А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— И не говори мне, что так нельзя выражаться. Я знаю, но повторяю: мой отец — негодяй!
Дэниел усмехнулся, несмотря на то что тоже был зол:
— Ты непослушная дочь, Гэрри.
— Как могла я вести себя по-другому?
— В самом деле, как! — Затем он сделался серьезным. — Полагаю, ты не знаешь адреса господина Филберта?
— Чипсайд, — быстро сказала Генриетта. — И я узнаю господина Филберта, если увижу его. Он выглядит как франт — гладкий, круглый и смуглый, словно орех. Мы отправимся искать его?
Дэниел с сомнением посмотрел на жену:
— Конечно, у меня есть такое намерение, но…
— О, ты не можешь уехать без меня! — воскликнула Генриетта. — Это по праву мои деньги. Разумеется, — добавила она, закусив губу, — если они мои, то и твои тоже. Но я думаю, мне должно быть позволено бороться за свою собственность.
Она выглядела такой взволнованной и решительной, все ее хрупкое тело было так напряжено, что он невольно вспомнил ту Гэрри, которая участвовала в битве под Престоном, Гэрри, которая смело пошла за пропуском в ноттингемский замок. Леди Драммонд, неспособная справиться с маслобойкой, домашним хозяйством и материнскими обязанностями, была совсем другим человеком.
Дэниел женился на Генриетте Эшби не потому, что ему нужна была домоправительница и заботливая мать для детей, и не потому, что она нуждалась в помощи. В первое время он не думал о причинах, побудивших его сделать предложение в то сентябрьское утро в Лондоне. Его привлекли определенные достоинства этой девушки, и он инстинктивно чувствовал, что она, достигнув зрелости, станет надежной и любящей спутницей жизни. Если не считать некоторых вольностей в поведении Генриетты с Лиззи и Нэн, она не давала повода считать его предположение ошибочным. У них было слишком мало времени, чтобы хорошо узнать друг друга, оба погрузились в собственные заботы и проблемы. Сейчас они были менее близки, чем во время путешествия из Престона. Возможно, поездка в Лондон поможет им сблизиться.
— Я еду, — горячо сказала Генриетта, прерывая его размышления. — Я не останусь в стороне.
Он приподнял ее лицо за подбородок.
— Леди Драммонд, если я скажу нет, ты не поедешь.
С ее губ готовы были сорваться слова протеста, но что-то необъяснимое в черных глазах мужа заставило Гэрри промолчать. На щеках Генриетты появились две лукавые ямочки.
— Но ты ведь не скажешь этого, не скажешь?
— Нет, не скажу. Мы поедем вместе. Но только потому, что я так решил еще до твоего невоздержанного заявления.
Генриетта весело улыбнулась:
— Когда мы едем?
— Утром. — Он сел на кровать, чтобы снять сапоги. — Пока мы будем отсутствовать, Лиззи и Нэн смогут навестить Фрэнсис и Джеймса. Это даст госпоже Кирстон передышку.
— Да и девочки отдохнут от ее занудства, — сказала Генриетта, ухватившись за сапог, чтобы стянуть его.
Дэниел с озорным видом резко вытащил ногу из сапога, так что Генриетта потеряла равновесие и шлепнулась на пол с негодующим криком.
— Это тебе за дерзость, — сказал Дэниел, подставляя второй сапог и задумчиво продолжая: — Может быть, я добьюсь чего-нибудь, если лично попрошу членов комиссии в Хабер-дашерс-холле снизить мне сумму контрибуции.
— Я поеду с тобой и появлюсь в очень трогательном виде, — сказала Генриетта. — Еще лучше, если у меня будет большой живот. — На ее скулах появились два красных пятнышка, и она смущенно занялась вторым сапогом. — Ты не думаешь, что я уже с ребеночком?
Дэниел открыл рот от изумления. Ему и в голову не приходило, что она ничего не поняла, когда он проявил предосторожность, чтобы исключить такую возможность.
— О, дорогая, — сказал он тихо. — Кажется, нам надо кое-что обсудить.
Генриетта так и осталась сидеть на корточках, выслушав его объяснение.
— Это очень обидно! — сказала она, когда он закончил. — Почему я не знаю все это?
— Как ты могла знать, если тебе никто об этом не рассказывал, — заметил Дэниел. — Это моя ошибка.
Генриетта нахмурилась, и ее светлые брови резко изогнулись.
— Сейчас я не чувствую большого желания иметь ребенка, но хотела бы участвовать в принятии решения.
