А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Рамзес, забавляясь, разглядывал всех этих важных персон, разодетых с чрезмерной пышностью: длинные платья, туники с пышными рукавами, черные парики — все это придавало им чопорный вид. Вся их важность и сознание собственной значимости тут же сменятся на заискивание, как только появится Сети, и они будут расстилаться перед ним, чтобы, не дай бог, не вызвать его недовольства.
Наиболее осведомленные придворные утверждали, что царь, завершив утренний обряд в Карнаке, принесет специальный дар богу Амону в зале Ладьи храма Гурнаха, чтобы его Ка вознеслось, а жизненная сила нисколько не уменьшилась; в этом-то и заключалась причина промедления, которое явилось настоящим испытанием на выносливость для престарелых вельмож. Часто Сети недоставало внимания к людям; Шенар дал себе слово избегать подобных недостатков и постараться поставить на службу себе слабости окружающих.
Жрец с бритым черепом, одетый в простое узкое белое платье, вышел из храма. Он двинулся вперед, прокладывая себе путь с помощью длинного посоха; удивленные гости расступились, давая ему пройти.
Жрец остановился перед Рамзесом.
— Следуйте за мной, царевич.
Женщины, коих здесь было великое множество, стали перешептываться, восхищаясь красотой и статью Рамзеса; красавица Исет была вне себя от восторга, Шенар улыбнулся. Ну вот, ему все-таки удалось: его брат будет назначен номархом Нубии, прежде чем начнется праздник Опет, после чего он сразу же отправится в эту далекую провинцию, которая ему так полюбилась. Недоумевая, Рамзес переступил через порог храма, следуя за своим проводником, который направился в левую часть здания.
Кедровая дверь плотно закрылась у них за спиной, проводник оставил царевича между двух колонн напротив трех приделов, погруженных во мрак. Из центрального придела донесся строгий голос — голос Сети.
— Кто ты?
— Мое имя Рамзес, сын фараона Сети.
— В этом святом месте, куда закрыт доступ мирскому, мы приветствуем вечное присутствие Рамзеса, нашего предка и основателя нашей династии. Его лик, выгравированный на стенах, переживет века. Согласен ли ты творить его культ и почитать его?
— Согласен.
— Сейчас я — Амон, скрытый бог. Подойди ко мне, сын мой.
Придел осветился.
На двух тронах сидели рядом фараон Сети и царица Туйа; на нем была корона Амона, которую можно было узнать по двум длинным перьям, на ней — белая корона богини Мут. Царственная чета воплотилась в чету богов. Рамзес был назван сыном божьим и, таким образом, венчал эту святую троицу. Потрясенный, юноша не мог себе представить, что миф, значение которого открывалось только в тайне храмов, мог быть воплощен подобным образом; он встал на колени перед этими двумя существами, чувствуя, что сейчас они представляли собой гораздо больше, чем просто его мать и отец.
— Мой возлюбленный сын, — объявил Сети, — прими от меня этот свет.
Фараон возложил ладони на чело Рамзеса, великая царская супруга поступила так же.
Царевич тут же ощутил приятную теплоту; напряжение исчезло, уступив место какой-то невиданной внутренней силе, которая наполнила собой каждую клеточку его тела. С этого момента он будет жить духом царственной четы.
Когда Сети появился на пороге храма, воцарилась тишина. Рамзес стоял по правую руку от него. На голове у фараона была двойная корона, символизирующая союз Верхнего и Нижнего Египта, лоб Рамзеса обвивала диадема.
Шенара передернуло.
Номарху Нубии не полагалось такого знака отличия… Это ошибка, глупость!
— Я приобщаю моего сына Рамзеса к трону, — объявил Сети низким сильным голосом, — чтобы я еще при жизни мог видеть исполнение сделанного мною назначения. Я провозглашаю его регентом царства, и отныне он будет участвовать во всех решениях, которые я буду принимать. Он научится управлять страной, заботиться о ее целостности и благосостоянии, он будет стоять во главе этого народа, счастье которого будет для него превыше своего собственного. Он будет сражаться с врагами, внешними и внутренними, и следить за исполнением закона Маат, защищая слабого перед сильным. Да будет так, ибо велика любовь моя к Рамзесу, сыну Солнца.
