А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 



Аннотация
Старинная усадьба Плейг-Корт пользуется дурной славой: здесь во время чумы 1665 года был зарыт палач, призрак которого до сих пор тревожит людей, и здесь же произошли убийства, совершенные столь изощренно, что разгадать их под силу лишь знаменитому сэру Генри Меррмвейлу.
Джон Диксон Карр
Убийства в Плейг-Корте
Глава 1
Старик Мерривейл, коварный, лукавый, проницательный, многоречивый, развалившийся всей тушей в кресле в своем кабинете военного министерства, забросив ноги на письменный стол, вновь ворчливо потребовал, чтобы кто-нибудь написал об убийствах в Плейг-Корте — видимо, главным образом, ради собственной славы. Теперь уже он не пользовался особой известностью. Из службы контрразведки возглавляемый им отдел был переименован просто в военную разведку и занимался делами даже менее опасными, чем фотосъемка колонны Нельсона.
Я напомнил: ни у кого из нас нет связей в полиции, а у меня, несколько лет назад вышедшего в отставку, нет даже повода интересоваться материалами дела — в отличие от него. Вдобавок нашему другу Мастерсу, ныне старшему инспектору уголовного розыска столичной полиции, это может не понравиться. Однако мне было решительно и хладнокровно предложено выбирать — либо я напишу, либо кто-то другой. Кто — не помню, знаю только, что не сэр Генри Мерривейл.
Сам я впервые ввязался в эту историю дождливым вечером 6 сентября 1930 года, когда в курительную комнату клуба «Крестики-нолики» вошел Дин Холлидей и рассказал мне ошеломляющую историю. Подчеркну один факт. То ли после череды смертей, выкосившей всю семью, включая его брата Джеймса, то ли потому, что Дин, живя в Канаде, время от времени крепко пил, нервы у него всегда были в полном порядке. Он появлялся в клубе, пружинистый, крепкий, с энергичными движениями, юной и в то же время старческой физиономией, украшенной усами песочного цвета, с рыжеватыми волосами и высоким лбом над полными сарказма глазами. И неизменно чувствовалось, что рядом витает какая-то тень, некий призрак из прошлого. Однажды во время непринужденной беседы кто-то заговорил о новейших научных определениях сумасшествия, и Холлидей вдруг неожиданно внес в разговор личную ноту:
— Разве вы не знаете? Мой брат Джеймс, ну он… понимаете?
И расхохотался.
Я был знаком с ним какое-то время еще до того, как мы тесно сблизились, постоянно болтая в курительной клуба. Все, что мне было известно о Холлидее, — в беседах мы никогда не затрагивали личной жизни, — я услышал от своей сестры, оказавшейся близкой знакомой его тетки, леди Беннинг.
Он был младшим сыном импортера чая, который настолько разбогател, что отказался от титула, заявив, что его фирма слишком стара для подобного рода вещей. Отец Дина носил бакенбарды, имел красный нос, с компаньонами был довольно крут, а к своим сыновьям снисходителен. Истинной главой семейства оставалась его сестра, леди Беннинг.
В жизни Дина было немало разных этапов. До войны типичный кембриджский студент-середнячок, на фронте он, наряду со многими другими, превратился в замечательного солдата. Демобилизовался с орденом «За отличную службу» и кучей шрапнели в теле, закутил так, что чертям было тошно. Возникли проблемы: сомнительные нимфы требовали исполнения обещаний, фамильные портреты гневно морщились, поэтому Дин со счастливым британским оптимизмом решил: дурное перестает быть дурным, если совершается где-то в другом месте, а потому собрал вещички и отбыл в Канаду.
