А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он слишком увлёкся чревоугодием – увлёкся нелепо, непотребно: два десерта, два кофейника, несколько бренди. Бонтьер не отставала от него ни на йоту, ничего не пропуская. Однако, по ней не скажешь – фигурка ничуть не располнела. Археолог раскинула руки и вдохнула прохладный ночной бриз.
– Как освежает этот воздух! – воскликнула она. – Я могла бы научиться любить место вроде этого.
– Погоди ещё чуть-чуть, – ответил Хатч. – Ещё пара недель, и ты не сможешь отсюда уехать. Оно войдёт в твою плоть и кровь.
– Ещё две недели, и ты не успеешь убраться с моего пути с нужной прытью, monsieur le docteur , – парировала она и оценивающе посмотрела на него. – Итак, что мы делаем сейчас?
Какой-то миг Хатч стоял в нерешительности. Он даже и не думал, что может произойти после ужина. Он выдержал её взгляд, и в голове снова слабо зазвенели предостерегающие колокольчики. Вырисовываясь в жёлтом свете фонарей, археолог выглядела пленительно и неотразимо, её загорелая кожа и миндальные глаза – волшебная экзотика в небольшом городке штата Мэн. Осторожнее, – предостерёг внутренний голос.
– Думаю, сейчас мы пожелаем друг другу спокойной ночи, – сумел сказать он. – Завтра нам предстоит тяжёлый день.
Моментально её брови недоверчиво изогнулись.
– C'est tout ! c'est tout (фр.) – и это всё. – прим. пер .

– надулась она. – У вас, янки, совершенно не осталось пороху в пороховницах. Лучше бы я пошла с Серджио. В нём, по крайней мере, горит огонь – хотя вонь от тела может свалить с ног.
Она искоса посмотрела на него.
– А как именно вы желаете друг другу спокойной ночи здесь, в Стормхавэне, доктор Хатч?
– Примерно так, – ответил он, делая шаг вперёд и пожимая ей руку.
– Ага, – медленно кивая, ответила Бонтьер, словно пытаясь уразуметь. – Понятно.
Затем стремительным жестом она обхватила его лицо руками и притянула к себе, чтобы их губы соприкоснулись. Когда Бонтьер убрала нежно ласкающие ладошки, Хатч почувствовал, как кончик её языка, поддразнивая, лизнул его собственный. Это длилось лишь миг.
– А вот как мы говорим «спокойной ночи» на Мартинике, – промурлыкала она.
После чего развернулась в направлении почты и, не оборачиваясь, растворилась в ночи.

