А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

я все время ждал, что услышу за спиной приближающийся звук сирен. Все обошлось. Я вздохнул с облегчением и, перебравшись на противоположный берег, сбросил скорость до пятидесяти.
— Где сворачивать?
— Примерно через милю. Там заправочная станция.
Я от всей души пожелал про себя, чтобы она оказалась закрыта, но мои молитвы не подействовали.
Однако, когда мы сворачивали, владелец станции разговаривал с клиентом и не обратил на нас внимания.
Я вывернул напрямую и снова прибавил газу. Засыпанная гравием дорога шла через лес, и другие машины нам не попадались. Я ударил по тормозам.
— Слушай, здесь я могу выйти. Без меня они тебя не тронут. Возвращайся на шоссе и поезжай на восток.
— У тебя неприятности? — все так же спокойно спросила она. , — И довольно серьезные. Если тебя поймают вместе со мной, у тебя тоже будут неприятности.
— Значит, ты предлагаешь бросить тебя здесь, без машины, ночью? Билл, не зли меня.
— Я только хотел сказать…
— Твои неприятности случились из-за меня. Я не знаю, что ты собираешься делать, но настаиваю на том, чтобы ты принял мою помощь. Так что поехали. Если хочешь, я могу сесть за руль.
— Мои шансы равняются одному к тысяче…
— Билл!
Я включил передачу и поехал дальше.
— Упрямая, — сказал я и улыбнулся в темноте.
Лицо тут же отозвалось болью. — Ты когда-нибудь бывала у него?
— Нет. Только проезжала мимо. Эта дорога идет вдоль реки до того места, где Кенделл держал свою лодку.
— Это символично, — ответил я, бросая машину в рискованный вираж, отчего из-под колес брызнул гравий. — Скажи мне, когда мы будем уже близко.
— Хорошо. Примерно за полмили до места мы должны увидеть забор и загон для скота.
— Отлично.
Мы свернули еще раз, но вокруг нас по-прежнему были только темнота и деревья. Мы мчались вперед по безлюдной дороге. Через несколько минут миновали ограду, и под колесами загрохотал настил. Я резко затормозил, высматривая края дороги. Меньше чем в сотне ярдов я заметил место, где нужно было свернуть. Едва различимая колея уходила влево, извиваясь между деревьями. Я ехал по ней, пока она не исчезла вовсе, но я продолжал держаться прежнего направления, прокладывая себе путь между стволами и зарослями кустов. Земля была сухой и твердой. Когда мы отъехали от дороги на четверть мили, я остановился и выключил зажигание и фары. Нас окружали сплошная чернота и абсолютная тишина, как будто мы были одни на всем континенте, который еще никто не открыл. Я повернулся к ней, но в темноте не смог различить ее лица. Тогда я протянул руку, и мои пальцы коснулись ее щеки. Она придвинулась ко мне, я обнял ее покрепче и прошептал ей на ухо:
— Мне страшно. Я здорово напуган.
— Я тоже, — ответила она. — Что случилось, Билл?
— Я разыгрываю свой единственный шанс из тысячи. Сначала я попался в ловушку, которую мне подстроил деревенщина, считающий членораздельный английский язык каким-то наречием. А теперь меня отколотила школьная учительница из заштатного городишки.
— В чем тебя обвиняют?
— В изнасиловании.
Она вскрикнула:
— Как ей это удалось?
Я обо всем ей рассказал.
— Я сам влез во всю эту кашу. Она устроила так, что я приехал туда на такси, чтобы потом использовать шофера как своего свидетеля. После этого она выждала некоторое время, чтобы все выглядело правдоподобно. Кто тебе позвонил — мужчина или женщина?
— Мужчина. Он сказал, что ты ввязался в драку и тебя сильно избили, а Колхаун арестовал тебя. Я была и в тюрьме, и в больнице…
Я вздохнул:
— Это становится однообразным. Но в этот раз своими телефонными звонками они только сыграли нам на руку. Скажи, кто такой этот Фрэнки, в которого я врезался на машине?
— Фрэнки Кроссман. Он работает на станции утильсырья у Перла Телли, на западной окраине.
— Значит, все верно. Фрэнки тоже в этом замешан.
Ему тоже удалось заманить меня в мышеловку — именно он начал драку, чтобы тот, который разлил кислоту, успел сбежать.
— Но зачем они перевернули все в гостиной?
— Один из них дождался, когда ты уедешь, взломал заднюю дверь и вошел. Понимаешь, им было нужно, чтобы все выглядело так, как будто с тобой что-то случилось, но чтобы на самом деле ничего такого не было, то есть они хотели дать Редфилду возможность обвинить меня, если удастся заманить меня к нему домой.
