А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Мистер Бронсон, кажется, достойный джентльмен, – прошептала мать перед началом церемонии, – и манеры у него вполне приятные… Он, пожалуй, хорош собой, хотя немного грубоват, чтобы считаться по-настоящему красивым…– Мама, – произнесла Холли ласково, зная привычку матери все подвергать сомнению, – я так поняла, что ты его одобряешь?– Кажется, да, – согласилась та, – хотя мистер Бронсон, конечно, ничуть не напоминает ни внешностью, ни характером твоего первого мужа.– Мама… – Холли порывисто обняла мать. – Со временем ты поймешь, как это уже случилось со мной, что мистер Бронсон – человек замечательный во всех отношениях. Ему, конечно, не хватает лоска, зато в других отношениях он даже превосходит и меня, и Джорджа.– Ну, если ты так считаешь… – неуверенно ответила мать, и Холли засмеялась.Все собрались в часовне, Холли стояла между Элизабет и Розой, а Закери – рядом с Соумерсом, согласившимся быть его шафером. Но вдруг, к общему изумлению, количество гостей увеличилось. Холли просияла: в часовню вошел лорд Блейк, граф Рейвенхилл. Он изящно поклонился, потом подошел к Холли и стал рядом с ее родителями. Его обычно холодные серые глаза улыбались, когда он смотрел на жениха и невесту.– Что он здесь делает? – прошипел Закери.Холли крепко сжала его руку.– Это искреннее проявление дружеских чувств, – объяснила она шепотом. – Таким образом лорд Блейк публично продемонстрировал всему свету, что одобряет наш союз.– Просто он воспользовался последней возможностью поглазеть на вас!..Холли бросила на Закери укоризненный взгляд, но он, кажется, не заметил этого, занятый разглядыванием ее наряда. Платье из бледно-желтого gros de naple Название шелковой ткани (фр.).

отличного качества дополнял маленький букетик весенних цветов, приколотый к середине прямоугольного выреза. Короткие рукава-буфы сверху покрывали длинные прозрачные рукава из crepe lisse Разновидность крепа (фр.).

. Все вместе создавало впечатление молодости и хрупкости, которые не требуют никаких украшений. Лишь к зачесанным кверху темным кудрям Холли приколола несколько цветков апельсина.Викарий начал свою речь:– Хочешь ли ты взять эту женщину в жены и жить с ней в супружестве после совершения священного обряда? Будешь ли ты любить ее, почитать и беречь ее в болезни и в здравии и, забыв всех остальных, будешь ли верен только ей одной до конца дней ваших?Ответ Закери был спокоен и тверд:– Буду.И по мере того, как церемония продолжалась, Холли превращалась из вдовы в новобрачную.Они дали друг другу обеты, обменялись кольцами и преклонили колени. Холли попыталась сосредоточиться на напутствиях викария, но взглянула в серьезное лицо Закери, и мир вокруг исчез, остались только они двое. Помогая ей встать, он сжал ее руку жарко и крепко, и она будто издалека услышала последние слова викария:– …то, что соединил Господь, да не разъединит человек.Теперь они обвенчаны, удивленно подумала Холли, глядя на мужа. Внезапно тишину нарушил голосок Розы. Малышке захотелось кое-что добавить к словам викария:– И с тех пор они жили счастливо.По небольшой группе собравшихся пробежал смех, и Закери запечатлел короткий и крепкий поцелуй на улыбающихся губах Холли.Последовавший за этим свадебный ужин прошел весело, под музыку скрипачей и неспешную беседу, поощряемую изобилием дорогих вин. Розе разрешили немного посидеть за столом вместе со взрослыми. Каково же было ее огорчение, когда в восемь часов появилась Мод, чтобы отвести ее в детскую. Но тут Закери наклонился к ней, что-то тихо прошептал на ухо и сунул в кулачок какие-то вещицы. Поцеловав Холли и пожелав ей доброй ночи, дочь без слова протеста поднялась наверх вместе с Мод.– Что вы ей дали? – поинтересовалась Холли.Черные глаза ее мужа озорно блеснули.– Пуговицы.– Пуговицы? Откуда?– Одну с моего свадебного фрака, другую – с вашего платья. Розе хотелось их иметь в память об этом событии.