А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR: Dinny; Spellcheck: Elisa
«Покоренное сердце»: АСТ, АСТ Москва; Москва; 2010
ISBN 978-5-17-061564-3, 978-5-403-02297-2
Аннотация
Красавица Клер готова на все, чтобы спасти своего отца – ученого, обвиненного в краже драгоценностей. Подозревая, что за интригой стоит ее циничный и жестокий дед, девушка под чужим именем появляется в его доме.
Однако там Клер ожидает встреча с загадочным и опасным мужчиной – Саймоном Крофтом, графом Рокфордом, самым удачливым сыщиком лондонской полиции.
Саймон понимает, что доверять гостье нельзя. Но никакие сомнения не могут заставить его разлюбить ту, что зажгла в нем пламя жгучей, неистовой страсти…
Барбара Доусон Смит
Покоренное сердце
Пролог
Казнить его сейчас!
У. Шекспир «Король Ричард III»
Лондон, конец апреля 1816 года
За годы детективной работы Саймон Крофт, граф Рокфорд, усвоил один непреложный факт: преступники всегда отрицают свою вину. Вот и сегодняшний подозреваемый не выказывал ни малейшего желания облегчить работу полиции.
Невзирая на бурные протесты преступника, Саймон методично обследовал его крошечную двухкомнатную квартирку – очень бедную и особенно неуютную в тусклом свете серого дождливого утра. На шатком столике возле незатопленного камина стояла тарелка с остатками завтрака. Из мебели здесь были всего лишь обшарпанный дубовый стол, пара мягких стульев и узкая кровать в смежной-с гостиной спальне. И множество книг и бумаг.
Где-то посреди этого хаоса скрывается улика, которая поможет упрятать Гилберта Холлибрука за решетку. Этот вор – сущий дьявол; за поразительное умение проникать незамеченным в дома богатых аристократов его уже успели прозвать Призраком.
– Это явное недоразумение, – снова сказал Холлибрук, поправив очки в проволочной оправе. – Я зарабатываю преподаванием, а не воровством.
Напарник Саймона, офицер с Боу-стрит, усадил Холлибрука на табурет посреди комнаты. Глядя на его неуклюжую долговязую фигуру в заношенном коричневом сюртуке с потертыми обшлагами, ссутулившуюся спину, бледно-голубые глаза и поредевшие седые волосы, Саймон вдруг подумал, что на первый взгляд этот негодяй кажется совершенно безобидным. Он чем-то напоминал одного оксфордского профессора, у которого когда-то учился Саймон.
Однако первое впечатление часто бывает обманчивым. Этот жестокий урок Саймон выучил еще в пятнадцать лет, когда у него на глазах убили отца.
Продолжая игнорировать протесты злодея, Саймон начал простукивать половицы грубого деревянного пола в надежде обнаружить тайник. Призрак подозревался в целой серии ограблений, следовавших беспрерывной чередой в течение уже двух месяцев. В последний раз драгоценности пропали из спальни матери самого Саймона.
Ему вспомнилось растерянное, потрясенное лицо матери, и гнев вспыхнул в нем с новой силой. Как будто у нее было мало страданий! «Без доказательств его вины я отсюда не выйду, – подумал Саймон, – даже если для этого понадобится разобрать весь этот дом до последней доски».
– Я написал множество научных работ, и некоторые из них даже опубликованы, – снова заговорил Холлибрук. – Если вы позволите, я покажу вам кое-что из своих трудов…
– Ваши труды мне известны. – Саймон подошел к кожаному сундуку, стоявшему возле окна, из которого была видна лишь почерневшая от сажи кирпичная стена соседнего дома. – В том числе «Путеводитель по Шекспиру».
– Нуда, конечно! Вот видите: я не мог совершить этого преступления. Все это ужасное недоразумение, ошибка.
Саймон открыл сундук и вдохнул слабый аромат лаванды. Внутри лежало несколько предметов женского туалета, что было неудивительно, поскольку у Холлибрука имелась взрослая дочь. Девушка работала преподавателем в пансионе в Линкольншире. Благодаря этому обстоятельству Саймон не рассматривал ее как возможную соучастницу преступлений.
– Никакой ошибки нет, – холодно возразил он. – Каждый раз на месте преступления полиция находит цитаты из Шекспира.
– Так вы думаете, что я… если я изучаю наследие Шекспира…
– На месте последнего преступления вы обронили счет из лавки. И там был указан ваш адрес.
