может расстаться с Роджером. Она даже забыла о том, что нужно хранить молчание.
Инстинктивно Роджер закрыл ей рот рукой.
— Тише, — нежно пробормотал он.
Они затаили дыхание. Крик Леонии отдавался эхом в подземелье, гулко отражаясь, и, в конце концов перестал напоминать человеческий голос. Больше они ничего не слышали. Между подземельем и комнатами наверху было много футов утрамбованной земли и толстые старые балки. Однако далеко-далеко прежде чем вернуться к ним, эхо достигло земли и попало в трубу шато. В каминах, соединенных с трубой, возникли серии замирающих неземных стонов, пульсирующих в тишине до тех пор, пока эхо крика Леонии не затихло.
В двух разных комнатах шато мужчины стали нервничать и оглядываться. Даже ярким днем разруха и опустошение действовали на воображение. Ненависть сочилась из обугленных стен и разломанной мебели. Ненависть тех, кто все разрушил, отражалась от стен и возвращалась обратно. Люди снова огляделись кругом и покинули комнаты, чтобы спросить остальных, не слышали ли они чего-нибудь.
Если бы звук услышал только один человек, остальные посмеялись бы над ним, но слышали все. У людей возникло чувство ужаса, так что все стали нервно обыскивать дом.
— Это был ветер в трубе, — злобно проворчал Маро. — Я уверяю вас, что ничего и никого нет в доме или де Коньер и его сука дочь прячутся здесь и нарочно пугают нас.
— Какой ветер? Здесь нет ветра, — зло сказал один из людей.
— Это птица или упавший камень, — нервно предположил Маро. — Мы должны найти де Коньеров. Не хочешь ли ты, чтобы он добежал до Парижа и привел против нас армию? Он и Лафайетт — близкие друзья. Идите и ищите, я сказал.
Люди угрюмо возвратились к своей работе. Они уже обследовали амбары и конюшни и два верхних этажа дома, заглядывая в каждый буфет, переворачивая груды хлама, пока остальные охраняли двери и лестницу, чтобы добыча не скрылась. Большинству из них это надоело, и они стали ворчать, что де Коньер не такой дурак, чтобы вернуться в дом, где его будут искать в первую очередь. Вероятнее всего, он прячется в городе — стражи ворот поклялись, что никто не проходил, но если они лгут, то де Коньер уже на полпути к Дижону или Парижу.
Только Маро знал причину, по которой де Коньер вернется. У них в тайнике в кладовой были деньги, много денег и драгоценностей. Он получил эти сведения от стряпчего де Коньеров, выпытывая у него факты, дискредитирующие своего врага. Естественно, эти нечестные деньги, отобранные у загнанного народа, уже забрали и нашли им лучшее применение. Но пока де Коньер не знает, что стряпчий его выдал, он будет надеяться, что деньги здесь, и вернется. Однако Маро не мог объяснить это своим людям. Он уже знал их: большинство из них считают, что деньги и драгоценности, отобранные у притеснителей, должны пойти в их собственные карманы. Им плевать на общественные нужды. Если они обнаружат тайник де Коньера, то потребуют свою долю, думая, что Маро оставил их себе.
После того как затихли крики, Леония и Роджер еще долго сидели как мертвые, прислушиваясь. Наконец, Роджер отнял руку от губ Леонии. Она всхлипнула.
— Прости, — прошептала она.
— Я не думаю, что нас кто-нибудь услышал, — ответил Роджер, сдерживая дрожь. Шок вызвал озноб. — Надо быть осторожней.
— Да, я знаю, но… Месье Сэнт Эйр, пожалуйста… я…. Я не так невинна, как вы думаете. Пожалуйста, лучше я буду с вами. Даже… — Леония едва удержалась, чтобы не сказать «даже если вы сделаете меня своей шлюхой». Она поняла, что это ранит Роджера больше, чем ее. — Даже если бы был кто-нибудь, кто забрал бы меня, лучше я поеду в Англию с вами…
Ее голос застыл на жалкой ноте. Роджер пытался держать себя в руках. Не такой невинной, как он думает. Бедное дитя, что она имеет в виду? Поняв, что она имела в виду, он был потрясен.
— Леония! Это значит, что… Что люди, которые держали тебя в тюрьме, пользовались тобой?
— Да.
Одно слово, тише шепота, ударило Роджера ножом.
— О, Боже, Боже! — Он вздохнул. — Ты, наверно, хочешь убить меня. Я бы никогда… Дитя…
— Я не дитя, — твердо сказала Леония — и я, конечно, не хочу убить тебя. Почему я должна обвинять тебя в скотстве других людей?
Было так горько вымолвить это «да», но Леония почувствовала облегчение и освобождение. Ей стало ясно, что она никогда не сознается в своих отношениях с Луи. В них было что-то уродливое, несмотря на то, что она не имела личной выгоды. А когда ее изнасиловал Маро, то она ничего не могла сделать. Леония знала, что многие мужчины очень высоко ценят девственность, скорее всего, решила она, видя ужас Роджера, он был одним их таких. Она понимала, как много он значит для нее, и отчаяние охватило ее.