24

На следующий день Хатч, завершив лечение растянутого запястья одного из аквалангистов, по тропинке возвращался от причала. Здесь он услышал потрясающий грохот из барака Вопнера и вприпрыжку побежал к Главному лагерю, предчувствуя худшее. Но вместо того, чтобы найти программиста погребённым под горой оборудования, доктор обнаружил его сидящим в кресле, с вдребезги разбитой компьютерной платой под ногами. С раздражённым выражением на лице тот ел сэндвич с мороженым.
– Здесь всё в порядке?
– Нет, – громко чавкая, ответил Вопнер.
– А что случилось?
Программист печально посмотрел на него.
– Этот компьютер попал мне под ногу, вот что.
Хатч осмотрелся, пытаясь найти себе место присесть, вспомнил, что такого здесь не водится, и прислонился к косяку.
– Расскажи об этом.
Вопнер запихнул в рот последний кусок и швырнул обёртку на пол.
– Всё испортилось.
– То есть?
– Харибда. Сеть острова Рэгид, – пояснил Вопнер, большим пальцем указывая в направлении Острова-1.
– Но почему?
– Моя программа прямого подбора трудилась над этим проклятым вторым шифром. Хоть у неё был выставлен приоритет, операции шли замедленно. И я начал получать сообщения об ошибках, какие-то непонятные данные. Поэтому я удалённо запустил процесс на Сцилле, компьютере «Цербера». Тот работал тип-топ, и без никаких ошибок.
Программист с отвращением расхохотался.
– Но у тебя есть мысли, в чём может заключаться проблема?
– О, да, у меня есть классная идея. Я провёл кое-какую диагностику – и некоторые из микроинструкций ПЗУ оказались переписанными. В точности как тогда, с насосами. Переписаны случайным образом, систематическими пакетами Фурье.
– Я не совсем тебя понимаю.
– Короче говоря, это невозможно. Это ты в силах уразуметь? Я не знаю процесса, который способен переписать ПЗУ таким образом. И, ко всему прочему – регулярно, математически выверенно? – сказал Вопнер. Он поднялся, открыл дверцу во что-то, похожее на холодильник в морге, и вытянул оттуда очередной сэндвич с мороженым. – И то же самое с жёсткими дисками и магнитооптикой. Это случается только здесь. Не на корабле, не в Бруклине. Лишь здесь.
– Но ты же не можешь утверждать, что это невозможно. Я хочу сказать – ты же видел, что это произошло. Просто ещё не знаешь, почему.
– О, нет, я знаю причину. Чёртово проклятье острова Рэгид.
Хатч рассмеялся, но потом заметил, что Вопнер и не думает улыбаться.
Программист развернул мороженое и отхватил от него здоровенный кус.
– Да, да, я знаю. Покажи мне другую причину, и я в неё поверю. Но у каждого, кто бывал в этом Богом проклятом месте, всё шло не так. Необъяснимым образом. И, если уж на то пошло, мы ничем не отличаемся от других. Просто у нас игрушки поновее, вот и всё.
Малин ни разу не слышал, чтобы Вопнер так говорил.
– Что на тебя нашло? – спросил он.
– Да ничего на меня не нашло! Священник всё мне объяснил. Вчера я столкнулся с ним на почте.
Так-так, значит, Клэй уже разговаривает с сотрудниками «Талассы», пытается распространить свой яд , – подумал Хатч, поражённый мощью своей ярости. – Он как заноза. Кто-то должен выдавить его, как гнойник.
Эти мысли прервало появление Сен-Джона в дверях.
– Так вот вы где, – сказал он, обращаясь к доктору.
Хатч посмотрел на него. Сегодня историк оказался одет в причудливую комбинацию грязных резиновых сапог, старого пиджака и клеёнчатого плаща. Грудь историка вздымалась от напряжения.
– Что случилось? – спросил Малин, инстинктивно выпрямляясь.
Он ожидал услышать, что произошёл ещё один несчастный случай.
– Да нет, ничего серьёзного, – ответил Сен-Джон, застенчиво разглаживая козырёк кепки. – Изобель отправила меня, чтобы привести к нашим раскопкам.
– «Нашим раскопкам»?
– Да. Вы же, наверное, в курсе, что я помогаю Изобель в раскопках лагеря пиратов.
Изобель то, Изобель сё . Хатч вдруг понял, что его раздражает такое фамильярное отношение историка к Бонтьер.
Сен-Джон повернулся к Вопнеру.
– Программа закончила работу на компьютере «Цербера»?
Тот кивнул.
– Никаких ошибок. Успеха тоже нет.
– Ну тогда, Керри, у нас нет иного выбора, кроме как…
– Я не собираюсь переписывать программу для взлома полиалфавитного кода! – воскликнул Вопнер, легонько пиная компьютерную плату. – Слишком много работы впустую. В этом случае нам просто не хватит времени.
– Одну секунду, – вмешался Хатч, пытаясь смягчить аргумент ещё до того, как произнести его вслух. – Сен-Джон рассказал мне о полиалфавитных шифрах.
– Значит, он зазря сотрясал воздух, – ответил Вопнер. – Они вошли в моду лишь к концу девятнадцатого столетия. Считалось, что в них слишком легко ошибиться, что с ними медленно работать. А кроме того – где бы Макаллан спрятал все свои кодовые таблицы? Он же не мог удержать в памяти последовательности в сотни букв.
Хатч вздохнул.
– Я не очень силён в шифрах, но кое-что понимаю в человеке. Из того, что рассказал мне капитан Найдельман, этот Макаллан был действительно гениален. Мы знаем, что он изменил шифр на середине текста, чтобы сохранить тайну…
– А значит, он вполне мог перейти на шифр посерьёзней, – перебил его Сен-Джон.
– Да мы и так это знаем, тупица, – рявкнул Вопнер. – Чем мы занимаемся последние две недели, а?
– Тише, тише, – продолжил Хатч. – Ещё мы знаем, что Макаллан перешёл на код, состоящий лишь из цифр.
– Ну и…?
– Макаллан был не только гением, но также и прагматиком. Ты подбирался ко второму шифру лишь с технической точки зрения. Но что, если проблема несколько шире? Могла ли быть какая-то настоятельная причина, по которой Макаллан использовал в шифровке лишь числа?
В бараке воцарилось молчание – криптаналитик с историком крепко задумались.
– Нет, – в конце концов ответил Вопнер.
– Да! – воскликнул Сен-Джон, щёлкая пальцами. – Он использовал цифры, чтобы скрыть кодовые таблицы !
– О чём ты вообще говоришь? – глухо прорычал Вопнер.
– Смотри, Макаллан шёл впереди своей эпохи. Он знал, что полиалфавитные шифры – самые стойкие ко взлому из существующих. Но, чтобы их применить, нужны несколько рабочих алфавитов, не один. Макаллан не мог держать при себе кучу алфавитных таблиц – их могли запросто обнаружить. И поэтому он использовал цифры! Архитектор и инженер – само собой разумелось, что он работает с цифрами. Математические таблицы, чертежи, уравнения по гидравлике – всё, что угодно, могло послужить его планам, скрыть в себе кодовую таблицу, да так, чтобы об этом ну никто не догадался!
Голос Сен-Джона зазвучал чисто и звонко, на лице проступил румянец, который Хатч увидел впервые. Вопнер тоже это заметил. Он наклонился вперёд, а забытое мороженое таяло на столе, превращаясь в бело-коричневую лужицу.
– Может быть, в этом что-то есть, старикашка Крис, – пробормотал он. – Я не утверждаю, что это всё так – но, может быть, ты и прав.
Программист пододвинул к себе клавиатуру.
– Вот что я скажу, – продолжил он. – Я перепрограммирую компьютер «Цербера» на прямой взлом этого шифра. А сейчас, мальчики, оставьте меня в покое, ладно? Я занят.
Малин вышел вслед за Сен-Джоном из хижины в моросящий дождик, что покрыл собой Главный лагерь. То был один из тех дней, типичных для Новой Англии, когда влага, казалось, выдавливается из самого воздуха.
– Я просто обязан вас поблагодарить, – сказал историк, плотнее нахлобучивая кепку на голову. – Это была замечательная идея, знаете ли. К тому же он никогда бы меня не послушал. Я даже думал насчёт того, чтобы обратиться к капитану.
– Не знаю, было ли это полезно, но в любом случае – не за что! – ответил Хатч. И, помедлив, добавил: – Вы сказали, что Изобель хотела меня видеть?
Сен-Джон кивнул.
– Она попросила передать, что у дальней части острова вас ожидает пациент.
Хатч вздрогнул.
– Пациент? Почему же вы мне сразу не сказали?
– Это не срочно, – ответил Сен-Джон с улыбкой, подразумевающей, что он что-то знает. – О нет, это вовсе не срочно.