Тем временем отец умер, фирму «Холлидей и сын» унаследовал брат Дина — Джеймс, любимчик леди Беннинг, которая постоянно твердила: Джеймс такой, Джеймс этакий, образец точности, вежливости, аккуратности… Тогда как в действительности он был маленьким испорченным негодяем. То и дело отправляясь якобы в деловые поездки, две недели валялся, напиваясь до потери сознания, в публичных домах, потом тихонечко пробирался домой в Ланкастер-Гейт, аккуратно причесывался, горько жалуясь на здоровье. Я его немного знал — улыбчивый мужчина, всегда в легкой испарине, неспособный секунду усидеть на месте. С ним ничего не случилось бы, если б не совесть. В конце концов, совесть его заела. Однажды ночью он вернулся домой и застрелился.
Леди Беннинг пребывала в отчаянии и растерянности. Ей никогда не нравился Дин, — которого она, по-моему, в глубине души винила в смерти Джеймса, — а теперь приходилось вызывать его, ставшего главой семьи, из девятилетней ссылки.
Дин окончательно протрезвел, однако не утратил прежнего юмора и веселья, благодаря чему был желанным (хотя порой опасным) членом любой компании. Он повидал мир, людей, научился закрывать глаза на творившееся вокруг, приобрел какую-то новую жизненную силу, искренность, откровенность, что, видимо, несколько взбудоражило чопорную, мрачноватую атмосферу Ланкастер-Гейт. Дин обладал симпатичной усмешкой, очень любил пиво, детективные книжки и покер. Во всяком случае, у вернувшегося блудного сына все вроде бы шло хорошо, только, мне кажется, он был совсем одиноким.
Дальше произошло нечто более чем неожиданное: незадолго до развернувшихся событий моя сестра сообщила, будто Дин помолвлен и женится. Назвав имя девушки — Мэрион Латимер, — она после обеда быстро и ловко, вроде Тарзана, прошлась по ее генеалогическому древу. Изучив каждую ветвь, мрачно усмехнулась, уткнулась подбородком в сложенные на столе руки, зловеще взглянула на свою любимую канарейку и заключила: будем надеяться, что все обойдется.
Впрочем, не обошлось. Холлидей принадлежал к тому типу людей, вокруг которых, где бы они ни находились, всегда складывается особая атмосфера. Это чувствовалось и в клубе, хотя он вел с нами обычные разговоры. Когда все молчали, он бросал на присутствующих короткий пристальный взгляд, старался изобразить из себя веселого славного парня, после чего смущался, рассеянно задумывался; слишком часто смеялся; тасуя карты, иногда ронял их на стол, потому что смотрел куда-то в пространство. Такие не слишком приятные выходки длились пару педель. Потом он вообще переставал бывать в клубе.
Как-то вечером после обеда я сидел в курительной комнате. Минуту назад заказал кофе, переживая тяжелейший приступ скуки, когда все лица кажутся до омерзения знакомыми. Начинаешь задумываться, почему банальная, суетливая, унылая городская жизнь не осточертеет сама себе своей бессмысленностью и не остановится. В сырой вечер в просторной курительной, обставленной черной кожаной мебелью, было пусто. Я лениво развалился у камина, вперившись ничего не видящим взглядом в газету, и тут вошел Дин Холлидей.
Я слегка распрямился — вид у него был странный. Он помедлил в нерешительности, огляделся, вновь замер па месте, через какое-то время бросил:
— Привет, Блейк, — и уселся немного поодаль.
Последовало весьма неловкое молчание. Мысли его плыли в воздухе, ощутимые, как огонь в топке камина, куда он уставился. Он явно хотел меня о чем-то спросить и не мог. Я обратил внимание на грязные туфли и брючные обшлага, словно он издалека шел пешком, на забытую отсыревшую сигарету в пальцах. Подбородок мрачно опущен, высокий лоб морщится, широкие крепкие скулы бугрятся.
Я зашелестел газетой, вспомнив впоследствии, что именно в этот момент на глаза мне попался маленький заголовок внизу па первой странице:
«Загадочная кража в…».
Но заметку я тогда не прочел, даже другого взгляда на нее не бросил.
Холлидей глубоко вздохнул всей грудью и вдруг посмотрел на меня.