Ты куда-то уехала, я выпил, и мне пришло в голову поинтересоваться, как она выглядит без одежды, — вот я и стал ломиться туда, как лось во время гона…
— А в самом деле, как она выглядит без одежды?
Ты видел?
Я рассказал ей о том случае и добавил:
— Видишь, она обо всем позаботилась, сделав из меня любителя подсматривать.
— Что нам теперь делать?
— Пока не знаю. До сих пор все зависело от времени. Мой единственный шанс — убраться из штата, и Редфилд это отлично понимает. Я смогу нанять хорошего адвоката и сопротивляться экстрадиции до тех пор, пока не вернется шериф. Но так просто он меня не выпустит. Я думаю, что все шоссе уже перекрыты.
— Ты думаешь, он способен на все?
— Сразу ясно, что это давно его мучит. Он так долго варится в этом, что уже не в состоянии увидеть правду, даже если бы и захотел. К тому же не думаю, что ему этого хочется. Связавшись с ней, он в какой-то мере потерял себя, что, очевидно, его вполне устраивает.
— Но зачем мы едем к Телли?
— У меня есть кое-какие догадки. Я думаю, он следил за мной…
— Что ты хочешь сказать?
Я прикурил для нас по сигарете. Здесь нас никто не мог увидеть.
— Телли — тот человек, который звонил тебе, я почти не сомневаюсь в этом. Это он нанял того парня, чтобы облить номер кислотой. Я думаю, что он участвовал в убийстве твоего мужа. И я почти уверен, что он — один из тех, кто охотится за мной. — Я объяснил ей, почему так думаю.
— Господи, — прошептала она.
— Мне кажется, что телефон для него — такое же привычное оружие, как кислота или дробовик. Я продолжал собирать все ниточки, которые указывали на него, но не мог в них поверить, потому что тот, кого мы искали, говорил на языке, по крайней мере, отдаленно напоминающем английский. До сегодняшнего вечера я не знал, что Телли может говорить не только на диалекте…
— Он отлично копирует.
— Я догадался. Расскажи мне все, что ты о нем знаешь.
— Наверное, его можно назвать местной знаменитостью, — начала она. — Везде только и слышишь его новые истории. Он специально ведет себя как слабоумный деревенский парень или какой-то пошлый клоун, я не знаю, зачем он это делает, потому что никто в это не верит. Вряд ли он получил какое-нибудь образование, но ум у него острый как бритва. Никто не сумел обойти его в деловых вопросах. Он продает и покупает, торгует недвижимостью в качестве посредника, но готов потратить три часа на разные ухищрения и уловки, чтобы выторговать себе обыкновенную авторучку.
Лет восемь назад он приехал из Джорджии. У него не было ничего, кроме дряхлого грузовичка, нагруженного бычками, которых он собирался продать. Я говорила тебе, по-моему, что у него есть теперь, — большая контора утильсырья, доля в доходах от кинотеатра, три или даже четыре фермы, на которых выращивают скот, и земельные участки вдоль шоссе.
В одном из принадлежащих ему домов живет он сам, а в остальных — его родственники. Он называет их родней. Никто не знает, сколько их, откуда они приезжают и куда уезжают потом, неизвестно даже, платит ли он им что-нибудь. Он не женат, так что в его доме всегда кто-нибудь гостит, не считая той испорченной девчонки, с которой он сейчас живет. Я не помню, чтобы когда-нибудь встречала его с женщиной, которая не выглядела бы так, как будто он нашел ее на помойке, к тому же все они такого возраста, что их можно принять за малолетних преступниц, — возможно, так оно и есть. Я думаю, психиатр пришел бы к выводу, что он боится женщин, может быть, даже ненавидит их, поэтому не хочет видеть рядом с собой такую, которую не мог бы унижать.
Все свои сделки он заключает в барах, но сам почти не пьет. Кто-то рассказывал мне, что его дом напоминает забегаловку — там есть автомат для кока-колы и проигрыватель. Я знаю, что можно включить проигрыватель, если ударить по нему кулаком, но в автомат для колы он требует бросать настоящие монеты. С другой стороны, говорят, что он привозит самогон и устраивает для всех бесплатные попойки. Но не веселые, а просто скотские — они пьют до тех пор, пока не свалятся. Сам он остается трезвым и наблюдает за тем, как окружающие его люди превращаются в скотов. Я думаю, после всего, что я рассказала, тебе ясно, что я его не выношу.