– Вы срезали пуговицу со спинки моего платья? – укоризненно прошептала Холли, удивляясь, как ему удалось проделать это незаметно.– Скажите спасибо, что я ограничился всего одной штукой, миледи, – отозвался он.Холли промолчала, но румянец ее стал ярче. Она поняла, что ждет не дождется брачной ночи так же, как и он.Наконец долгий ужин и бесконечные тосты завершились, и мужчины остались за столом пить портвейн. Холли ускользнула наверх, в спальню, соседствующую со спальней Закери, и с помощью Мод сняла свадебные одеяния. Она переоделась в ночную сорочку из тончайшего белого батиста, затейливо украшенную, с присборенными лифом и рукавами. Отпустив служанку, Холли вынула шпильки из волос, и они рассыпались по плечам – длинные, свободные.Странное это было ощущение – снова ждать, когда придет ее муж. Странное, но замечательное. Как ей повезло: Бог даровал ей две любви. Сидя у туалетного столика, она склонила голову и молча произнесла благодарственную молитву.Тишину нарушил тихий скрип двери. Холли подняла глаза и увидела приближающегося Закери.Он медленно снял свадебный фрак и бросил его на спинку стула. Потом подошел к ней и положил руки ей на плечи, глаза их встретились.– Конечно, я мог бы подождать еще. – Его пальцы скользнули по шелковистым волосам, потом легко коснулись шеи. От этого ласкового прикосновения Холли вздрогнула. – Но чем больше я думал, что вы здесь, наверху… моя милая, красивая женушка… тем менее возможным было оставаться вдали от вас.Глядя в зеркало на ее отражение, Закери осторожно расстегнул маленькие, обтянутые тканью пуговки у ее ворота, а потом и весь остальной длинный их ряд, так что теперь батист свободно облегал ее. Его смуглые руки скользнули под тонкую ткань и принялись ласкать ее округлые груди, и смуглые очертания этих рук просвечивали сквозь тонкий батист.Холли откинулась на спинку стула. Соски ее затвердели.– Закери, – задыхаясь, сказала она, – я вас люблю.Он опустился на колени и потянул ее к себе, его губы через батист нашли ее грудь. Она положила ладони на его волосы, ощутила их густоту и упругость. Закери поднял голову и улыбнулся.– Скажите, – спросил он, – вы все еще считаете, что хорошая жена покоряется желаниям мужа, но сама никогда не поощряет его?– Во всяком случае, мне положено так думать, – грустно ответила она.– Это ужасно, – посетовал он, но в глазах у него искрился смех. – Поскольку ничто не доставляет мне такого удовольствия, как наблюдать вашу борьбу с собственной страстью.Он легко поднял ее на руки и понес на кровать. В мягком мерцающем свете свечей кожа Закери отливала бронзой, когда он раздевался. Он медленно начал стягивать сорочку Холли, осыпая поцелуями каждый открывающийся дюйм ее тела. Наконец сорочка упала на пол. Она повернулась к нему, издав звук, в котором смешивались желание и смущение, отчего он тихо рассмеялся. Но лицо его сразу посерьезнело, когда она прикоснулась к нему и принялась неумело гладить его плечи, спину и крепкие мускулы. Его грудь вздымалась от неровного дыхания, он зарылся лицом в ее волосы.– Закери, – прошептала она, – научите меня всему, что вам нравится. Расскажите, чего вам хочется. Я сделаю для вас все… все.Он поднял голову и заглянул в ее любящие, доверчивые карие глаза. Наклонился и жадно завладел ее губами. Схватив ее руку, он медленно провел ею по своему телу, иногда замедляя движение и показывая ей, как нужно гладить и ласкать. Она и понятия не имела ни о чем подобном.Когда Холли, пылающая и уже на все готовая, могла только простонать его имя и взмолиться о пощаде, он, неожиданно перекатившись на спину, предоставил ей инициативу. Она оказалась способной ученицей и быстро поняла, чего он хочет.