Роджер не сразу ответил Леонии. Он не был уверен, вызвала ли удивление или подозрение ее кажущаяся искренность, ведь она так хладнокровно говорила о таких вещах. Бессознательно он извинился повторно, снова пытаясь ее уверить, что не имеет значения, как ведет себя ее тело, он никогда не возьмет женщину силой, особенно если она находится под его защитой. Он — никогда, с негодованием сказал он, отрицая даже мысль о такой мерзости, но неконтролируемая физическая реакция может испугать Леонию.
— Конечно, я верю тебе, — пробормотала Леония. — Я говорю еще раз, что не испугана и не злюсь. — Затем последовала пауза и Леония села, с сожалением снимая пальто и бросая его Роджеру. — Ты не можешь сидеть часами раздетый. Ты простудишься.
Этого нельзя было отрицать. Роджер дрожал от холода. Однако если он возьмет пальто, то страдать будет Леония. Они так нуждались в тепле друг друга, но мысль снова заключить Леонию в объятия привела к немедленному результату. Почему девушка не уродлива, не хнычет и не жалуется, с раздражением подумал Роджер. Вдруг одна мысль пришла ему на ум. Если он постелет пальто и повернется спиной к Леонии, ей будет достаточно тепло, а его реакция будет незаметна.
Поколебавшись, Роджер предложил это. Он не знал, обрадован он или шокирован ее легким согласием. Было приятно, что она доверяет ему, но почему? Может быть, она считает его поведение не оскорбительным, а, наоборот, приятным? Нет, сказал себе Роджер. Это не легкомысленное создание и не лакомый кусочек, а приличная девушка. Тем не менее, он снял пальто и лег, а Леония прижалась к нему. Роджер понял, что ему придется вести долгую борьбу с воображением и неприличными мыслями о Леонии.
Леония положила одну руку на его спину, а другой обняла грудь, прижавшись лицом к его шее. Роджер закрыл глаза и сглотнул, пытаясь сдержать дыхание. Он не мог понять, почему так изнемогает от желания. Его сексуальные потребности были сильными, но не беспорядочными, а эта девочка не делала ничего, чтобы спровоцировать его. Ее объятия были не такими уж возбуждающими, но его плоть взрывалась, как только она касалась его, посылая угрозы от шеи и спины вниз, приводя к почти невыносимому возбуждению.
Это было хуже, чем страдания его раннего брака, когда он желал Соланж с такой силой, которая приводила к физическим мучениям. Она часто отказывала ему, так что он был неудовлетворен: в молодые годы он был романтическим дураком и не успокаивался с проститутками, но, по крайней мере, мог уйти. Сейчас ему не оставалось ничего, кроме терпения, пока Леония прижималась к нему с постоянным ложным возбуждением желания. Каждый раз, когда он отодвигался, Леония бормотала и придвигалась еще ближе. Он думал, что она уже заснула, но даже эта мысль не успокаивала его. Он жаждал повернуться и обнять ее, целовать и ласкать, но она была леди. Он не мог использовать ее как проститутку, а он твердо решил, что в его жизни больше не будет леди, не будет утонченных цветов, распространяющих отравленный аромат.
На самом деле Леония не спала. Она прижималась к нему, чтобы снять усталость, и потому, что она не знала, как удержать тепло. Опытной в сексуальном плане Леонии было совершенно незнакомо желание. Она сознавала, что хочет, чтобы Роджер делал с ней то, что делал Луи, но не понимала, почему она этого хочет и что из этого получится. Она не распознавала физические симптомы страсти и прижималась к Роджеру, чтобы удовлетворить свое желание прикасаться к нему, не понимая, что хочет большего. Несколько раз Леонии приходило в голову сделать для Роджера некоторые вещи, которым обучил ее Луи. Это, конечно, заставит Роджера удовлетворить ее желание, но как она сможет объяснить ему это? Леония хорошо понимала, что Роджер не презирает ее сейчас, хотя она лишена девственности. Его замешательство, его страх напугать ее, его извинения показывали, что он считает ее чистой умом, если не телом, и достойной уважения. Вести себя как шлюха и вызвать его вожделение — значит, изменить его отношение.
К счастью, такое долгое неудовлетворенное желание так же изнуряюще, как и удовлетворение. После перенесенного физического напряжения прошлой ночи, горя и страха сильное утомление было естественным. Минуты тянулись для Роджера и Леонии как годы, но усталость все же победила желание и оба заснули.
