А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Внизу протянулась широкая лента реки.
Беккер взглянул на приборы. Правый внешний двигатель работал вхолостую. То ли кончилось горючее, то ли его забило песком, в общем, двигатель умирал. Внешний левый внезапно вспыхнул, а из внутреннего левого повалил черный дым. Самолет покачнулся.
* * *
Подгоняемые криками полубезумного Ахмеда Риша, ашбалы упорно, хотя и без прежнего рвения, гонялись за мечущимся по возвышенности «конкордом», как охотничьи собаки за раненой птицей. Огонь из самолета прекратился почти полностью, лишь время от времени кто-то постреливал из иллюминаторов, словно давая понять, что внутри еще есть живые. Но подойти близко ашбалам все же не удавалось, потому что в покореженной хвостовой секции прятался один-единственный стрелок, который не скрылся в салоне вместе со всеми. Риш приказал сосредоточить весь огонь на этом смельчаке, но тот продолжал держать оборону.
Последним напряжением сил ашбалы, ведомые Салемом Хаммади, все же окружили истерзанный самолет. Ахмед Риш бежал сзади, подгоняя отстававших то выстрелом под ноги, то тычком приклада в спину. Ошалевшие от усталости, жары и криков двух безумцев оставшиеся, числом не более двух десятков человек, шли вперед, спотыкаясь, падая и поднимаясь.
Человеку, знакомому с мифологией, эта сцена могла бы напомнить рассказ о Хароне, жестоком перевозчике в Ад, колотящем несчастных веслом. Крепкое боевое подразделение из полутора сотен мужчин и женщин уменьшилось до двух десятков жалких, запуганных и униженных человеческих существ, скорее напоминающих презренных шакалов, чем воинственных и гордых тигрят.
Риш пристрелил мужчину, который имел несчастье упасть и недостаточно быстро подняться. Преследуя «конкорд», он уже слышал за спиной выстрелы израильских коммандос, преследовавших его самого.
* * *
Сверху за происходящим наблюдал Ласков. Он с удовольствием расстрелял бы ашбалов, но последние держались слишком близко к «конкорду», не позволяя генералу как следует прицелиться. Скорость истребителя была слишком высока для того, чтобы оказать эффективную поддержку. Именно по причине скорости и большого радиуса действия «Ф-14» и выбрали для данной миссии. Пытаться сбросить бомбу или выпустить ракету в условиях сильного бокового ветра, недостаточно хорошей видимости да еще на скорости как минимум сто девяносто пять километров в час было бы слишком рискованно. Кроме того, теперь на холме находились уже и коммандос. У Ласкова даже мелькнула мысль попросить солдат отступить, но он тут же одернул себя — в конце концов главную роль в спасательной операции играли именно они.
Стараясь отсечь ашбалов от лайнера, Ласков выпустил шесть ракет и израсходовал двести оставшихся снарядов.
* * *
Хоснер лежал в низине, зарывшись в песок, и вслушивался в приближающиеся разрывы снарядов. Ашбалы не заметили, как он упал, и пробежали мимо.
Лежа в укрытии, Яков услышал, как замолкают один за другим двигатели «конкорда», и осторожно поднял голову. Лайнер опасно повис над краем обрыва. В неярком свете утра было видно, как умирают огни его огромных двигателей. Ашбалы, окружив самолет, подходили все ближе. С восточного склона, по которому поднимались коммандос, доносились только отдельные выстрелы. Привстав на колено, Хоснер проверил затвор «Калашникова», вставил новый рожок и, оглядевшись, понял, что совершенно случайно попал в ту самую низину, где они с Мириам занимались любовью. Он провел ладонью по песку, служившему им постелью.
Убедившись, что с «АК-47» все в порядке, Хоснер еще раз взглянул на «конкорд». План заключался в том, чтобы убить Риша, и Яков понимал, что независимо от результата дело закончится его смертью. Теперь же все выглядело так, что он мог остаться в живых, а смерть грозила всем остальным, причем не от рук Риша, а в результате безрассудной попытки спуститься к реке по крутому склону. Хоснеру же ничего не оставалось, как ждать, пока коммандос доберутся до него и отправят домой. Такой вариант его никак не устраивал. Он поднялся и, пригнувшись, побежал по направлению к «конкорду».
* * *
Беккер никак не мог решить, что опаснее и рискованнее: головоломный спуск по отвесному склону или осаждающие лайнер ашбалы. Чем дольше он смотрел на реку, тем более далекой она ему казалась.
