А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Один он поставил на пол за дверью, а второй протянул папе и сел на корточки. Папа без остановки обмахивался шляпой, но ни словом не обмолвился про вонь из корыт.Он отпил из кувшина и, не в силах отдышаться, вернул его обратно дяде Сагамору. На глаза у него навернулись слезы.— А старый колодец ничуть не изменился, — крякнул он.Кого, спрашивается, они хотели одурачить? Уж только не меня. Я-то знал, что никакая это не вода, но промолчал.Дядя Сагамор вынул из-за щеки здоровенный кус табака, зашвырнул его куда-то во двор и присосался к кувшину. Адамово яблоко у него на шее так и заходило вверх-вниз. Потом он отер рот тыльной стороной ладони. У него-то небось слезы не выступили.— Кстати, — сообщил папа, — там на холме мы повстречали парочку охотников на самолеты. Они глядели в эту сторону в бинокли.— В белых шляпах? — поинтересовался дядя Сагамор.— Угу, — подтвердил папа. — А у одного еще и золотой зуб. Видок у них самодовольный, только что не лопаются от спеси.Дядя Сагамор важно кивнул:— Шерифовы парни. Трудятся не покладая рук, вечно пекутся о лесных пожарах. Целыми днями следят, нет ли где дыма.— И как, находят? — спросил папа.— Ну, всякое бывает, — отозвался дядя Сагамор. — То пень от молнии загорится, то еще что. Но они вмиг заметят, ни за что не пропустят. Слетаются всем скопом, точно мухи на мед. — Он снова отпил из кувшина и хмыкнул. — На днях тут неподалеку загорелось старое бревно, и, представь себе, какой-то беспечный кретин позабыл рядом с ним двадцать, а то и все тридцать динамитных шашек. Видать, пни корчевал. Словом, едва вся эта орава вывалила из кустов, тут-то оно и рвануло. Будь я проклят, ежели они не расчистили мне добрый акр новой земли, спеша унести ноги. В жизни не видывал, чтобы так мчались сквозь кусты напролом. Папа тоже сделал еще глоток.— Приятно, однако, знать, — заметил он, — что блюстители закона так бдительно охраняют твой покой.— То-то и оно, — согласился дядя Сагамор. — Собственно говоря, они приедут сюда с минуты на минуту.Ровнехонько в ту же секунду с вершины холма донесся грохот, словно кто-то проехал прямиком сквозь проволочные ворота, не удосужившись сперва их открыть. А потом мы увидели и саму машину. Она неслась вниз по склону, трясясь и подпрыгивая на ухабах, словно жокей на брыкалистой лошадке. Позади клубилась туча пыли, и автомобиль то и дело подлетал фута на три в воздух. Они явно спешили.— Была у меня мыслишка взять и подправить маленько дорогу для этих парней, — сказал дядя Сагамор. — А то они просто бич для нас, налогоплательщиков. Поглядите только, как они бьют государственную машину на ухабах. — Он замолк и сокрушенно покачал головой. — Да вот только все недосуг, дел больно много.С этими словами он спрятал кувшин за дверь, а вместо него вытащил тот, что стоял на полу.— Сдается мне, ребята не откажутся пропустить по маленькой, — произнес он и сунул кувшин папе в руки, словно так и было. — Только я был бы с этим поосторожнее. Вдруг туда невзначай попала чуточка кретонового масла.— Ясненько, — отозвался папа и, запрокинув голову, приложился к кувшину, но глотать почему-то не стал. Я спросил, что такое кротоновое масло. Они ничего не ответили, и я вспомнил, что дядя Сагамор не любит, когда ему задают вопросы.Тут водитель ударил по тормозам, шины завизжали, и машина, проехав еще футов тридцать, остановилась под деревом. Дядя Сагамор вскинул голову, точно только что приметил гостей, забрал у папы кувшин и отставил его на пол, сбоку от себя, так чтоб спереди было не видно. Из машины и впрямь вылезли те двое, что караулили самолеты, и только направились было к нам, как вонища добралась и до них. Они принялись чихать и задыхаться, отплевываясь и разгоняя воздух шляпами, но не остановились. Вид у них был предовольный. Они все ухмылялись, словно с чем-то поздравляя друг друга.Дядя Сагамор словно невзначай поправил прислоненный к стене дробовик, как бы проверяя, устойчиво ли он стоит.— Заходите, присаживайтесь, парни, — пригласил он.