25

Когда они поднялись на холм, Малин бросил взгляд на юг. Дамба уже была завершена, и теперь команда Стритера работала у массивных насосов, что выстроились в ряд вдоль западного берега, приводя их в порядок после недавней поломки и готовясь запустить уже завтра. Неподалёку возвышался Ортанк, серый и неотчётливый, сноп зеленоватого неонового света из наблюдательной вышки упёрся в туман. Внутри башни Хатч смутно разглядел чью-то движущуюся тень.
Они добрались до вершины острова и начали спускаться на восток, следуя по грязной тропинке, что петляла между особенно плотно расставленных заброшенных шахт. Сама площадка для раскопок раскинулась на плоском лугу, что лежал прямо за отвесной скалой восточного берега. Переносной сарай стоял на платформе из бетонных блоков у дальнего конца лужайки, высокая трава перед ним оказалась утрамбованной. Примерно с акр земли уже разбили белыми тросами на квадраты, наподобие шахматной доски. Несколько больших кусков брезента были свалены в беспорядочную груду. То здесь, то там Хатч отмечал участки в квадратный метр каждый. Слой зелени на них уже счистили, взгляду открылась плодородная рыжая почва – разительный контраст по сравнению с влажной травой неподалёку. Бонтьер с несколькими помощниками сгрудились на краю одного из квадратов, мокрые плащи блестели – и экскаватор снимал слой дёрна на соседнем квадрате. За площадкой для раскопок поднимались ещё несколько оранжевых вех. Идеальное укрытие для пиратов , – подумал Хатч. – Не видно ни с материка, ни с моря .
В нескольких сотнях ярдов от этого места под невероятным углом, с прицепленным к нему трейлером, приткнулся среди зарослей бурьяна трактор. За ними выстроились в ряд механизмы и оборудование. Рэнкин на коленях стоял рядом с одним из ящиков, подготавливая его к загрузке обратно в трейлер.
– Откуда взялись все эти игрушки? – спросил Хатч, кивком указывая на оборудование.
Геолог ухмыльнулся.
– С «Цербера», откуда ж ещё? Томографические детекторы.
– Что-что?
Ухмылка растянулась ещё больше.
– Ну, короче, глубинные сенсоры, – пояснил он и стал указывать на разные тележки. – Тут глубинный радар. У него хорошее разрешение для предметов и, скажем, пластов – до глубины в дюжину футов или около того. В зависимости от длины волны. Рядом – инфракрасный рефлектор, он замечательно работает на песке, но у него относительно низкая насыщаемость. А дальше, вон там…
– Ладно, ладно, я уловил суть, – со смехом заметил Хатч. – И всё это – для неметаллических сред, правильно?
– Именно. Я и не думал, что мне придётся использовать какую-нибудь из этих машинок. Впрочем, Изобель и без них справилась на «ура», – сказал Рэнкин и указал на оранжевые маркеры. – Видите, я обнаружил что-то здесь, чего-то там, но она уже отхватила себе самый вкусный кусок.
Малин махнул ему рукой на прощание и рысью побежал догонять Сен-Джона. Когда они подходили к площадке, Бонтьер отделилась от группы и выбежала навстречу, запихивая кирку за ремень и обтирая грязные руки о штаны. Она связала волосы в узел, а лицо и загорелые руки снова оказались заляпаны грязью.
– Я нашёл доктора, – застенчиво улыбнувшись, констатировал очевидное Сен-Джон.
– Большое спасибо, Christophe .
Хатч задумался, что может означать эта застенчивая улыбка. Вне всякого сомнения, Сен-Джон не может пасть новой жертвой чар Бонтьер, ведь так? Но, понял он, ничто иное не могло заставить историка оторваться от своих талмудов, чтобы в дождь рыться в грязи.
– Пойдём, – сказала она, хватая Малина за руку и утаскивая за собой к краю ямы. – Дорогу! – по-дружески рявкнула она на рабочих. – Доктор уже здесь. Дайте ему пройти.
– Что это? – изумлённо спросил Хатч, устремляя взор на грязный коричневый череп, торчащий из грязи – и на нечто похожее на две ноги и груду прочих древних костей.
– Могила пирата, – торжествующе объявила она. – Прыгай вниз, только ни на что не наступи!
– Так, значит, это и есть пациент, – сказал Хатч, осторожно спускаясь в перекопанный квадрат. Несколько секунд он с интересом рассматривал череп, а затем обратил внимание на остальные кости. – Или, точнее, пациенты.
– Pardon ? pardon (фр.) – прошу прощения. – прим. пер .