Вошедший в кабину Берг начал пристегивать Кана к креслу. Второй пилот дышал, но рана в груди все более затрудняла этот процесс. Берг огляделся и, заметив карту, приложил се к входному отверстию.
Беккер подождал еще секунду и крикнул Бергу:
— Переведите десяток человек в переднюю кухню!
Берг выбежал из кабины, и из салона донесся его решительный голос. Десять человек поспешно поднялись и втиснулись в переднюю кухню, рассчитанную максимум на двоих, «конкорд» медленно наклонился, качнулся и соскользнул вниз. Берг едва успел запрыгнуть в кресло и пристегнуться.
* * *
Салем Хаммади, шедший впереди небольшого отряда едва держащихся на ногах ашбалов, рванулся к застывшему над обрывом «конкорду» и, когда до крыла оставалось не более двух метров, прыгнул. Он упал плашмя, раскинув руки и ноги, отчаянно стараясь хоть за что-то удержаться, но гладкая поверхность суперобтекаемого крыла не давала ему такой возможности. Наконец нога попала в выбоину от пули, и Хаммади, найдя опору, изловчился, развернулся и, оттолкнувшись, прыгнул к двери аварийного выхода. Он ухватился за раму, подтянулся и вполз в салон. Никто не обратил на него никакого внимания.
Самолет снова качнулся на ненадежной опоре, накренился и устремился вниз, к Евфрату. Сверху он походил на пытающуюся взлететь огромную серебристую птицу.
Хаммади увидел, что люди в салоне сидят так, словно приготовились к жесткой посадке: опустив голову к коленям и держа перед собой подушки и одеяла. Он отпустил раму, за которую держался, и в этот момент лайнер дернулся, и араба бросило вперед, к пилотской кабине. Хаммади ударился о дверь и прижался к ней, ожидая толчка. Он не знал, что будет дальше и какая судьба его ждет — смерть в реке, пуля в голову, плен или тяжелое увечье, — но зато точно знал, что не желает находиться рядом с Ахмедом Ришем, когда наступит конец.
* * *
Беккер видел пролетевшие с левой стороны обгоревшие заросли клещевины, видел двух бегущих по берегу в противоположном направлении ашбалов. Он почувствовал, как подломилось переднее шасси и лайнер упал на брюхо, что, однако, не уменьшило скорости движения. Нос прорезал береговую насыпь, и задняя часть самолета слегка приподнялась, как бывает с санками, когда они налетают на кочку. В следующий момент «конкорд» нырнул в реку, и Беккер не только почувствовал, но и ощутил удар. Вода поднялась, стекло козырька лопнуло, и мутные потоки хлынули в кабину. Потом все потемнело.
Горячие двигатели «конкорда» в одно мгновение испарили тысячи литров воды, и над местом падения поднялись клубы белого пара. Некоторое время в салоне слышался похожий на шелест звук — это вода проникала в корпус. Потом она заполнила нижнюю его часть и остановилась. В салоне наступила тишина. Люди начали поднимать головы.
Салем Хаммади быстро проскользнул в пилотскую кабину. Первым, кого он увидел, был парень в кресле бортинженера. Из раны на груди стекала кровь, окрашивая воду в розовый цвет. Пилот в форменной фуражке навис над приборной панелью, едва не касаясь ее головой. Рядом с ним, в кресле второго пилота, сидел мужчина постарше в штатской одежде. Повсюду валялись осколки плексигласа. Пока Хаммади осматривался, огоньки на приборной панели постепенно погасли. Потом погас и верхний свет.
Хаммади вытащил длинный, острый кинжал. Он инстинктивно понял, что человек в штатском важная птица, и шагнул к нему.
37
Яков Хоснер подобрался совсем близко к ашбалам, которые, стоя на краю холма, били длинными очередями по плывущему внизу «конкорду». Он поднял автомат и попытался отыскать среди стреляющих Риша, но все выглядели одинаково в серых от пыли одеждах.
Круживший над равниной «Ф-14» Ласкова внезапно резко спикировал и устремился к обрыву, прямо на ашбалов. Ласков уже попросил майора Арнона приостановить наступление и укрыться до дальнейших указаний. Отряд майора Бартока изменил направление движения и спешно возвращался к плотам, чтобы попытаться перехватить лайнер.
Небо заметно посветлело, ветер почти стих, и ашбалы вдруг обнаружили, что лишились двух своих союзников — пыли и темноты. Истребитель выпустил последние четыре ракеты и круто ушел вверх. Люди, стоявшие на склоне, исчезли в пламени взрывов и вихре осколков.
Хоснера сбило с ног взрывной волной, а когда он пришел в себя, то увидел одного Ахмеда Риша, стоящего среди изуродованных тел своих солдат. В воздухе пахло жжеными волосами и горелым мясом.