Холлибрук весьма натурально изобразил шок:
– Но это абсурд! Где этот дом? В Мейфэре? Я не бываю в этом районе. Наверное, счет выпал из кармана мальчишки-разносчика. И, к несчастью для меня, как раз в том доме, который ограбили.
– Это не все. Мне известно, какие отношения связывают вас с маркизом Уоррингтоном. Я знаю, что вы охотились за приданым его дочери и даже склонили ее к браку. Видимо, обманувшись в своих надеждах, вы решили мстить всему отвергнувшему вас сословию.
Холлибрук побледнел. Его длинные пальцы с пятнами чернил вцепились в края табурета. Испуг, тревога и горечь попеременно отражались у него на лице.
– Так вот оно что. Значит, теперь Уоррингтон решил погубить мое доброе имя. Странно, что он взялся за это столько лет спустя.
Саймона нисколько не тронули эти слова. Когда-то Гилберт Холлибрук сделал попытку примкнуть к великосветскому обществу, но был отвергнут. Вероятно, он относится к тем людям, которые не забывают обид.
Саймон присел к столу, заваленному бумагами. На стопке с книгами стояла фаянсовая кружка с остывшим чаем. Саймон принялся выдвигать ящики, тщательно просматривая их содержимое: запасные перья, чернила, перочинный нож, моток бечевки, дешевая писчая бумага… И, наконец, в дальнем углу самого нижнего ящика, он увидел то, что искал. С первого взгляда Саймон безошибочно узнал бриллиантовый браслет своей матери. Издав победный возглас, он извлек его на свет.
Глава 1
Как безумен род людской!
У. Шекспир «Сон в летнюю ночь»
Спустя две недели
«Если они сейчас же не сменят тему, у меня случится истерика. Ужасная, непозволительная истерика, которая раскроет мое инкогнито и спутает все мои планы».
Сцепив на коленях руки, затянутые в перчатки, женщина, известная здесь под именем миссис Браунли, сидела в бальном зале поблизости от группы сплетничающих матрон. Шумный бал был в разгаре. Сотни свечей мигали в настенных и потолочных канделябрах; сквозь стекла очков, которые девушка надела, чтобы казаться солиднее, очертания фигур и предметов казались расплывчатыми. В толпе знатных гостей сновали лакеи с серебряными подносами, предлагая гостям шампанское и пунш. В воздухе витали ароматы дорогих духов, в дальнем конце зала оркестр на галерее под сводчатым потолком играл божественную музыку.
Клер впервые оказалась в подобном месте и, к своему удивлению, с наслаждением окунулась в праздничную атмосферу бала. Свет, музыка, ароматы – всё вплоть до последней минуты доставляло ей радость. Ей безумно хотелось принять участие в общем веселье, вместо того чтобы томиться у стены в роли наемной компаньонки. У нее даже мелькнула крамольная мысль, что, сложись обстоятельства иначе, она тоже могла бы вырасти в этом мире богатства и привилегий.
Однако сегодня Клер находилась здесь для того, чтобы присматривать за юной ветреной красавицей леди Розабел Лэтроп, белое платье и золотая головка которой то и дело мелькали в шеренге танцоров на паркетном полу. Предполагалось, что миссис Браунли в свои немолодые уже годы – целых двадцать пять лет – имела достаточно твердости и благоразумия, чтобы опекать юную девушку.
Удар обрушился неожиданно, когда Клер, отбивая такт ногой под бесформенным серым платьем, безмятежно наблюдала за плавным кружением пар. Кто-то из дам у нее за спиной заговорил о Призраке, и Клер мгновенно вспомнила, для чего она затеяла свой маскарад.
– Какое облегчение – знать, что преступник, наконец, за решеткой, – сказала леди Ярборо, тряся складками подбородка. Тугие седые локоны, обрамлявшие ее круглое лицо, были чересчур жесткими, чтобы их можно было принять за натуральные. – И ведь на кого посмел замахнуться! До какой наглости нужно было дойти, чтобы красть драгоценности прямо у нас из-под носа.
Остальные матроны согласно закудахтали. Виконтесса считалась главной среди этих старых куриц.
– Призрак стянул мою рубиновую брошь, – проскрипела миссис Данби. Она сжала когтистой рукой набалдашник своей трости и испуганно огляделась по сторонам, словно опасаясь, что преступник спрятался где-то в зале. – Это событие окончательно расстроило мои нервы.
Клер подумала, что, глядя на нее, этого не скажешь. Длинное лицо миссис Данби с подведенными черными глазами казалось прямо-таки зловещим. Она была такой же надменной, чванливой каргой, как и все окружавшие ее приятельницы.
