А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Должно быть, он излучает как не знаю что. Если ты его достанешь, то убьёшь не только себя, но многих. Ты…
– Я выслушал достаточно, – произнёс Найдельман и посмотрел в глаза доктору. – Забавно. Я и не думал, что это можешь оказаться ты. Когда я продавал идею раскопок инвесторам, показывал им цифры оценок риска, ты был самым стабильным фактором. Ненавидел сокровище. Никогда никому не позволял вести раскопки. Чёрт, да ты даже не возвращался в Стормхавэн! Я знал, что если заручусь твоим согласием, мне не придётся беспокоиться насчёт алчности.
Он покачал головой и добавил:
– Больно думать, как я в тебе ошибался.
Последнее шипение горелки, и Магнусен поднялась на ноги.
– Готово, капитан! – сказала она, снимая маску и протягивая руку к пульту управления лебёдкой.
Кабель со звоном натянулся. В следующее мгновение железный прямоугольник, протестующе заскрипев, оказался в воздухе. Магнусен передвинула его в дальний угол шахты и опустила на землю, после чего отцепила кабель от основания бадьи.
Взгляд Малина непроизвольно, даже вопреки его воле, притянуло к неровному квадрату, вырезанному в железной плите. Из тёмного отверстия в сокровищницу пахнуло слабым запахом амбры, ладана и сандалового дерева.
– Опусти фонарь, – велел капитан.
Плотные телеса Магнусен задрожали от возбуждения. Инженер сорвала с лестницы лампу и опустила в отверстие. Затем Найдельман опустился на четвереньки. Медленно, внимательно он всмотрелся внутрь.
Некоторое время никто не издавал не звука; тишину лишь подчёркивала капель воды, слабое шипение вентиляции да далёкий раскат грома. Наконец, капитан поднялся. Он слегка качнулся, но восстановил равновесие. Лицо сделалось строгим, чуть ли не похожим на маску; вспотевшее лицо побледнело. Подавляя эмоции, он промокнул его платком и кивнул Магнусен.
Женщина моментально опустилась на колени, засовывая голову в отверстие. Хатч услышал, как её непроизвольный выдох отдался в сокровищнице странно гулким эхом. Она несколько минут оставалась словно намертво приклеенной к полу. В конце концов встала и нетвёрдо шагнула в сторону.
Найдельман повернулся к доктору.
– Твоя очередь.
– Моя?
– Ну да. Я же не бесчувственный. Все эти богатства могли наполовину стать твоими. И мы смогли взяться за раскопки лишь с твоего позволения. И за это я тебе по-прежнему благодарен, несмотря на все трудности, которые ты создавал. Конечно же, ты хочешь увидеть, из-за чего мы так трудились.
Хатч глубоко вдохнул.
– Капитан, в моём офисе есть счётчик Гейгера. Я не прошу верить мне на слово, просто…
Найдельман наотмашь ударил его в челюсть. Несильно, но боль, пронзившая рот Малина и отдалась в ухе, оказалась настолько невыносимой, что он упал на колени. Хатч смутно осознал, что лицо капитана внезапно сделалось красным, перекошенным от нестерпимой ярости.
Не говоря ни слова, Найдельман жестом указал на железную плиту. Стритер схватил доктора за волосы и прижал головой к отверстию.
Хатч моргнул раз, затем другой, силясь понять, что видит. Фонарь покачивался взад-вперёд, отбрасывая тени на стены подвала. Металлическая сокровищница занимала около сотни квадратных футов, железные стены проржавели, но по-прежнему оставались целы. Продолжая всматриваться, Хатч забыл о боли в голове; забыл о руках Стритера, которые с садистским удовольствием впились в волосы; забыл про Найдельмана; забыл обо всём.
В детстве он как-то увидел фотографию комнаты у входа в склеп Тутанхамона. Обводя взором бесчисленные бочонки, коробки, ларцы, сундуки и ящики, выстроившиеся вдоль стен сокровищницы прямо под ним, воспоминание о той фотографии вернулось с новой силой.
Хатч увидел, что сокровище некогда было бережно упаковано и сложено Окхэмом и его командой. Но время взяло своё – кожаные сумки сгнили и развалились, разбрасывая по полу потоки золотых и серебряных монет, смешивающихся и сливающихся в небольшие речки. Из проеденных червями отверстий в сундуках высыпались огромные необработанные изумруды; рубины – тёмные, как свиная кровь; сапфиры, мерцающие в неровном свете; топазы; аметисты в оправе; жемчужины… И – неисчислимые искрящиеся радуги из алмазов, обработанных и нет, больших и маленьких. У одной стены были сложены связки слоновых бивней, рогов нарвала и клыки кабанов, пожелтевшие и потрескавшиеся. У другой – огромные связки материала, что, очевидно, некогда был шёлком; теперь он сгнил в лохмотья распадающейся чёрной пыли, которую пронизывают множество золотых нитей.