Шенар прикусил губу. Нет, этот кошмар сейчас кончится, Сети пойдет на попятную, Рамзес откажется от этой миссии, слишком тягостной для юнца шестнадцати лет… Однако жрец по приказу фараона прикрепил к диадеме золотой у рей, представлявший собой кобру, раздвоенное жало которой должно было уничтожить всех видимых и невидимых противников регента, будущего фараона Египта.
Краткая церемония была окончена, ликующие возгласы вознеслись к просветленному небу над Фивами.
35
Амени проверял предписания протокола. Во время шествия Карнака в Луксоре Рамзес будет находиться между двумя старыми сановниками и не должен слишком торопиться, обгоняя их. Соблюдать размеренный, величественный шаг — это будет для него настоящим испытанием.
Рамзес вошел в свой кабинет, но забыл закрыть дверь. От сквозняка Амени расчихался.
— Дверь-то закрой, умник; тебе хорошо, ты никогда не болеешь…
— Извини… Но как ты разговариваешь с регентом Египетского царства!
Юный писарь поднял удивленный взгляд на своего друга.
— Каким еще регентом?
— Если это был не сон, отец приобщил меня к трону и царской власти перед всем двором.
— Плохая шутка!
— Твое неверие в меня не может не огорчать.
— Регент, регент… Ты представляешь, что это такое?
— Перечень твоих обязанностей несколько расширяется, Амени; мое первое решение — назначить тебя носильщиком сандалий. Таким образом, ты будешь всегда при мне, хорошим советчиком.
Оглушенный юный писарь откинулся на спинку своего низкого стульчика, понурив голову.
— Носильщик сандалий и личный секретарь… Что за жестокий демон ополчился на бедного писца?
— Пересмотри протокол, я теперь уже не в середине процессии.
— Я желаю видеть его немедленно! — возмущенно потребовала красавица Исет.
— Совершенно невозможно, — ответил Амени, натирая до блеска пару великолепных сандалий из белой кожи, которые Рамзес должен будет надевать во время больших церемоний.
— Теперь-то ты знаешь, где он находится сейчас?
— Совершенно точно.
— Тогда говори!
— Бесполезно.
— Об этом уж мне судить!
— Вы просто теряете время.
— Тебя, несчастного писаря, это не касается!
Амени поставил сандалии на циновку.
— Личный секретарь и носильщик сандалий регента царства — несчастный писарь? Вам надлежит взвешивать свои слова, милейшая. Презрение — не то качество, которое может понравиться Рамзесу.
Красавица Исет чуть было не влепила пощечину Амени, но сдержалась; бесстыдный мальчишка был прав. Уважение, которым он пользовался у регента, превращало его в официальное лицо, к которому она уже не могла относиться с былым пренебрежением. Скрепя сердце, она сменила тон.
— Могу я узнать, где найти регента?
— Как я вам уже сказал, его сейчас видеть никак нельзя: царь повез его в Карнак. Они должны провести там ночь в молитвах, прежде чем возглавить шествие к Луксору завтра утром.
Красавица Исет удалилась, ужасно раздосадованная: неужели теперь, когда случилось чудо, Рамзес уйдет от нее? Нет, она любила его, и он ее любил. Ее предчувствия не обманули ее, заставив следовать нужным путем, подальше от Шенара и поближе к новому регенту. Завтра она будет великой супругой царя и царицей Египта!
Эта перспектива вдруг испугала ее. Подумав о Туйе, она ощутила всю тяжесть этого почетного положения и трудных обязанностей, которые оно подразумевало. Ею руководили вовсе не амбиции, а страсть; она была без ума от Рамзеса, от мужчины, а не от регента.
Рамзесу предначертана верховная власть… Чудесное назначение грозило обернуться несчастьем.
В шумной и веселой толпе, где царило невероятное оживление после назначения Рамзеса, Шенар увидел свою сестру Долент и ее мужа Сари, которые торопились, усердно работая локтями, поздравить нового регента. Все еще находясь под впечатлением от столь неожиданного сюрприза, сторонники Шенара не спешили принести свои поздравления Рамзесу при всем честном собрании, но старший сын царя нисколько не сомневался, что скоро все они его предадут.
Совершенно ясно, что он побежден, отодвинут на второй план и должен был теперь служить регенту. Чего он мог ждать от Рамзеса? Разве только какого-нибудь почетного поста, лишенного реальной власти.