— Наверное, на это есть серьезные причины. Я думаю, он пытался свести тебя с ума или хотел добиться, чтобы ты серьезно заболела просто потому, что собирался купить твой мотель за символическую цену.
Не сомневаюсь, — с его точки зрения, это совершенно нормальный поступок.
— Билл, может быть, за это он и пытался тебя убить?
— Не знаю. Надеюсь, что причина была другая.
Ты не знаешь, его когда-нибудь задерживала полиция? Я имею в виду — за уголовные преступления?
— Нет, я ничего об этом не слышала. А почему ты спрашиваешь?
— Просто предполагаю. Я скажу больше, когда доберусь до телефона.
— Где, — недоверчиво спросила она, — где ты собираешься искать здесь телефон?
— Ну, думаю, мы сможем позвонить от Перла.
— Но…
— Я догадался, когда меня снова обвели вокруг пальца с помощью телефонного звонка. Что скажешь, если мы изменим тактику и перейдем в наступление?
Терять нам нечего, что бы мы ни сделали, хуже не будет.
— Я согласна.
— Надень туфли без каблуков и пошли.
Двухэтажный дом стоял среди небольшой дубовой рощицы в двух сотнях ярдов от дороги. Свет горел только в одном окне, справа. Дом окружала голая утоптанная земля, и никакого забора вокруг этого двора я не заметил. Я взял ее за руку, и мы тихо обошли вокруг дома, изучая местность. На задней стене дома тоже светилось только одно окно. Может быть, это была одна и та же комната. Я старался не смотреть на окна, чтобы глаза привыкли к темноте. Ярдах в пятидесяти за домом темнело что-то большое, очевидно, это был амбар. Справа от парадного крыльца, под деревом, стояла машина — «форд» типа седан.
Здесь я оставил Джорджию. Приложив губы к ее уху, я прошептал:
— Жди меня здесь: Не входи, пока я тебя не позову.
Она кивнула.
Я скользнул к освещенному окну и услышал, что внутри играет музыкальный автомат и раздаются шаги по деревянному полу. Я осторожно посмотрел сквозь сетку на окне, стараясь не придвигаться слишком близко.
Я увидел длинную комнату, занимавшую почти все пространство от фасада до задней стены. Она была залита ярким светом двух больших ламп под потолком Прямо передо мной на диване лежала непомерно толстая и безвкусно одетая блондинка лет восемнадцати с книгой в руках. Она то и дело посматривала в ту сторону, где, очевидно, танцевали еще два человека, которых я не видел из своего укрытия. На ней были куцые шорты и совершенно неподходящая блузка, которая, как ни старалась, не могла скрыть всей этой груды цветущей девичьей плоти. Ноги у нее были босы, но на каждую лодыжку она нацепила по золотой цепочке, а на ее запястье желтели золотые часы. Рядом с диваном стоял шаткий карточный столик, заваленный журналами и книгами. То, что происходило в глубине комнаты и слева от меня, я не видел.
Она отложила книгу и обратилась к танцующим:
— Труди, если ты не прекратишь, то скоро отполируешь Ти-Джея. Перлу это не понравится. — Она говорила так, как будто во рту держала кусок мыла.
— Заткнись, Ла Верн, — ответил девичий голос, — и, ради Бога, надень что-нибудь. Меня тошнит смотреть на твои тряпки…
Тут танцоры попали в поле моего зрения. Я вгляделся получше. Девица была той худой брюнеткой, ногу которой Телли использовал в качестве блокнота, когда я увидел его в первый раз. Но мое внимание привлек мужчина. Это был парень, который ушел от меня, когда Фрэнки затеял драку в баре.
Я подкрался к крыльцу и ступил на него. Дверь, затянутая москитной сеткой, бесшумно открылась, и я оказался в коридоре. Там было темно, свет падал только из комнаты. Я прошел вперед и быстро огляделся.
Их было только трое, и сидели они в самой дурацкой комнате, какую мне только приходилось видеть.
Если бы в ней на часок заперли специалиста по интерьерам, он бы, наверное, взбесился. Рядом с диваном стоял автомат с колой. На нем на боку лежало деревянное седло. У противоположной стены находился проигрыватель, окрашенный в пастельные тона и исторгающий танцевальную музыку, а в глубине комнаты я заметил кровать со старомодными валиками, застеленную лоскутным одеялом. В противоположном от нее углу стоял автомат для пинболла, а прямо напротив меня — небольшой сейф и круглый столик, заваленный бумагами. На нем стоял телефон, а под ним, на полу, — маленький электрический вентилятор. Ни половиков, ни ковров в комнате не было, а некрашеные деревянные стены украшало несколько картинок, вырезанных из журналов.