У одной стены выстроился ряд небольших деревянных ящиков. Бока тех, что сверху, со временем отвалились, и в них Хатч увидел торцы массивных грубых золотых слитков – сотни, может быть, тысячи, – плотно прижатые друг к другу. К четвёртой стене свалены ящики и сумки самых разных форм и размеров, некоторые из них перевернулись и раскрылись, представляя взору достояние церкви – золотые кресты, инкрустированные жемчугом и драгоценными камнями, золотые кубки с искусной отделкой. Рядом ещё одна прорвавшаяся сумка, из которой торчит связка золотых эполетов морских капитанов – тех самых, которым так не повезло.
А в самом центре неописуемой сокровищницы стоял длинный свинцовый гроб, аккуратный, обитый по углам золотом, перевязанный крест-накрест железными полосами, что крепили его к полу. К верхней его крышке был прикреплён огромный латунный замок, частично скрывающий под собой золотую гравюру вынутого из ножен меча.
Продолжая охватывать взором сокровищницу, едва ли способный дышать, Хатч услышал треск, затем звон – разорвалась гнилая сумка, из которой заструился поток дублонов, которые ручейками потекли среди неимоверных богатств.
В тот же миг его грубо поставили на ноги, и волшебное, невероятное наваждение исчезло.
– Подготовьтесь поднять всё на поверхность, – сказал Найдельман. – Сандра поднимет сокровища в бадье. Два трейлера прицеплены к трактору, верно? Думаю, нам удастся переправить основную часть сокровищ на «Гриффин» за пять-шесть рейсов. Это всё, что мы можем позволить.
– А с этим что делать? – спросил Стритер.
Найдельман лишь кивнул. Лицо Стритера расплылось в улыбке, и он приставил ствол пистолета к голове Малина.
– Не здесь, – пробормотал Найдельман. Внезапная ярость бесследно пропала, теперь он снова успокоился и с отсутствующим выражением посмотрел вниз, в сокровищницу. – Должно выглядеть несчастным случаем. Не нравится мне мысль, что с отливом его гниющее тело выплывет, а в черепе – дырка. Отведи-ка его в боковой туннель, или…
Капитан помолчал.
– Отведи его к брату, – сказал он, и его глаза на миг устремились на Стритера, прежде чем вернуться к блестящему отверстию у ног. – И, господин Стритер…
Тот остановился, разворачивая Малина к лестнице.
– Ты сказал, есть вероятность, что Изобель выжила. Проясни этот вопрос, будь добр.

52

Когда Бонтьер осторожно вскарабкалась на наблюдательную площадку, готовая в мгновение ока спрыгнуть обратно на землю, Рэнкин повернулся и увидел её. Бородатый рот расплылся в широкой улыбке, которая комично увяла, как только он получше рассмотрел девушку.
– Изобель! – крикнул он, делая шаг вперёд. – Ты промокла. И… а это что за чертовщина? Всё лицо в крови!
– Не бери в голову, – ответила Бонтьер, стягивая насквозь промокшие плащ и свитеры, чтобы отжать.
– Что случилось?
Бонтьер посмотрела на него, раздумывая, сколько ему следует знать.
– Крушение лодки, – чуть помедлив, сказала она.
– Боже! А почему…
– Объясню позже, – перебила Бонтьер, снова забираясь в мокрую одежду. – Не видел Малина?
– Доктора? – спросил Рэнкин. – Неа.
На дальней приборной панели запищал сигнал, и геолог вприпрыжку побежал посмотреть, в чём дело.
– Всё наперекосяк, – продолжил он. – Около семи последняя смена раскопала железную плиту над сокровищницей. Найдельман распустил всех, отправил по домам из-за шторма. А затем позвал меня, чтобы я сменил Магнусен и следил за главными системами. Но почти всё отказало. Генераторы вырубились, а запасные батареи не могли поддерживать оборудование; пришлось вырубить все второстепенные системы. Связь не работает с тех пор, как молния разбила кабель. И они теперь внизу, сами по себе.
Бонтьер прошла в центр помещения и вгляделась вниз через стеклянный пол. Водяной Колодец показался тёмным, лишь из глубины исходило красноватое сияние. Скелет из прутьев и брусьев, подпирающих структуру изнутри, тускло поблёскивал в свете аварийных огней.