– А у меня Призрак похитил мои любимые бриллиантовые серьги, – простонала леди, затянутая в зеленое платье, слишком тесное для ее зрелой пышной фигуры. – И жемчужное ожерелье, которое Ральф подарил мне на сороковую годовщину нашей свадьбы в прошлом году. Но уверяет, что ничего не крал.
– Без сомнения, это его рук дело, – провозгласила леди Ярборо. – У него нашли бриллиантовый браслет леди Рокфорд.
– К тому же он специалист по Шекспиру, – заметила еще одна морщинистая матрона. – Ведь каждый раз на месте преступления он оставлял цитату из какого-нибудь произведения знаменитого Барда.
– Всякому ясно, что Гилберт Холлибрук – лжец, вор и негодяй. – Ноздри миссис Данби задрожали, когда она ударила своей тростью об пол. – Негодяй, говорю я вам!
«Нет, он невиновен! Он арестован несправедливо!» Клер выпрямила спину и старалась дышать ровно и медленно. Она не смела, высказать свое мнение, тем более что никто здесь не знал ее настоящего имени.
– Давайте не будем так горячиться, – сказала леди Ярборо. – Подумайте о чувствах леди Эстер.
Все смолкли. Некоторые дамы так и остались стоять с раскрытым ртом. Все глаза устремились на пухлую женщину, сидевшую по правую руку от леди Ярборо. На лицах некоторых отразилось искреннее сочувствие леди Эстер Лэтроп, и Клер подумала, что даже в этом обществе встречаются отзывчивые сердца. В конце концов, ее мать тоже когда-то принадлежала к их кругу.
– Пожалуйста, простите нас, леди Эстер, – обратилась леди Ярборо к своей соседке, и в ее голосе зазвенело сочувствие. – Должно быть, события последней недели стали для вас ужасным потрясением.
Женщины, все как одна, придвинулись ближе, чтобы не пропустить ни единого слова. Их драгоценности сверкали разноцветными искрами; на лицах отражалась разная степень негодования, жалости и любопытства.
Музыка заиграла громче. Гости продолжали веселиться и танцевать; девушки, оставшиеся без; кавалеров, подпирали стену, мечтая, чтобы их кто-нибудь пригласил, и никто в этом зале не догадывался, какие страдания испытывает незаметная миссис Браунли, слушая обвинения в адрес своего ни в чем не повинного отца.
Леди Эстер, походившая на большую конфету в своем розовом платье с коричневыми лентами, устроила целое представление. Она достала из ридикюля кружевной платочек и стерла с разрумянившихся щек воображаемые слезы.
– Вы можете говорить все, что угодно. Какой смысл притворяться, если эта история давно всем известна? Я не собираюсь отрицать, что наша семья имела несчастье породниться с Призраком.
Все дружно ахнули, услышав это заявление, а леди Эстер умолкла, выдерживая драматическую паузу. «Моя хозяйка ничем не лучше виконтессы, – мелькнула циничная мысль у Клер. – Строит из себя слабую беззащитную женщину, хотя в действительности даст фору любому мужчине. Как ловко она обернула скандал в свою пользу. Теперь она, как трагическая героиня, будет купаться во всеобщем внимании, выдавая маленькими порциями, пищу для сплетен».
Неожиданная искренность леди Эстер повергла в шок даже миссис Данби.
– Боже мой, Эстер… Не хотите же вы сказать, что он… тот самый…
– Увы, увы. – Леди Эстер притворно вздохнула. – Много лет назад его взяли учителем к моему дорогому безвременно ушедшему супругу и его старшей сестре Эмили. Родители моего Джона во всем доверяли Холлибруку, а он отплатил им тем, что завладел сердцем прелестной глупенькой Эмили и даже склонил ее к бегству. – Она прижала платочек к глазам. – Джон говорил, это было ужасно! Просто ужасно! Бедняжка Эмили слишком поздно поняла, что Холлибрук охотился за ее приданым.
«Это ложь! Они безумно любили друг друга. Деньги не имели для них никакого значения».
Клер стиснула зубы, чтобы не произнести этого вслух. Никто не догадывался, что Гилберт Холлибрук – ее отец и что сама она преподает литературу в Кэнфилдской академии в Линкольншире. Чтобы вызволить отца из тюрьмы, она взяла отпуск и устроилась гувернанткой в Уоррингтон-Хаус. Леди Эстер не могла догадаться, что так называемая Клара Браунли представила ей фальшивые рекомендации и к тому же приходится ей племянницей по мужу.