— Когда у тебя появится такое желание, только скажи мне, — спокойно сказал Дэниел и, взяв ее за руки, посадил к себе на колени. Он взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы. — Я думал только о тебе.
Генриетта поцеловала его в ответ, ее губы надолго прижались к его губам, наслаждаясь их мягкостью и свежестью. Подняв руки, она провела пальцами по его волосам, почти черным при свете уходящего дня.
— Я подарю тебе сына, Дэниел.
Он кивнул:
— Да, конечно, если будет на то Господня воля. Но с этим не стоит торопиться, у меня и так достаточно забот с двумя дочерьми. — Поймав ее руки, он повернул их ладонями вверх и прижался к каждой поочередно губами. — Две дочери и жена-сорванец.
— Разве ты не простил меня? — Генриетта, сама того не сознавая, взглянула на мужа с необычайным кокетством.
Дэниел раньше уже видел этот взгляд и чувствовал, что он сильно возбуждает его.
— Да, кокетка, ты прощена, — сказал он хрипло. — Ты ведь хорошо знаешь это. Когда ты смотришь на меня так, я не могу не простить тебе любой проступок.
«Как я смотрю на него?» — Генриетта задумалась. Было бы полезно знать, чтобы в будущем немедленно заслужить его прощение. Поцелуи вызывали восхитительное чувство, и она обнаружила, что возвышаясь над ним, получила большую свободу движений и может управлять тем, что происходит. Для пробы Генриетта оторвалась от его губ и начала целовать его щеку, касаясь кожи кончиком языка, затем нежно поцеловала прикрытые веки. Рука Дэниела скользнула ей под нижнюю юбку, поглаживая одетую в чулок ногу. Она вздрогнула, когда его пальцы слегка коснулись обнаженного бедра чуть выше чулка. Затем они двинулись дальше, нежно касаясь влажных складок, и она заерзала у него на коленях, бессвязно лепеча и бессознательно раздвигая ноги, чтобы облегчить его действия.
Когда Дэниел вошел в комнату, он был далек от мысли предаваться таким забавам. Настоящее и будущее представлялось ему в мрачном свете и рождало чувство подавленности. Гнев, вызванный наглостью Транта и бесстыдным мошенничеством Эшби, смешался со злостью на себя за то, что был дураком… или это только казалось ему. К тому же из-за поведения детей в саду он был раздражен и не знал, разрешать ли Генриетте в дальнейшем заниматься с ними.
Однако сейчас жизнь предстала перед ним совершенно в ином свете. Три тысячи фунтов покроют значительную часть его расходов, и даже если не удастся снизить размер контрибуции, он не опустится до нищеты и будет иметь возможность поправить свое финансовое положение в относительно короткий срок. К тому же если он сможет расстроить планы сэра Джеральда, то получит большое удовольствие и избавится от долга… а его жена со временем станет самим совершенством, достаточно ей этого захотеть. Размышляя так, он удовлетворенно улыбался, а движения и стоны Генриетты говорили, что она близка к пику возбуждения.
— Дэниел! — Она произнесла его имя шепотом, содрогаясь в экстазе. Тело ее напряглось, и наконец она рухнула ему на грудь, часто дыша.
Дэниел еще долго не убирал свою руку, чувствуя пальцами пульсацию ее естества, а другой рукой старался отвести со лба жены растрепавшиеся волосы, нашептывая ей на ухо какую-то чепуху, в то время как ее голова покоилась на его плече.
— Зачем ты сделал это? — спросила она наконец, пораженная остротой чувств, которую никогда не испытывала.
— Потому что это доставляет мне удовольствие, — ответил Дэниел, расправляя ей юбку. — А разве тебе не было приятно? — Его брови насмешливо приподнялись.
— Очень приятно, — ответила Генриетта с выражением изумления на лице. — Ничего похожего я прежде не испытывала. Но еще день, мы в одежде и не в постели.
Он засмеялся, видя ее искреннее удивление, так выразительно свидетельствовавшее о неопытности в любовных делах.
— Для любви не всегда требуются темнота, простыни и обнаженность, моя фея. Это не обязательно.
Все еще посмеиваясь, он спустил ее со своих колен.
— Следует приготовиться к завтрашнему отъезду. Сходи и извести госпожу Кирстон о наших планах, а я должен посовещаться с господином Геральдом о делах в поместье, так как неизвестно, сколько времени мы пробудем в Лондоне.
Гэрри встала с выражением неуверенности в больших карих глазах.
— Тебе не кажется, что госпожа Кирстон может обидеться, если я скажу ей? Не лучше ли тебе самому с ней поговорить?