Шенар подчинится, чтобы ввести всех в заблуждение, но не отступит; может быть, будущее окажется щедрым и на другие сюрпризы. Рамзес еще не фараон. Истории Египта было известно множество примеров, когда регенты умирали раньше царей, назначивших их. Сети был еще крепок и полон сил, он мог прожить еще долгие годы и быть все это время полноправным властителем, уступив лишь малую толику своих полномочий, сделав регента подставной фигурой. Шенару предстояло вытолкнуть соперника в небытие, заставить совершить непростительные ошибки.
На самом деле еще не все было потеряно.
— Моис! — воскликнул Рамзес, увидев своего друга на обширной стройке, которую Сети развернул в Карнаке.
Еврей отлучился от своей бригады камнетесов и поклонился регенту.
— Приветствую тебя…
— Встань, Моис.
Они обнялись, радуясь новой встрече.
— Твое первое назначение?
— Второе. Я уже побывал на производстве кирпичей и обработке камней на западном берегу, затем меня перевели сюда. Сети хочет построить громадный зал с колоннами с капителями в форме цветов папируса, перемежающихся с бутонами лотоса. Стены будут напоминать склоны гор, внутри будут выгравированы дары земли, а само творение сможет равняться красотой с небесами.
— Кажется, проект захватил тебя!
— Разве храм — не золотой сосуд, в котором заключены все чудеса создания? Да, эта работа архитектора увлекает меня. Думаю, я нашел свой путь в жизни.
Сети присоединился к двум молодым людям и уточнил то, что он намеревался здесь построить. Крытая аллея, возведенная еще Аменхотепом III, с колоннами в двадцать метров высотой, уже не соответствовала величию Карнака. Теперь царь задумал настоящий лес колонн лишь с небольшими проходами между ними и тонко построенную игру света, который должен был поступать через решетчатые окна. Когда зал будет завершен, здесь можно будет творить ритуалы постоянно, благодаря присутствию богов и фараона, изображения которых украсят колоннаду. Так камень сохранит природный свет, который питает Египет. Пользуясь случаем, Моис поделился своими проблемами, касающимися расположения зала относительно света, и насчет прочности используемых материалов. Царь ободрил его и направил к главному мастеру содружества работников «Место истины», небольшого селения в Дейр эль-Медине, расположенного на западном берегу, где посвященные делились друг с другом секретами мастерства.
Над Карнаком спускался вечер. Рабочие собирали свои инструменты, стройка быстро опустела. Меньше чем через час астрономы и астрологи поднимутся на крышу храма, чтобы читать послание звезд.
— Кто такой фараон? — спросил Сети у Рамзеса.
— Тот, кто делает свой народ счастливым.
— Чтобы преуспеть в этом, не стремись сделать людей счастливыми против их воли, но действуй во славу богов и согласно главному вечно творящему принципу; возводи храмы, напоминающие небо, и приноси их в дар божественному хозяину. Добивайся главного, тогда и второстепенное сложится гармонично.
— Главное — это Маат?
— Маат указывает тебе правильный путь, она — руль нашего общего корабля, основа трона, точная мера всего и всех. Без нее не может быть сотворено ничего справедливого.
— Отец…
— Что тревожит тебя?
— Смогу ли я быть на высоте назначенного мне положения?
— Если ты не способен возвыситься, ты будешь раздавлен. Мир не сможет находиться в равновесии без фараона, его слов и творимых им обрядов. Если из-за глупости и жадности людей фараоны когда-нибудь исчезнут, владычество Маат прекратится, и мрак сойдет на землю. Человек разрушит все вокруг себя, включая и себе подобных, сильный уничтожит слабого, восторжествует несправедливость, насилие и уродство будут повелевать всем. Солнце больше не станет озарять землю, даже если его золотой диск будет появляться на небосклоне. Сам по себе человек склонен ко злу; роль фараона — выпрямлять надломленные побеги, постоянно внося порядок в хаос. Любая другая форма правления обречена на провал.
Ненасытный до знаний, Рамзес задал тысячи вопросов своему отцу; царь не пропустил ни одного из них, терпеливо отвечая. Было совсем уже поздно, когда регент, полный мыслей и переживаний, растянулся на каменной скамье, глядя на мириады звезд, рассыпанных в темном небе этой теплой летней ночи.