– Естественно, отец Джона не дал им ни пенни, – продолжила леди Эстер так печально, словно и впрямь тосковала по золовке, с которой даже не была знакома. – Джон больше ни разу не виделся с ней и ничего о ней не знал.
Снова ложь. Мама много раз писала своим родным.
Эмили Холлибрук была светлым, солнечным существом, своими лучами она согревала всех, кто ее окружал. Однажды, когда Клер было девять лет, она застала свою мать плачущей над письмом в кабинете отца. Мама попыталась улыбнуться и придумала какое-то объяснение, но когда Клер рассказала об этом эпизоде отцу, тот объяснил ей, что раз в год ее мать пишет письмо своему отцу – дедушке Клер. Семья отказалась от ее матери после того, как она вышла замуж за человека из низшего сословия, и Эмили ни разу не получила ответа на свои письма. Отец ужасно рассердился, когда заговорил о маркизе Уоррингтоне, и Клер воздержалась от дальнейших расспросов.
Новый вздох приподнял и снова опустил пышный бюст леди Эстер. Клер была неприятна мысль, что эта женщина связана с ней родственными узами.
– Мы узнали о смерти Эмили случайно четырнадцать лет назад. О-о, мой бедный милый Джон так огорчился, услышав эту новость. Нет, я никогда не смогу понять, как можно было бросить свою семью, ради такого… такого злодея.
– Что делать, – промолвила леди Ярборо, похлопав своей морщинистой рукой леди Эстер по плечу. – Эмили не первая и не последняя девушка, которая увлеклась негодяем. Но теперь он, наконец, получит по заслугам.
– Его приговорят к пожизненному заключению, – предположила сухопарая седая женщина.
– Или отправят в заморские колонии, – сказала горбатая старуха.
– Он заслуживает большего, – объявила миссис Данби с неженской злостью. – Я не успокоюсь до тех пор, пока Гилберта Холлибрука не повесят.
Повесят.
Слабый стон вырвался из груди Клер. Она прижала ладонь к губам, но, к счастью, ее никто не услышал. Никому не было дела до жалкой компаньонки. Ее маскарад был сейчас как нельзя кстати. Никто не заметил, как похолодели ее руки, и как сильно колотилось сердце в ее груди.
Она знала, что ее отцу угрожает страшная опасность, и плакала, представляя, каково ему там, в сырой холодной камере. Она разработала дерзкий план, чтобы восстановить его доброе имя. Но сейчас, при упоминании о виселице, все ее страхи возродились с новой силой.
Отца могут осудить за преступление, которого он не совершал.
– Миссис Браунли. Миссис Браунли! Погруженная в свои мысли, Клер не сразу поняла, что леди Эстер обращается к ней.
Она подняла голову и встретила суровый взгляд ореховых глаз жены своего дяди. Круглое морщинистое лицо леди Эстер раскраснелось от жары. Она сбросила маску слабой беззащитной женщины и теперь грозно хмурила брови.
Клер похолодела. Неужели леди Эстер заметила ее волнение? А вдруг она видела портрет ее матери и узнала ее?
Нет, не может быть. Эмили Холлибрук была зеленоглазой блондинкой, а у Клер были чудесные темные волосы. Выдавая себя за вдову, она прятала их под огромным чепцом. Для полноты картины Клер носила уродливые очки и глухое серое платье, полностью скрывавшее ее фигуру. Угадать в этой серой мышке дочь бойкой жизнерадостной Эмили было невозможно.
– Да, миледи? – Клер с подобострастной улыбкой повернулась к леди Эстер.
– Оркестр перестал играть, – прошипела та. – Где моя дочь?
Клер метнула взгляд на паркет: джентльмены уже провожали дам по местам, оркестранты в углу настраивали инструменты, гости разбились на группы, но леди Розабел куда-то исчезла.
– Простите. Я пойду, поищу ее.
Клер хотела встать, но леди Эстер схватила ее за рукав. Сейчас она походила на разъяренную медведицу, защищающую своего малыша.
– Вы должны были глаз с нее не спускать. А я видела, как она танцевала с этим мерзавцем Льюисом Ньюкомом.
– Я полагала, что он друг лорда Фредерика, – учтиво заметила Клер, припоминая обходительного светловолосого джентльмена с обаятельной улыбкой.
– Он ему больше не друг, – отрезала тетя. – Мой сын не имеет ничего общего с этим повесой и игроком. Бог мой, его мать была простой актрисой!
Клер едва удержалась от замечания, что благородное происхождение еще ни о чем не говорит.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33