Дэниел покачал головой:
— Это твое дело, Генриетта. Ты хозяйка в доме и мать моих дочерей. Если ты поймешь это, то, возможно, будешь вести себя соответственно.
В тоне мужа не было даже намека на порицание. Он просто констатировал положение вещей, как оно ему представлялось. Генриетта закусила губу и нахмурилась, затем, пожав плечами, направилась к двери. Дэниел прав, и сегодня она уже взяла на себя защиту Лиззи, восстанавливая ее права. Она, несомненно, несла ответственность за нее, хотя несколько недель назад так не считала.
Элликоты тепло приняли их. Сэр Джеймс оказался толстым и румяным джентльменом. Он сердечно обнял свою новую родственницу, высказав добрые пожелания, и увел Дэниела в гостиную, заявив женщинам и детям, что им лучше заняться своими делами. Перспектива провести некоторое время с тетушкой очень понравилась девочкам, воспринявшим ее как компенсацию за предстоящее отсутствие Генриетты. Фрэнсис почувствовала, что племянницы любят свою мачеху и пользуются ответной любовью, отчего стала относиться более оптимистично к странному браку своего брата. Дэниел вернулся явно повеселевшим, а его жена чувствовала себя в Элликот-Парке гораздо лучше по сравнению с прошлым посещением.
Они провели у Фрэнсис и Джеймса одну ночь. Это была последняя неделя перед Рождеством, но так как, кроме посещения церкви, публичное празднование было теперь запрещено, казалось, не было смысла задерживаться. Не будет двенадцати праздничных дней, не будет ни актеров, ни танцев, ни рождественского пирога, ни цветов омелы, ни шуток. «Даже в моем несчастливом детстве Рождество всегда было прекрасным празником, — подумала Генриетта, когда они с Дэниелом покинули Элликот-Парк ранним холодным утром. — Будет ли у нынешних детей возможность сохранить подобные воспоминания?»
Лондон встретил их странной атмосферой, сильно отличающейся от той, что помнила Генриетта. В морозном воздухе почти физически ощущалась какая-то опасность, и весь город, казалось, дышал ею, ожидая не просто чего-то неприятного, но ужасного. Люди, кутаясь в плащи от пронизывающего ветра, сновали туда-сюда по заваленным отбросами узким лондонским улочкам. Генриетте казалось, что они избегают смотреть друг другу в глаза, опуская головы и глядя себе под ноги. Был ли это стыд или страх, поселившийся в городе, где судили короля Англии?
— Где мы остановимся? — спросила Генриетта, когда они проезжали по незнакомым улицам.
— На квартире близ церкви Святого Павла, — ответил Дэниел. — Нам надо поселиться как можно ближе к Чипсайду и к господину Филберту, так как мне представляется, что мы проведем много времени в его обществе. — Дэниел искоса взглянул на Генриетту. — Вот что, Гэрри. Ты не должна покидать дом без моего разрешения и сопровождения. Понятно?
Генриетта нахмурилась. Раньше он никогда так строго не ограничивал ее передвижение, и в ней заговорило старое чувство непокорности.
— Почему?
— Воздух пропитан насилием, — мрачно сказал Дэниел. — И не говори, что ты сама этого не чувствуешь. Люди стали ненадежными, они злы, так как в головах у них сумятица. Я не хочу рисковать, отпуская тебя одну.
Гэрри молчала, потому что не могла отрицать бесспорность его доводов, однако подчинилась весьма неохотно, так как запрет мог очень помешать ей в каком-нибудь непредвиденном случае. К счастью, Дэниел воспринял ее молчание как согласие и не потребовал словесного обещания. Они свернули с Чипсайда на Патерностер-роуд, затем проехали вниз по узкой улочке, дома на которой стояли так близко друг к другу, что жители верхних этажей могли через улицу пожать друг другу руки.
— Вот мы и прибыли. — Дэниел остановился где-то в середине улицы, перед обитой железом дверью в оштукатуренной стене дома. Крыльцо было чисто вымыто, застекленные окна сверкали, и даже мостовая перед крыльцом была подметена.
— Здесь живет моя старая кормилица, — сказал Дэниел с улыбкой. — Она вышла замуж за конюха, и они построили дом в Лондоне. Когда бы я ни приехал в столицу, у них меня всегда ждут комната и радушный прием. — Он соскочил с лошади и постучал в дверь большим медным дверным кольцом, которое, безусловно, являлось гордостью хозяйки.