Танцующие разошлись. Ти-Джей был худощавым и долговязым — футов шести ростом, с угловатым загорелым лицом и светлыми глазами. Джорджия описала его довольно точно. Труди показалась мне ничуть не симпатичнее, чем в первый раз. У нее были острые черные глазки, а узкое смуглое лицо выражало самоуверенное презрение ко всему на свете. Ла Верн просто таращила на меня глаза, не уверенная, что ситуация настолько серьезна, что стоит поменять выражение лица.
— Чего тебе надо? — свирепо произнес Ти-Джей.
— Во-первых, тебя.
Труди причмокнула губами и рассмеялась. Глядеть на нее было таким же удовольствием, как обнаружить у себя грыжу.
— Займись этим ублюдком, Ти-Джей.
Он вынул нож и направился ко мне танцующей походкой, поигрывая лезвием. Я вытащил из кармана кастет и ударил его по предплечью. Нож упал на пол.
Я отшвырнул его под диван; Ла Верн охватило такое волнение, что она даже приняла сидячее положение.
Труди завизжала и попыталась проскочить мимо меня к столу. Я отшвырнул ее обратно, и она, ударившись о музыкальный автомат, рухнула на пол. Ти-Джей держался за свою руку. Я перебросил дубинку в другую руку, схватил его одной рукой за шиворот, а другой — за брючный ремень и швырнул об стену. Потом я вспомнил, во что он превратил номер в мотеле, снова сгреб его и швырнул еще раз.
Револьвер лежал в одном из ящиков стола — автоматический, 45-го калибра. Я опустил его в левый карман плаща и подошел к Ла Верн.
— Как тебя зовут? — спросил я.
Она подобрала под себя свои громадные ляжки и обхватила их руками, положив подбородок на колени.
Теперь со стороны могло показаться, что она совершенно голая. Она ждала от меня проявлений если не участия, то хотя бы просто заинтересованности.
— Вы не собираетесь меня изнасиловать?
— Не сегодня, — ответил я. — Может, завтра, если получу амнистию. Так, значит, Перл уже сообщил вам радостную новость?
— Что? Ах да, он, конечно, нам все рассказал.
— Твое имя, — снова спросил я.
— Ла Верн Телли, — ответила она. — Я его двоюродная сестра.
— В котором часу он обычно возвращается из города?
— Не раньше часа или двух.
— Заткнись, — набросилась на нее Труди, — ты, безмозглая рваная кошелка!
— Как зовут ее? — продолжал я.
— Труди Хьюлет. Она не из нашей родни.
Я обернулся и посмотрел на Труди:
— Гертруда Хьюлет. Гертруда Хайнс. Вашего брата ничему не научишь.
Она выругалась.
— А этот? — Я указал на Ти-Джея. — Как зовут его, в какой степени родства вы с ним состоите и чем он занимается, когда ничего не поливает кислотой?
— Ти-Джей-младший, — ответила она. — Он наш двоюродный брат. Он был поденным рабочим, но у него случились кое-какие неприятности в Джорджии, и ему пришлось уехать. Мы с ним помолвлены. Мы будем работать в мотеле, который Перл собрался купить…
Труди попыталась добраться до нее, на шее у нее вздулись жилы, и она завизжала:
— Заткнись, слабоумная корова!
Я отшвырнул ее и снова встал перед толстухой:
— Какие у вас красивые часы. Это подарок Перла?
Она поднесла к глазам запястье и с любовью посмотрела на него:
— Нет, мне подарил их Фрэнки… Ох, это было до того, как мы с Ти-Джеем обручились.
— А Перл ничего вам не дарил?
Она покачала головой, как будто удивляясь моей несообразительности:
— Перл? Нет, он не собирался дарить мне часы.
Он сказал: какого черта, ты их не заработала. И дал часы Труди — я думаю, что это за что-то другое.
— Да, — ответил я. — Догадываюсь за что.
Мне снова пришлось усмирять разъяренную Труди. Я оттолкнул ее сильнее, и она села на пол возле музыкального автомата.
— Хорошо, Ла Верн. Где ты спишь? Наверху?
— Гм, — отозвалась она, — я ведь уже говорила, что мы с Ти-Джеем… — Она умолкла и задумчиво посмотрела на меня.
— Нет, — возразил я, — я хотел сказать, что тебе лучше подняться в свою комнату и лечь спать.
Мы будем заниматься здесь серьезными вещами, и будет безопаснее, если ты сделаешь так, как я сказал.
Глава 16
Музыкальный автомат издал жалобное завывание и умолк.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24