Они поднялись на крыльцо. Тот, что с золотым зубом, был долговязым и тощим, а носище почти как у дяди Сагамора, а подбородок длиннющий, как лошадиная морда. Волосы у него были какие-то маслянистые, коротко обстриженные по бокам, но длинные на макушке и прилизанные бриллиантином. Второй был тоже тощим, но не таким долговязым, с кудрявыми черными волосами и этакими задорными усиками, которые точно нарисованы фломастером на верхней губе. В придачу к усам он носил еще и баки.Оба строили страх какие многозначительные мины.— Уж не взыщите, что сломали вам ворота, — говорит золотозубый, обмахиваясь шляпой, — но мы спешили предостеречь вас, прежде чем вы выпьете слишком много этой колодезной воды. В округе, знаете ли, найдены возбудители тифа.— Да неужто? — удивился дядя Сагамор. Они переглянулись с таким видом, словно вот-вот лопнут со смеху, несмотря на вонь.— Разумеется, — подтвердил тот, что с усиками. — И представьте только, шериф как раз нынче утром и велел нам, принесите-ка, мол, ребятки, пробу воды из колодца Сагамора Нунана. Нельзя же, чтобы он свалился с тифом, никак нельзя.Говоря это, он слегка подался вбок, чтобы видеть тот дядин кувшин. И глядел на него так, точно вспоминал какую-то презабавную шутку.— Ну, сэр, это и впрямь любезно со стороны шерифа, — расцвел дядя Сагамор и повернулся к папе:— Именно то, о чем я тебе сейчас толковал, Сэм. Ты вот привык иметь дело с толстопузыми политиками, которые только и знают, что просиживать штаны в судах, запустив обе руки в карман налогоплательщиков, но ничего не делают, чтобы заслужить эти деньги. Но подручные нашего шерифа — нет, они не такие. Ты только взгляни на них. Они на посту, из последних сил защищают бедного налогоплательщика, высматривают самолеты и лесные пожары, бдят, нет ли тифа. Они день-деньской следят в бинокль, как бы он не свалился с солнечным ударом, пока от восхода до заката трудится на своем поле, чтобы заплатить налоги и наполнить их кормушку. Как подумаешь о них, так гордость прям-таки распирает. Давайте, парни, валяйте: наберите ведро воды, а я покамест подыщу какой-нибудь старый кувшин.— О, да мы не станем тебя утруждать, — с ухмылкой замахал руками золотозубый. — Возьмем лучше тот полнехонький кувшин, что ты припрятал у себя под боком. Этого более чем хватит для анализа Большого жюри.., да что это я? Отдела здравоохранения.— Ах, этот? — недоуменно переспросил дядя Сагамор, вытаскивая кувшин. — Ну, парни, это ведь совсем и не вода.— Не вода? — Видать, шерифовы парни такого не ожидали. Они изумленно переглянулись. — Ты только представь! Не вода.— Ничего не попишешь, — вздохнул дядя Сагамор. — Это вроде как лекарство. Я вычитал его в журнале под заголовком “Что, вы ощутили старость в сорок лет?" А рядом картинка со смазливой девчонкой почти без одежки и написано, что ежели раскошелишься на это средство, то снова обретешь былой задор и станешь как новенький. Ну вот я и рассудил, что не грех попытать счастья.— Да что ты говоришь? — развел руками золотозубый. — Неужели они его так прямо в кувшине и прислали, как самогон.., ой, о чем это я? Как воду?— Ну, не совсем, — поправился дядя Сагамор. — Видите ли, вы готовите эту штуку сами. Они присылают порошок, не знаю, что уж они туда намешивают, а вы дома сами его разводите. Может, от него сейчас слегка и попахивает алкоголем, но пусть это вас не смущает. Просто у меня это нечем было развести, кроме какой-то старой микстуры Бесси.— Ну слыханное ли дело! — говорит тот, что с усиками. — Слегка попахивает алкоголем. Кто бы мог подумать?Золотозубый взял кувшин и сунул в него нос. Второй во все глаза уставился на него, — Как же, учуешь тут что-нибудь при этакой-то вонище, — проворчал золотозубый. — Но, клянусь дьяволом, мы знаем, что это за зелье.— Говорю же вам, парни, обычное лекарство, — снова завел свое дядя Сагамор. — Не стоит таскать его в отдел здравоохранения. Там вас поднимут на смех.— Кого надеешься обвести вокруг пальца? — спросил золотозубый. — Но для пущей уверенности…Он запрокинул кувшин, сделал здоровенный глоток и начал отфыркиваться.— Ну и как? — поинтересовался второй. Золотозубый выглядел Слегка озадаченным.— А черт его знает. Достаточно крепко для самогона, что да, то да. Но какой-то чудной привкус. Ну-ка, а ты что скажешь?Тот, что с усиками, вроде как заколебался малость.— Ну ладно, в конце концов, он и сам это пил, — произнес он наконец и бесстрашно припал к кувшину. Теперь они были озадачены на пару.