Он вошел в ее глубины, а она делала то, чего требовал могучий и неуправляемый инстинкт. И вот уже наслаждение, росшее внутри, стало накрывать ее огромной пульсирующей волной. Вскрикнув, Холли припала к нему, впилась губами в его уста, втиснулась, вжалась, растворилась, охваченная яростным восторгом. Только тогда он позволил себе полностью отдаться страсти и достигнуть пика наслаждения.После этого Холли долго отдыхала у него на плече, поглаживая его лицо нежными кончиками пальцев. Затем он приподнялся, чтобы задуть свечи, и снова вернулся в ее объятия. Она не знала, проспали они несколько минут или несколько часов, но, открыв глаза в темноте, снова ощутила тепло его тела.На рассвете они опять ласкали друг друга, каждое мгновение было томным и сонным, и губы их сливались в нежнейшем поцелуе.– Мне бы хотелось никогда не покидать этой кровати, – прошептала она, вытянувшись под его рукой.– Боюсь, этого не избежать, миледи. Но с этого момента у нас всегда будет впереди ночь.– Закери!– Да, любовь моя?– Как часто вы обычно… э-э-э… то есть вы предпочитаете…Его, по-видимому, позабавили эти поиски нужных слов.– А как часто хотелось бы вам? – задал он встречный вопрос.– Ну, с Джорджем я… то есть мы… по крайней мере раз в неделю.– Раз в неделю, – повторил он, и в глазах его заплясали веселые искорки. – Боюсь, что мне придется затруднять вас гораздо чаще, чем раз в неделю, леди Бронсон.Но перспектива проводить с ним почти каждую ночь не представлялась Холли тяжким бременем.– Всю жизнь меня учили быть умеренной во всем, – призналась она. – И я была такой… пока не встретила вас.– Ну, леди Бронсон, – протянул он, возвышаясь над ней, – я полагаю, у нас есть шансы на неплохое будущее. Вы согласны?И он поцеловал ее прежде, чем она успела ответить. * * * Холли считала, что, прожив под крышей Закери Бронсона достаточно продолжительное время, она успела в какой-то мере узнать и понять его. Однако вскоре она обнаружила, что многое в его характере тогда оставалось за пределами ее понимания. Когда миновал первый месяц супружества, она постепенно начала привыкать к их удивительной близости. Она узнала о Закери множество вещей. Он мог быть грубым и резким с теми, кто ему не нравится, но никогда не забывал о милосердии. Он не был религиозен, не впитал с молоком матери определенных правил и запретов, но неуклонно придерживался кодекса чести. Откровенные похвалы смущали его, так же как упоминание о его добрых делах.Еще Закери старательно скрывал свою способность к сопереживанию, сочувствию, заставлявшую его проявлять доброту к тем, кого он считал слабыми и ранимыми. Заключая сделки, он бывал неумолим, но щедро раздавал монетки подметальщикам улиц и девочкам, продающим спички. Он тайно финансировал множество реформистских начинаний. Если о его благодеяниях узнавали, он начисто отрицал гуманность своего поступка и притворялся, что руководствовался исключительно корыстными соображениями.Однажды, когда он решил поработать дома, Холли, в очередной раз сбитая с толку его поведением, вошла в библиотеку.– Пенсии для рабочих, новые стандарты безопасности на фабриках, финансирование учебного заведения, – вслух размышляла она, – все это сделано только потому, что в конце концов принесет вам прибыль?– Совершенно верно. Если рабочие будут более образованными и, по возможности, здоровыми, это приведет к более высокой производительности труда.– А законопроект, который вы тайком финансируете в парламенте? Запрет наемного труда сирот на мельницах и фабриках, – продолжала Холли. – Это тоже исключительно из деловых соображений?– Откуда вы об этом узнали? – спросил он рассерженно.– Я слышала на днях ваш разговор с мистером Кренфиллом. – Сев к Закери на колени, Холли развязала его галстук и взъерошила темные волосы. – Почему вы не хотите, чтобы все знали о ваших добрых делах? – тихо спросила она.Он смущенно пожал плечами:– Это ничего не дает. Люди так или иначе останутся при своем мнении.Холли задумчиво кивнула, вспомнив статью, опубликованную в «Таймс», где говорилось о помощи, оказываемой Закери учебному заведению для рабочих.