– Кто там, внизу? – спросила она.
– Насколько я знаю, лишь Найдельман и Магнусен. В любом случае, на мониторах больше никого и не видел. А камера не работает с тех пор, как отказали генераторы, – ответил Рэнкин и указал большим пальцем на мониторы, покрытые рябью.
Но Бонтьер по-прежнему вглядывалась вниз, в тусклый свет, исходящий из основания Колодца.
– А Стритер?
– Не видел его с тех пор, как всей компанией плыли на остров, ещё днём.
Бонтьер отступила на шаг от стеклянной пластины на полу.
– Найдельман уже проник в сокровищницу?
– Я же сказал, у меня пропал видеосигнал. Всё, что осталось – приборы. Наконец-то твердотельный сонар стал получать ясные сигналы, как только грязь разгребли. Я как раз пытался получить поперечное сечение…
Он умолк в тот же миг, как Бонтьер почувствовала слабую вибрацию – дрожь на грани чувствительности. Археолог бросила взгляд в окно – внезапно ей сделалось страшно. Но она быстро убедилась, что потрёпанная дамба по-прежнему сдерживает натиск моря.
– Что за чертовщина? – выдохнул Рэнкин, уставившись в экран сонара.
– Ты это почувствовал? – спросила Бонтьер.
– Почувствовал? Да я вижу это прямо на экране!
– И что же это?
– Хотел бы знать! Слишком неглубоко, чтобы быть землетрясением… да и всё равно, П-волны не такие, – задумчиво ответил он и что-то отстучал на клавиатуре. – Вот, пожалуйста, снова утихло. Наверное, какой-то туннель обвалился.
– Слушай, Роджер, мне нужна помощь, – обратилась к нему Бонтьер, укладывая на панель мокрый нейлоновый футляр и расстёгивая «молнию». – Знаком с такой игрушкой?
Рэнкин по-прежнему пялился на монитор.
– Что это? – спросил он.
– Дозиметр. Это для…
– Секундочку. Дозиметр? – переспросил Рэнкин, отводя взгляд от экрана. – Ну, ладно. Да, знаком. Не такие дешёвенькие игрушки. Где ты его взяла?
– Ты знаешь, как он работает?
– Более-менее. Я как-то работал на горную компанию, мы с помощью таких приборов пытались найти уранитовые отложения. Хотя те штучки не такие продвинутые.
Рэнкин щелчком включил прибор и отстучал на крошечной клавиатуре несколько команд. На экране возникла мерцающая трёхмерная сетка.
– Направляешь детектор, – объяснил он, водя из стороны в сторону похожим на микрофон выступом, – и на экране рисуется профиль радиоактивного источника. Интенсивность даётся цветом. Синий и зелёный – самый низкий уровень радиации, и так далее, по всему спектру. Белый – самый мощный. Хм, однако, его нужно прокалибровать…
Весь экран рябил полосами и чёрточками, кое-где попадались голубые пятнышки и линии.
Рэнкин нажал на несколько кнопок.
– Будь я проклят, здесь слишком сильно фонит. Наверное, прибор свихнулся – как и всё на этом острове.
– Он работает как надо, – ровно сказала Бонтьер. – Фиксирует излучение от Меча Святого Михаила.
Прищурившись, Рэнкин уставился на неё.
– Что ты сказала?
– Меч радиоактивен.
– Ты шутишь? – спросил геолог, не отрывая от неё глаз.
– Нисколько. Причина всех наших неприятностей – радиация.
И она торопливо изложила суть. Слушая, Рэнкин не отрывал от неё взгляда, губы под плотной бородой молча шевелились. Покончив с объяснением, Бонтьер приготовилась выслушивать неизбежные контраргументы.
Но их не последовало. Рэнкин продолжил смотреть на неё, на волосатой физиономии геолога были написаны ошеломление и замешательство. Затем его взгляд прояснился, и он неожиданно резко кивнул, качнув бородой.
– Чёрт, ну надо же! Думаю, это единственное, что может всё объяснить. Я вот думаю…
– У нас нет времени на размышления, – резко перебила его Бонтьер. – Нельзя позволить Найдельману открыть ларец.
– Да, – медленно, словно в трансе, ответил Рэнкин, всё ещё погружённый в свои мысли. – Да, должно быть, он радиоактивен как не знаю что – раз утечка доходит до поверхности. Вот дерьмо, нас всех может поджарить. Неудивительно, что приборы с ума посходили. Впрочем, сонар очистился как раз настолько, чтобы…
Голос смолк, когда взгляд геолога снова упал на приборную панель.