— Видите, — заявил дядя Сагамор. — Говорил я вам. Обычное лекарство. Но вы, ребятки, возрастом не вышли его пить. Не хотите же, вернувшись в город, носиться за девчонками, что два петушка.Золотозубый все пребывал в нерешительности.— Ты меня не надуешь, — сказал он. — Уж я-то распознаю самогон, если его пробую. — Но, поразмыслив еще минуту, снова отпил из кувшина. — Ну, не знаю, — протянул он. — Глупо выйдет, если мы отвезем его в отдел, а там и впрямь окажется лекарство.— Пора бы тебе уж поумнеть и не слушать россказни Сагамора Нунана, — оборвал его тот, что с усиками. — Ну-ка, дай мне еще глотнуть.Он тоже отпил, но так и не пришел ни к какому выводу.— Что ж, забирайте на здоровье, коли уж вам так втемяшилось, — пожал плечами дядя Сагамор. — Но вы, собственно, присаживайтесь. Отдохните маленько. Спешить некуда.— Нет, мы уж поедем, — возразили они разом. — Мы ведь только за тем и приехали. Не хотелось бы, чтобы вы подцепили этот самый тиф.Ну и повернулись уходить.Дядя Сагамор с самым что ни на есть отсутствующим видом поднял дробовик, положил на колени и проверил патроны, просто так, ради интереса. Убедившись, что все в порядке, он принялся помахивать дулом из стороны в сторону. Ну, знаете, как оно бывает, когда нечем руки занять. К примеру, болтаешь себе по телефону, а сам чертишь ручкой какие-то каракули. Шерифовы люди как-то странно покосились на дядю. Тот, что с усиками, нервно облизал губы.— Может, все же погодите малость? — снова предложил дядя Сагамор. — Ни к чему спешить по самой жаре.Они остановились.— Ну.., мы.., вообще-то… — замямлил золотозубый.— От этого-то и идут все нынешние беды, — убежденно проговорил дядя Сагамор. — Людям просто некогда посидеть по-хорошему, по-соседски. Налетят как тать в ночи, спасут от тифа, а потом, не успеешь их как следует отблагодарить, а они уже унеслись спасать очередного горемыку-налогоплательщика, будто за ними черти гонятся. Нет, надо уметь расслабляться, проживешь дольше.Шерифовы люди переглянулись, потом посмотрели на машину, словно она вдруг оказалась далеко-далеко от них и они сомневались, доберутся ли до нее по такому солнцепеку. Видать, решили, что лучше и не пробовать, и, не отводя взгляда от дяди Сагамора и дула ружья, поплелись обратно на крыльцо.— Ну, думаю я, не так уж мы и торопимся, — сказал золотозубый.— Вот и славненько, — просиял дядя Сагамор, вытаскивая из кармана старую плитку жевательного табака. Отерев ее о штаны, чтобы стряхнуть налипшие крошки, нитки и прочий мусор, он отхватил изрядный кусок и начал лениво пожевывать. — Кстати, хочу представить вас моим родичам, — продолжил он. — Это мой брат Сэм и его парнишка. Сэм занимается капиталовложениями в Нью-Йорке. Сэм, поздоровайся с шерифовыми ребятами. Этот вот длинный, с куриным салом в волосах — Бугер Ледбеттер, а второй, со смазливыми усиками, — Отис Сирс.— Здорово, — сказал папа.— Здорово, — сказал Бугер.— Здорово, — сказал Отис.На том разговор и увял. Мы сидели на крыльце и таращились друг на друга. Я сидел с одной стороны от дяди Сагамора, а папа с другой, а шерифовы люди — напротив нас на верхней ступеньке. Из ветвей доносилось все то же жуж-ж-ж-жание жука. Вскорости ветер снова подул в нашу сторону, и вонь стала просто невыносимой. Шерифовы парни принялись усердней обмахиваться шляпами.— Да никак вам жарко, ребята? — поинтересовался дядя Сагамор.— Ну не то чтобы жарко, — признался Бугер. — Просто этот запах… Временами становится немножечко чересчур.— Запах? — удивился дядя Сагамор, переводя недоуменный взгляд с них на папу:— Сэм, ты что-нибудь чувствуешь?Папа перестал обмахиваться.— Да нет вроде, — откликнулся он в тон дяде. — А какой именно запах?Дядя Сагамор снова повернулся к Бугеру с Отисом:— А вы, парни, уверены, что вам не мерещится? И откуда пахнет?— Да сдается мне, что из тех корыт, — ответил Бугер.— Уж не намекаешь ли на мою дубильню? — осведомился он.— Ну.., гм… — замялся Бугер, поглядывая на дуло дробовика. — Мне показалось было, что оттуда исходит какой-то запах, но, может быть, я и ошибся.— Вот ведь какая смешная штука, — говорит дядя Сагамор. — А я-то ничего и не замечал. Но спасибо, что сказали. Я как раз припомнил, что надо бы вытащить парочку шкур на просушку. Они мокнут вот уж девять дней кряду, пора и честь знать. С вашего позволения, я на минуточку отлучусь.