«Честолюбивый мистер Бронсон решил добиться, чтобы средние и даже низшие классы получили возможность управлять страной. Люди, не имеющие ни малейшего понятия об ответственности или нравственности, получат власть над нами. Он хочет, чтобы овца командовала пастухом и необразованные грубияны вроде него самого возвысились над людьми утонченными и интеллектуальными…»
– Все, что я делаю, подвергается критике, – небрежно заметил Закери. – Иногда мое покровительство становится помехой для тех, кому я пытаюсь помочь. Меня обвиняют даже в том, что я пытаюсь возглавить движение плебса, направленное на свержение монархии.– Как несправедливо, – посетовала Холли.Она почувствовала себя виноватой. Ведь это ее бывшие знакомые и друзья деятельно борются против образования и повышения уровня жизни для тех, кому повезло гораздо меньше, чем им. Как странно, что они с Джорджем никогда не обсуждали этих проблем, даже и не думали об их существовании. Им никогда не приходило в голову беспокоиться о детях, вынужденных в трех-, четырехлетнем возрасте наниматься на работу, о вдовах, ради своих семей продающих на улицах спички, о целом классе людей, у которых нет никакой возможности преодолеть превратности судьбы, если кто-то не будет за них бороться. Вздохнув, она положила голову на плечо мужу.– Какой себялюбивой и слепой я была! – вздохнула она.– Вы? – Голос Закери звучал удивленно. Он наклонился и поцеловал изгиб ее шеи. – Вы ангел.– Да? – усмехнулась она. – За всю мою жизнь я ничего не сделала, чтобы помочь другим. А вот вы сделали очень много и не получаете и доли той признательности, которой заслуживаете.– Мне не нужна признательность. – Он поудобнее устроил ее у себя на коленях.– Что же вам нужно? – тихо спросила она.Он обхватил рукой ее щиколотку и начал пробираться выше.– Мне кажется, это должно быть вам совершенно ясно.Разумеется, Закери был отнюдь не святой. Он не пренебрегал различными способами давления, чтобы достичь желаемого. Холли и забавляло, и пугало, когда она находила доказательства таким маневрам – вроде полученного ими приглашения на ежегодный загородный прием графа и графини Глинтворт. Приглашение казалось чудом, так как Глинтворт, лорд Рей, вращался в самых верхах, а Бронсоны заслужили слишком дурную славу, чтобы попасть в список элиты. Зато, если они будут приняты на этом балу, никто в высшем обществе уже не сможет пренебрегать ими.Холли принесла это приглашение Закери, недоуменно хмурясь. Он сидел в музыкальной комнате, наблюдая, как Роза перебирает клавиши сверкающего маленького, специально для нее приобретенного пианино. Закери почему-то заявлял, что ему очень нравится слушать, как ребенок учит гаммы, и он проводил по меньшей мере два утра в неделю вместе с ней.– Вот это только что принес посыльный. – Холли протянула ему приглашение. Он же продолжал внимать Рози-ной какофонии, словно то были райские звуки.– Что это такое? – лениво спросил он, вытягиваясь поудобнее в кресле, стоявшем возле пианино.– Приглашение на ежегодный загородный прием к графу Глинтворту. – Холли с подозрением уставилась на мужа. – Вы имеете к этому какое-либо отношение?– Почему вы так думаете? – удивился он.– Весьма странно, что нас туда приглашают. Глинтворт – самый большой сноб в Лондоне, по доброй воле он не разрешил бы нам даже посмотреть, как чистят его сапоги!– Пустяки, – пробурчал Закери, – просто ему понадобилось, чтобы я кое-что для него сделал.– Послушайте, дядя Зак, – вмешалась Роза. – Это у меня получается лучше всего!Пианино слегка задрожало от ее вдохновенных аккордов.– Я слушаю, принцесса, – заверил ее Закери, а потом обратился к Холли, понизив голос:– Любовь моя, думаю, вы вскоре убедитесь, что общество будет вынуждено смотреть сквозь пальцы на наши с вами несколько экстравагантные поступки. Слишком много представителей аристократии связаны со мной в финансовом отношении – или хотели бы быть связаны. А за дружбу, как и за все прочее, нужно платить.– Закери Бронсон! – воскликнула Холли, не веря собственным ушам. – Уж не хотите ли вы сказать, что вынудили графа и графиню Глинтворт пригласить нас на воскресный прием?– Я предоставил им возможность выбирать, – негодующе возразил он. – Глинтворт по уши в долгах и уже много месяцев просит, чтобы я позволил ему сделать капиталовложения… – Он замолчал и зааплодировал Розе, сыгравшей «Три слепые мышки», потом снова повернулся к Холли. – Он гонялся за мной, точно собака за крысой, чтобы я разрешил ему вложить деньги в железную дорогу, которую я намереваюсь строить. На днях я обещал дать ему шанс, но намекнул, что взамен хочу, чтобы он публично продемонстрировал наши дружеские отношения. Очевидно, Глинтворт убедил леди Рей, что в их интересах пригласить нас на бал.– Значит, вы поставили его перед выбором – либо они приглашают нас, либо он остается ни с чем?– Я не говорил так резко.– Закери, вы просто пират!Он ухмыльнулся, восприняв это как комплимент:– Благодарю вас.– Но это отнюдь не похвала!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34