Хоснер поднялся и огляделся. Насколько он мог видеть, кроме них двоих, поблизости никого больше не было. Риш стоял к нему спиной, вероятно, обдумывая наиболее безопасный маршрут отступления. Хоснер осторожно подошел к нему сзади:
— Привет, Ахмед.
Риш не обернулся:
— Привет, Яков Хоснер.
— Мы победили, Риш.
Араб покачал головой:
— Не совсем. Хаммади в самолете. К тому же «конкорд» может затонуть. Уверен, что никакой мирной конференции уже не будет. И не забывай об убитых и раненых. Так что предлагаю ничью. Согласен?
Хоснер стиснул автомат:
— Брось оружие и медленно повернись, сукин сын. Руки на голову.
Риш сделал то, что от него требовали, и спокойно улыбнулся своему смертельному врагу:
— А ты ужасно выглядишь. Попить не хочешь? — Он указал взглядом на фляжку, висевшую у него на ремне.
— Заткни свой поганый рот.
Руки Хоснера дрожали, и мушка автомата все время дергалась. Он никак не мог решить, что делать дальше.
Риш снова улыбнулся:
— Знаешь, а ведь это ты во всем виноват. Да-да, именно ты. Ничего бы не случилось и не могло случиться, если бы не твоя полная некомпетентность. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз я просыпался по ночам, представляя, что в эту вот самую минуту Яков Хоснер отдает приказ проверить свой «конкорд» от носа до хвоста. Легендарный гений службы безопасности «Эль-Аль». Как мы волновались, как беспокоились. А что в итоге? — Он рассмеялся. — Никто не сказал нам, что Яков Хоснер — миф, созданный и раздутый израильскими газетами. У настоящего, реального Якова Хоснера мозгов не больше, чем у верблюда. — Риш плюнул на землю. — Пусть ты останешься в живых, а я умру, но я ни за что не соглашусь поменяться с тобой местами. — Он усмехнулся.
Хоснер стер пыль с губ и бровей. Он понимал, что Риш пытается вывести его из себя, заставить спустить курок. Террорист хотел быстрой смерти.
— Ты закончил?
— Да. Я сказал тебе все, что хотел сказать. А теперь пристрели меня. Не тяни.
— Боюсь, у меня немного другие планы. — Хоснер заметил, как побледнел его противник. — Вы схватили генерала Добкина? А как насчет той девушки на посту? Они у вас? Ну же, Риш! Отвечай! Скажи правду и умрешь быстро и без мучений. Иначе...
Риш пожал плечами:
— Да, мы захватили их обоих. Последний раз, когда я их видел, они были живы. Но недавно мне сообщили, что ваши солдаты расстреляли гостиницу из пушки и перебили всех раненых. — Он еще раз пожал плечами. — Так что, может быть, живых там уже и не осталось.
— Штаб и медицинский пункт не размещают в одном месте, так что не корми меня этим дерьмом, — возразил Хоснер и, откашлявшись, сплюнул.
— Водички?
— Заткнись.
Конечно, разумнее всего взять Риша в плен, размышлял Хоснер. Это был бы крупнейший успех за последнее десятилетие. Риш мог бы дать ответы на вопросы, которые уже давно беспокоили израильские секретные службы. Но прежде ему хотелось получить ответы на те вопросы, которые мучили его самого.
— Кто дал тебе информацию о полете?
— Полковник Ричардсон.
Хоснер кивнул:
— А муж Мириам Бернштейн? Другие? Что с ними?
Риш улыбнулся:
— Думаю, это та информация, которую я унесу с собой в могилу.
Хоснер положил палец на спусковой крючок. Если он возьмет Риша живым, тот всю оставшуюся жизнь проведет за решеткой тюрьмы в Рамле. Пожизненное заключение — наказание куда более суровое, чем пуля в голову. Но на другом, примитивном уровне Хоснер руководствовался древним принципом «око за око». Ему было плевать на правосудие закона, Яков хотел видеть кровь врага. Кроме того, Риш являл собой неоспоримое зло, и даже колючая проволока не гарантировала, что когда-нибудь это зло не окажется снова на свободе. Пока Риш жив, он представляет собой опасность и угрозу.
— Мы ведь убили твою любовницу, да? Двойной удар, ведь она была к тому же и твоей сестрой?
В досье об этом говорилось весьма туманно, но Хоснер почти не сомневался, что попал в точку.