Хатч поднял голову.
– Если у этого пирата не было двух правых ног, тогда здесь два скелета.
– Два? Но это же vachement bien ! vachement bien (фр.) – потрясающе. – прим. пер .

– воскликнула Бонтьер, радостно хлопая в ладоши.
– Они были убиты? – спросил Хатч.
– А это, monsieur le docteur , должны сказать вы.
Хатч опустился на колени и более тщательно осмотрел кости. Медная пряжка лежала на тазовых костях, несколько медных же пуговиц рассыпаны по останкам грудной клетки – вдоль ровной окантовки золотой нитью. Малин легонько и осторожно – чтобы не сдвинуть с места – постучал по черепу. Тот был повёрнут на бок, рот разинут нараспашку. Никаких очевидных патологий: ни отверстий от мушкетных пуль, ни переломов костей, ни рубцов от холодного оружия, ни иных следов насилия. Нет, невозможно сказать, что явилось причиной смерти – по крайней мере, пока не завершатся раскопки и кости не поднимут. С другой стороны, ясно, что тело похоронили торопливо, даже скорее швырнули в могилу: руки раскинулись в стороны, голова повёрнута, ноги изогнуты. Доктор несколько мгновений раздумывал, лежит ли второй скелет прямо под этим. А затем его взгляд внезапно приковал отблеск золота рядом с одной из ног.
– Что это? – негромко спросил он.
Небольшая кучка золотых монет и огромный драгоценный камень в оправе лежали наполовину в земле рядом с нижней частью голени. С них смахнули лишь тонкий слой почвы, чтобы сохранить драгоценности in situ in situ (лат.) – на месте. – прим. пер .

.
Бонтьер звонко рассмеялась.
– Я как раз думала, когда ты обратишь на них внимание. Думаю, этот джентльмен держал мешочек в ботинке. Кстати, я и Christophe , мы их идентифицировали. Золотой мухур из Индии, две английские гинеи, французский луидор и четыре португальских крусадо. Все датируются до 1694-го. А камень – изумруд, вероятно, инков из Перу – с оправой в форме головы ягуара. Должно быть, он натёр пирату неслабую мозоль!
– Значит, вот оно, – выдохнул Хатч. – Первая порция сокровищ Эдварда Окхэма.
– Да, – ответила она несколько более сдержанно. – Теперь это факт.
Удерживая взор на компактной золотой кучке, стоящей немало само по себе, Малин чуть ли не спинным мозгом почувствовал странный зуд. То, что всегда казалось теорией, академическим вопросом, внезапно стало явью.
– А капитан об этом знает? – спросил он.
– Пока нет. Пойдём, здесь есть ещё кое-что.
Но доктор не мог отвести взгляда от яркого, насыщенного отблеска металла.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45