– Христос на велике! – с изумлением воскликнул он.

53

Найдельман неподвижно стоял на дне Водяного Колодца. Над головой загудел лифт, увозя Стритера и Хатча, покуда те не скрылись из вида в джунглях брусьев.
Капитан не слышал уходящего лифта. Он бросил взгляд на Магнусен, которая снова прижалась лицом к отверстию в железной плите. Инженер часто-часто дышала. Без лишних слов он отодвинул её в сторону – она сдвинулась вяло, словно сомнамбула, – после чего схватил леер безопасности, прикрепил к лестнице и пролез в дыру.
Найдельман опустился у ларца с мечом, толчком вызвав дюжину новых золотых ручейков. Он постоял там, всматриваясь в длинный гроб, не обращая внимания на вопиющие богатства, заполняющие сокровищницу. Затем медленно, чуть ли не благоговейно, опустился на колени, отмечая мельчайшие детали сундука.
Пять футов в длину, два в ширину. Свинцовые бока украшены серебром, уголки и краешки искусно отделаны золотом. Ларец крепился к металлическому полу сокровищницы четырьмя полосками железа, уложенными крест-накрест; несколько грубоватая клетка для такого великолепного пленника.
Найдельман осмотрел ящик ещё пристальнее. Ларец поддерживали лапы орла с когтями, отлитые из чистого золота. Каждая лапа сжимала державу; очевидно, в стиле барокко, их добавили много позже. Действительно, показалось, что весь гроб представляет собой дикую помесь стилей – от тринадцатого века и до ранней эпохи испанского барокко. Свинцовый ящик, конечно, продолжали украшать столетие за столетием, и каждая новая серия украшений делалась всё роскошнее.
Найдельман протянул руку и дотронулся до металлических украшений, с удивлением ощутив, что они чуть ли не тёплые. Провёл рукой по железным полоскам, кончиком пальцев дотронулся до украшений. В течение долгих-долгих лет не проходило ни дня, в который он не представлял себе этот миг. Найдельман частенько рисовал в воображении картину – как он увидит ларец, дотронется до него, откроет – и, самое главное, достанет содержимое.
Бесчисленные часы проводил он в размышлениях о форме меча. Иногда представлял огромный римский меч из янтаря, быть может, меч самого Дамокла. Иной раз перед ним возникали образы варварского орудия сарацинов – серебряное лезвие с золотым орнаментом; византийского палаша, усыпанного драгоценными камнями и чересчур тяжёлого, чтобы его можно было поднять. Найдельман даже представлял, что это будет меч Саладина, который вернули крестоносцы, – из дамасской стали, инкрустированной золотом и усыпанной алмазами из копей царя Соломона.
Капитана охватило неимоверное волнение от такого обилия возможностей – сильнее, чем от чего бы то ни было в жизни. Наверное, именно такое чувство возникает при встрече с Богом , – подумал он.
Найдельману пришло на ум, что у них совсем не осталось времени. Оторвав руки от гладкого металла ларца, капитан опустил их на стальные ленты, удерживающие его. Дёрнул – сначала несильно, затем с напряжением. Клетка, идущая вокруг ящика, не шелохнулась – прочная, непоколебимая. Интересно, подумал он, что ленты проходят сквозь разъёмы в железном полу и, кажется, прицеплены к чему-то под ним. Ларец разместили здесь с невероятными мерами предосторожности, что доказывает бесценность содержимого.
Запустив руку в карман, Найдельман достал перочинный нож и поскрёб им ржавчину, покрывающую ближайшую железную полоску. Несколько рыжих хлопьев отвалились, под ними показался блестящий металл. Чтобы освободить ларец, придётся прорезать полоски горелкой.
В ход мыслей вмешались звуки глубоких вдохов. Подняв голову, капитан увидел Магнусен, которая снова прилипла к отверстию и жадно уставилась вниз. В свете болтающейся лампы глаза инженера показались тёмными и воспалёнными.
– Спусти горелку, – велел Найдельман. – Я хочу отцепить этот ящик.
Меньше чем через минуту она тяжело приземлилась рядом с ним. Повалившись на колени, позабыв про горелку, женщина уставилась на океан сокровищ. Магнусен набрала полную горсть золотых дублонов и луидоров, позволяя монетам свободно протечь сквозь пальцы. Затем, быстрее, схватила новую горсть – и ещё одну, и ещё. Локтем невзначай ударила о небольшую деревянную коробку, и та рассыпалась в пыль – на пол посыпались алмазы и сердолики.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45