ГЛАВА 8
Маро приказал своим людям не останавливаться, пока они не перевернут дом вверх дном. Странных звуков не было, но тонкий душераздирающий вой несчастной собаки, проникающий через выломанные двери и окна, делал запустение разрушенного шато еще более жутким, особенно когда скрывалось солнце, и лил дождь. Поэтому, как ни понукал своих людей Маро, поиски в подземелье закончились быстро. Заглянули в потайные места, порылись в грудах мусора, слегка покопались в отвалах пород, так и не обнаружив тела Генри.
Маро пришлось признать, что его жертвы нет в доме, но все равно он не мог успокоиться. Он приказал двоим остаться, что было встречено очень неодобрительно. Жалуясь и причитая, те, кому выпало остаться, возмущались, зачем столько сил тратить, на поиски де Коньера. Он разорен и немощен — пусть себе живет, от него нет никакого вреда. Разъяренный Маро осыпал их угрозами и проклятиями. Любой, кто рискнул бы ему противиться, тут же повстречался бы с гражданской гвардией. Конечно, это разрешало спор до поры до времени. Несчастные, оставленные в доме, угрюмо наблюдали, как уходят остальные, но приказу подчинились.
Сумерки сгущались, собака опять начала жалобно выть, и мрачное здание становилось все более угрожающим. Наконец, стражник, стоящий перед передней дверью, подумал, что Маро, должно быть, сошел с ума — де Коньер ни за что не вернулся бы сейчас в шато. Убежденный собственными доводами, он промаршировал вокруг дома и поделился своими соображениями с товарищем, который полностью поддержал его. Более того, он даже намекнул, что гораздо лучше наблюдать из домика привратника, расположенного у широкой аллеи с южной стороны дома.
Он тоже разграблен, но он не такой огромный, и, главное, там никогда не жили де Коньеры. И прежде чем мрак поглотил округу, нерадивые воины Маро удобно устроились в пустом домике привратника у ласкового огонька, добытого из поломанной хозяйской мебели, и отогревались не только телом, но и душой.
Роджер изредка просыпался в своем подземелье из-за того, что замерзал, и тело его сводило судорогами. Леония, привыкшая к таким условиям, крепко спала. Вначале Роджер боялся шевельнуться, чтобы не разбудить Леонию; каждое пробуждение было повторением ада. Он старайся лежать спокойно, сколько мог выдержать, но затем ему нужно было поменять положение, чтобы размяться, и Леония двигалась за ним, влекомая его теплом.
Это возбуждало его и вызывало желание, которое не могло найти удовлетворения. Когда это случилось в третий раз, Роджер уже не мог этого вынести. Он осторожно высвободился, быстро выскользнул из камзола и укрыл им девушку. Приложив ухо к бочке, он некоторое время прислушивался, а затем осторожно отодвинул ее.
Ему показалось, что в погребе было светло, стало быть, еще не очень поздно действовать. Однако, внимательно прислушавшись и ничего, не услышав, он пополз туда, где было спрятано тело Генри. С облегчением он нашел его. Следующей его целью было найти отдаленный угол, чтобы облегчиться.
Роджер прислушивался и снова без результата. Затем пядь за пядью он пополз к ступеням и наверх. Судя по освещению, был вечер, но Роджер увидел влажные капли дождя и решил, что, скорее всего, сейчас вторая половина дня. Сдерживая дыхание, он пополз по коридору на этаж, где жили слуги. Глаза и уши его было напряжены. Молясь, чтобы его не обнаружили, Роджер повернул направо и, минуя лестницу, осторожно пробрался туда, где, должно быть, была столовая. Его целью была гостиная, где он нашел портьеры, которыми обернули тело Генри. Там оставалась еще одна портьера, которую Роджер хотел забрать. Эта тяжелая ткань будет прекрасным одеялом для Леонии. Роджер готов был рисковать жизнью, только бы не испытывать более неудовлетворенного желания, которое вызывали объятия Леонии.
Приключение едва не стоило Роджеру жизни. Ему удалось бесшумно стащить портьеру, и теперь он возвращался, но, видно, неосторожно, так как через окно в гостиной никого не увидел. Он чуть было не вошел в переднюю, так путь был бы короче, но тут же застыл, услышав скрип. Роджер замер, не дыша. Как преследуемый охотниками заяц, который спасается благодаря своей неподвижности, он ждал. Опять что-то скрипнуло и чей-то каблук шаркнул по каменной ступеньке крыльца, еще раз, но ни дверь не скрипнула, ни шагов в передней не было слышно. Опять каблук шаркнул по камню.
Роджер тихо выдохнул и переложил ношу в левую руку, чтобы освободить правую. Он понимал, что не сможет атаковать того, кто на крыльце. Не было уверенности, что этот человек не один. Роджер вспомнил фразу «минуты, как часы». Он думал, что минуты так длинны, когда боролся со своей плотью, но сейчас узнал, что страх и раскаяние удлиняют время еще больше. — Какой же он дурак! Думая об удобствах, он может потерять все, включая жизнь свою и Леонии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39