Риш не ответил, но оскалился так, что по спине у Хоснера пробежал холодок. Стоя на краю обрыва с разведенными в стороны руками, в пропыленной серой одежде, с лицом цвета мертвой земли и холодным, злым блеском в глазах, он вызывал ассоциацию с Пазузу, восточным ветром, вестником беды. Хоснер почувствовал, что дрожит от переполнявших его чувств и усталости. Он опустил дуло автомата и выстрелил.
Пуля раздробила коленную чашечку, и Риш упал на землю, взвыв от боли:
— Ты обещал быструю смерть!
Вид валяющегося в пыли врага, крови и раздробленных костей принес Хоснеру странное облегчение. Он почему-то боялся, что ни крови, ни этого жалобного воя не будет. Оказывается, Риш такой же, как все. И ему тоже бывает больно.
— Ты обещал!
— Разве мы когда-либо сдерживали данные друг другу обещания?
Хоснер выстрелил еще раз, в другую ногу.
Риш завыл, как дикий зверь. Лежа на земле, он колотил по ней кулаками и кусал губы, на которых уже появилась кровь:
— Ради Аллаха! Хоснер, ради Бога!
— Разве твои предки не были вавилонянами? Разве мои не были у них в плену? Разве не поэтому мы оказались здесь через столько веков? Разве не в этом была твоя цель?
Он выстрелил еще дважды, в правое запястье и правый локоть.
Риш зарылся лицом в песок:
— Сжалься, Хоснер! Пожалуйста!
— Сжалиться? Пожалеть тебя? Мы, семиты, никогда не жалели друг друга. Разве вы пожалели Моше Каплана? И, если уж на то пошло, разве он пожалел вас? Наши народы занимались взаимоистреблением со времен Потопа, а может быть, и раньше. Пространство между Тигром и Средиземным морем — самое большое кладбище на земле, и таким сделали его мы. Если мертвые восстанут в Судный день, то на всех просто не хватит места.
Он выпустил длинную очередь в левую руку Риша, и та повисла на ниточках сухожилий.
Араб потерял сознание. Хоснер подошел к нему, вставил новый магазин и выстрелил в последний раз, в затылок.
Он изо всей силы пнул безжизненное тело ногой, и оно, скатившись по склону, упало в Евфрат.
Глядя вниз, Хоснер заметил двух ашбалов, которые вели огонь по плывущему «конкорду». Он поднял автомат и краем глаза заметил пикирующий прямо на него «Ф-14». Наверное, если бы он отбросил оружие и поднял руки, пилот не стал бы стрелять. Хоснер заколебался, потом все же выпустил по ашбалам длинную очередь.
Тедди Ласков нажал кнопку и выпустил последнюю ракету.
Затвор сухо щелкнул: патроны кончились. На берегу никто уже не шевелился, и по лайнеру никто не стрелял. Через плечо он увидел несущуюся к нему ракету и уходящий к реке истребитель. Хоснер знал, что все его действия — не только в последние дни, но и в последние годы — вели к самоуничтожению. Бог — не благосклонный и великодушный, а злой и непрощающий — только и ждал, пока Хоснер вообразит, будто ему есть для чего жить, чтобы тут же выдернуть из-под него коврик. Он знал, что рано или поздно все будет именно так, а потому не испытывал ни печали, ни злости. Если ему и было чего-то или кого-то жаль, то лишь Мириам Бернштейн.
Последнее, что увидел Хоснер, был номер на хвосте «Ф-14» — 32. «Гавриил-32». Вспышка ослепительного света поглотила Якова Хоснера, а в сознании промелькнуло странное видение: Мириам, торжественная и серьезная, за обеденным столом в залитой теплым золотистым светом комнате.
Ласков оглянулся: вершина западного склона взорвалась оранжевым пламенем.
* * *
Салем Хаммади двигался очень быстро. Подойдя сзади к креслу, в котором сидел Берг, он схватил его за редкие седые волосы и оттянул голову назад. Взглянув в лицо старику, Хаммади узнал главу ненавистного «Мивцан Элохим» и ощутил дрожь в руках. Чувство было такое, словно в его власти оказался сам сатана. Он провел лезвием по коже, оставив узкую красную полоску, и уже собирался перерезать яремную вену и горло, когда уловил какое-то движение слева от себя.
Хаммади повернулся и увидел, что Беккер очнулся и смотрит на него. В глазах пилота не было ничего, кроме презрения и отвращения. Ни малейшего страха. Хаммади стало не по себе. Он посмотрел на Берга и подумал, что смерть этого человека никак не отразится на конечном результате всей игры. Если же сохранить ему жизнь, то, возможно, это как-то повлияет на его собственную судьбу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51