Зажав дробовик под мышкой, он поднялся, слез с крыльца, крюком выудил из последнего корыта облезлую коровью шкуру и, расправив, повесил на веревку, а потом принялся за следующую. Со шкур наземь потекла коричневая жижа.И без того уже воняло нестерпимо, но теперь, когда дядя развесил кругом свои шкуры, от смрада просто спасу не стало. Они висели в каких-нибудь десяти — двенадцати футах, и при каждом новом порыве обдувавшего их ветерка глаза у меня наполнялись слезами, а в горле першило.Бугеру и Отису явно поплохело. Сперва они старались дышать медленно и осторожно, непрерывно обмахиваясь, а потом, поглядевши на дядю, бросили обмахиваться и попытались вообще лишний раз не вдыхать.Вернувшись, дядя сел на крыльцо, привалился спиной к косяку и положил ружье поперек колен. Он словно бы и не замечал никакого запаха.— Мне просто захотелось показать вам мою дубильню, — пояснил он. — Будучи, так сказать, в правительстве, вы небось интересуетесь новыми производствами и всякими такими вещами. Я имею в виду разные способы, какими простой человек гнет спину, чтобы заработать денег на налоги. Ведь когда на горбу у тебя сидит столько разъевшихся политиканов, которые только и ждут, пока ты наскребешь монетку-другую им на поживу, чтобы они могли как сыр в масле кататься, поневоле приходится придумывать не одно, так другое. А порой такая тоска берет, что впору самому офис открывать. Вот я и надумал завести побочное кожевенное дельце.— Что ж, неплохая идея, — выдавил Отис, отирая пот с лица. Дядя Сагамор кивнул:— Точно. Так, может, и удастся, перебиваясь с хлеба на воду, раз в год выбираться на ярмарку в город, чтобы разжиться парой долларов, дотянуть до нового урожая, и так из года в год. Лишь бы никому из этих жирных мошенников не приходилось пускаться на всякие отчаянные поступки вроде устройства на работу. Нет, не дай Бог. Ведь если русские только услышат, что здесь у нас дела так плохи, что даже политики взялись за работу, они тут же нападут на нас, помяните мой слова.— Да, пожалуй, верно, — произнес Отис таким тоном, словно вовсе так не думал, но считал своим долгом сказать что-нибудь из вежливости.Беседа снова зачахла на корню, и мы продолжали сидеть друг против друга. Вдали, на холмах, качалось знойное марево, а снизу, от дяди Финли, доносился стук молотка.— Он что, так весь день и долбит? — спросил папа, мотнув головой в ту сторону.Дядя Сагамор сложил губы трубочкой и выпустил струю пережеванного табака. Она пронеслась точь-в-точь промеж Бугера и Отиса и шмякнулась во дворе.— Угу, — подтвердил он. — Кроме только тех случаев, когда у него кончаются доски. Теперь, как он все свои сбережения угрохал, дела у него идут помедленнее, но ничего, он пробавляется тем, что стащит где-нибудь по соседству.Мы все разом поглядели на дядю Финли.— Так что он все-таки строит? — полюбопытствовал папа.— Ковчег, — пояснил дядя Сагамор.— Ковчег?Дядя Сагамор кивнул:— Верно. Он тут решил, что вот-вот пойдет дождь как из ведра и все зальет. И тогда он, Финли, поплывет, точно жук на дубовой щепке, а мы все, жалкие грешники, потопнем. Некоторое время он подумывал о том, чтобы захватить с собой и Бесси, она ему как-никак сестра, но когда она устроила такую бучу по поводу туалетов, он заявил, будто советовался с Видением, и Видение сказало ему: черт с ней, пусть тонет со всеми прочими.— А что еще за Видение? — спросил папа. Мне уже, право, хотелось, чтобы он бросил свои расспросы и мы бы все могли уйти с крыльца куда-нибудь подальше от этой вони. Но папе, как назло, приспичило послушать о дяде Финли, а дяде Сагамору приспичило держать нас всех на этом гнусном крыльце. Так что я опять промолчал. Одному Зигу Фриду было хорошо. Ушел на холм и полеживал себе в кустиках.Ну, пожалуй, не одному ему. Дядя Сагамор тоже, судя по всему, чувствовал себя вполне уютно. Он привольно развалился, почесывая одну ногу большим пальцем другой ноги и перекатывая ком табака за щекой.— Видение? — протянул он. — О, Финли видел его как-то ночью, года четыре назад, насколько я припоминаю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20