По приказанию Сети праздник Опет был открыт. Жрецы вынесли из своих часовен лодки святой троицы Фив: Амона, скрытого бога, Мут, матери вселенной, и их сына Хонсу, бороздящего небо и пространство, который воплотился в Рамзесе. Прежде чем переступить через порог храма, Сети и его сын возложили букеты цветов у божественных лодок и вознесли хвалу богам, затем лодки накрыли воздухом, так чтобы миряне могли смотреть на них, не видя.
В этот девятнадцатый день второго месяца сезона паводка у подножия храма Карнака собралась неимоверная толпа народу. Когда открылась большая золоченая дверь и оттуда началось шествие, возглавляемое царем и его сыном, толпа возликовала. Раз боги посетили землю, значит, год будет удачным.
Сразу образовалось два шествия. Одно должно было направиться земным путем по аллее сфинксов, ведущей от Карнака к Луксору, другое — водным, по Нилу, от набережной первого храма к набережной второго. Рассекая воды Нила, царская ладья привлекала всеобщее внимание: украшенная золотом пустынь и драгоценными камнями, она ослепительно сверкала на солнце. Сети сам управлял флотилией, а Рамзес следовал за ним по дороге, охраняемой сфинксами.
Трубы, флейты, барабаны, систры и лютни сопровождали танец акробатов и танцовщиц. По берегам Нила расположились торговцы, продававшие сласти, закуски и холодное пиво, которое очень хорошо шло под жареную дичь, пирожки и фрукты.
Рамзес попытался отстраниться от окружавшей суматохи и сконцентрироваться на своей важной роли в этом ритуале: вести богов до самого Луксора, храма возрождения царского Ка. Процессия останавливалась несколько раз перед небольшими святилищами, чтобы возложить там дары, и, продвигаясь медленно и степенно, приблизилась к дверям Луксора в то же время, что и корабли Сети.
Ладьи богов вошли внутрь здания, куда не было доступа толпе; пока на улице продолжался праздник, здесь готовилось возрождение скрытых сил, от которых зависело всякое изобилие. В течение одиннадцати дней в этой Святая Святых три ладьи должны были наполниться новой силой.
Женская половина служителей бога Амона начала танцевать, петь и играть на музыкальных инструментах. Танцовщицы с пышными волосами и высокой грудью, натертые ладаном и благоухающие лотосом, в венках из пахучей сыти , двигались в медленном танце, очаровывая своим изяществом.
Среди девушек, играющих на лютне, была и Нефертари; она держалась поодаль, за спиной у своих подруг, и, казалось, вся была поглощена своей игрой, не обращая внимания на происходящее вокруг. Как такая юная девушка могла быть такой серьезной? Стараясь остаться незамеченной, она тем самым и выделялась. Рамзес напрасно искал взгляда ее сине-зеленых глаз, она упорно смотрела лишь на струны своей лютни. Как бы она ни вела себя, это не могло скрыть ее красоты; она затмевала всех остальных служительниц Амона, между прочим, весьма привлекательных.
Наконец наступил момент тишины. Девушки удалились, одни — удовлетворенные своим выступлением, другие — в нетерпении поделиться с подругами своими впечатлениями. Нефертари все также пребывала в задумчивости, будто стремясь сохранить в глубине души отзвуки прошедшей церемонии.
Регент следил за ней взглядом до тех пор, пока хрупкий силуэт, облаченный в одежды непорочной белизны, не растаял в мареве летней жары.
36
Красавица Исет прижалась к обнаженному торсу Рамзеса и принялась нашептывать ему на ухо любовную песню, которую знали наизусть все молодые египтянки.
— Отчего я не служанка у твоих ног; я могла бы одеть и раздеть тебя, быть рукой, которая разглаживает твои кудри и растирает тебе спину. Отчего я не та, кто стирает твои одежды и натирает тебя маслами, отчего я не браслеты твои, не драгоценности, которые касаются твоей кожи, которым знаком ее запах.
— Эту песню должен исполнять мужчина, а не его любовница.
— Неважно… Я хочу, чтобы ты слушал и слушал без конца эти слова.
Красавица Исет в постели была неистова и нежна одновременно; гибкая, жгучая, она постоянно выдумывала что-то новое, небывалое, чтобы обольстить своего любовника.
— Будь ты регентом или крестьянином, мне все едино!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35