Серое уныние раннего вечера мгновенно рассеялось, когда открылась дверь. Маленькая и хрупкая, словно воробышек, женщина выглянула наружу и, увидев гостя, весело защебетала от радости. Дэниел, смеясь; легко поднял ее и крепко обнял. Генриетте показалось, что женщина целиком исчезла в его объятиях, но ее возбужденное щебетание не умолкало.
— Доркас, моя дорогая Доркас! — воскликнул Дэниел. — Ты никак не вырастешь. Посмотри, кого я тебе привез.
Генриетта уже слезла со своей лошади и теперь вышла вперед. Дэниел взял ее за руку.
— Это моя жена. Генриетта, это Доркас, которая, как никто другой, знает обо мне очень много ужасных вещей.
— Это не так, сэр Дэниел. Вы были ангельским ребенком, — воскликнула хрупкая женщина, приседая перед Генриеттой и внимательно разглядывая ее острыми, ярко-голубыми глазами, взгляд которых показался молодой женщине настороженным. — Рада приветствовать вас, леди Драммонд. Пожалуйста, входите. Наш Джо присмотрит за вашими лошадьми.
Джо, паренек такого же хрупкого телосложения, как и его мать, ответил на приветствие Дэниела застенчивой улыбкой. Он увел лошадей, и Генриетта, приняв приглашение хозяйки, вошла в очень маленький холл.
— Я размещу вас в комнате над гостиной, сэр Дэниел, — сказала Доркас, поднимаясь по узкой лестнице. — Это самая большая комната. Теперь, когда вы снова женились, вам нужно много места.
— Мне не хотелось бы беспокоить тебя, Доркас, — возразил Дэниел.
— О Господи! — Доркас всплеснула руками. — Не говорите чепухи!
Гэрри не могла сдержать улыбки, слушая, как эта маленькая женщина делает выговор большому и внушительному Дэниелу. А он, казалось, не увидел в этом ничего необычного и только молча пожал плечами.
Их провели в чистую, хорошенькую комнату, не роскошную, но достаточно уютную, с тяжелым зимним пологом над кроватью и большим камином. Маленькое окно выходило на улицу.
Доркас суетилась, устанавливая ширму между окном и камином, расправляя покрывало, протирая передником блестящий полированный стол.
— Ну вот, — сказала она, удовлетворенно осматривая комнату придирчивым взглядом. — Более опрятной комнаты вы не найдете во всем Лондоне. Как долго вы пробудете здесь, сэр Дэниел?
Он сдвинул брови, расстегивая теплый дорожный плащ.
— Это зависит от того, как пойдут дела с адвокатом господином Филбертом, проживающим в Чипсайде. Может быть, Доркас, твой Джо сходит и узнает для меня его адрес? Надеюсь, это не очень трудно.
— Да, я немедленно пошлю его. Могу поклясться, что вы очень устали после целого дня пути, поэтому спускайтесь вниз, в гостиную, где вы сможете отдохнуть и где вас будет ждать ужин.
Она так резко закрыла за собой дверь, что колыхнулось пламя в камине. Гэрри протянула к огню озябшие руки. Она была уверена, что кормилица Дэниела уже составила мнение о его новой жене. Если не считать слов приветствия и критического осмотра при встрече, Доркас больше не сказала Генриетте ни одного слова.
— Думаю, Доркас очень любила твою первую жену, — сказала молодая женщина, глядя на огонь.
— Да, очень, — охотно согласился Дэниел. — Она принимала у нее Лиззи, и, мне кажется, если бы Доркас присутствовала при последних родах, Нэн была бы жива.
— Думается, ей трудно будет привыкнуть к мысли о твоей вторичной женитьбе, — сказала Гэрри.
— Вовсе нет. В последние несколько лет она никогда не упускала случая сказать мне, что я должен устроить свою семейную жизнь. — Дэниел посмотрел на напрягшуюся спину жены. — Гэрри? Что беспокоит тебя?
— Ничего. — Она попыталась улыбнуться. — Просто я страшно голодна.
— Это легко исправить, если ты поторопишься, — сухо заметил он. — Оттого что ты стоишь у огня, плащ сам не снимется, волосы не будут причесаны, а лицо умыто. — Подойдя к Генриетте, он взял ее за плечи и повернул к себе. — Тебя беспокоит не голод, а что-то другое.
— О, иногда я чувствую себя очень неловко. — Генриетта пожала плечами. — За ужином это пройдет.
Дэниел нахмурился, не желая принимать такое объяснение.
— Не пройдет, Гэрри. Отчего ты чувствуешь себя неловко?
«Оттого, что вышла за тебя замуж». Нелегко было ответить так.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38