— Слушайте, — как-то поспешно выпалил он, приподнявшись с кресла, — я вас считаю вполне рассудительным человеком…
— Может быть, скажете прямо — в чем дело? — предложил я.
— Ох, — проговорил он, снова опустившись в кресло и пристально глядя на меня. — Только не считайте меня глупым ослом, или старой бабой, или… — Я отрицательно покачал головой, но он не дал мне слова сказать. — Стойте, Блейк. Обождите немножко. Прежде чем я вам все расскажу, разрешите спросить, согласитесь ли вы помочь мне в одном дурацком деле? Хочу вам предложить…
— Ну, смелей.
— …провести ночь в доме с привидением, — договорил Холлидей.
— Чего ж тут дурацкого? — спросил я, стараясь не показать, что скука начинает развеиваться в предвкушении развлечения, приключения…
Собеседник, похоже, это заметил и коротко рассмеялся:
— Отлично! Признаюсь, я даже не надеялся. Просто не считайте меня сумасшедшим. Понимаете, я никакой чертовщиной не интересуюсь, вернее, не интересовался. Являются духи или не являются — не знаю. Знаю только, что, если так будет продолжаться, погибнут две жизни. Я не преувеличиваю. — Он совсем притих, глядя в огонь, и продолжал отсутствующим тоном: — Знаете, полгода назад я счел бы это дикой чушью. Знал, что тетушка Энн ходит к экстрасенсу. Знал, что она уговорила Мэрион пойти вместе с ней. Ну, черт возьми, я ничего тут плохого не видел. — Он заерзал в кресле. — Думал, — если вообще об этом думал, — причуда, забава, каприз. По крайней мере, надеялся, что у Мэрион, безусловно, хватит чувства юмора… — Он посмотрел па меня. — Совсем забыл спросить, Блейк, скажите, вы верите в привидения?
Я ответил, что всегда готов принять убедительные доказательства, но таковых пока никогда еще не получал.
— Забавно, — задумчиво произнес он. — Убедительные доказательства… Ха! Между прочим, откуда взялся дьявол? — Пряди коротких темно-рыжих волос свешивались ему на глаза, полные озабоченности и гнева, на скулах взбухли желваки. — По-моему, тот самый экстрасенс — шарлатан. Ну ладно, допустим. Однако я сам, в одиночку, отправился в забытый богом дом, больше там никого не было, никто не знал о моем приходе…
Слушайте, Блейк, если потребуете, я вам все расскажу, не хочу, чтобы вы блуждали в потемках. Но я бы предпочел, чтобы вы ни о чем не спрашивали. Пойдемте со мной сейчас в один лондонский дом и скажите, увидите ли вы или услышите ли что-нибудь. Если да, то сумеете ли предложить естественное объяснение. Войти нетрудно. Дом фактически принадлежит нашей семье… Согласны?
— Согласен. Значит, вы подозреваете какой-то фокус?
— Не знаю, — покачал головой Холлидей. — Но даже не могу выразить, как я буду вам благодарен. Хотя у вас наверняка опыта нет в подобных делах… Что-то творится в пустом старом доме. Господи, будь у меня побольше знакомых! Если бы можно было привести с собой того, кто хорошо разбирается в оккультных мошеннических проделках… Что вы смеетесь?
— Вам бы надо как следует выпить чего-нибудь крепкого. Я вовсе не смеюсь. Знаю, кажется, одного человека, если вы, конечно, не возражаете…
— Кого?
— Инспектора уголовной полиции из Скотленд-Ярда.
Холлидей замер.
— Не мелите чепухи. Я вовсе не намерен впутывать сюда полицию. Забудьте, пожалуйста! Мэрион мне никогда не простит.
— Да нет, вы не поняли. Он не будет выступать в качестве официального лица. Для него это скорее хобби.
Я опять улыбнулся, вспомнив невозмутимого Мастерса, охотника за привидениями, крупного крепкого горожанина, симпатичного, как карточный шулер, и бессовестного, как Гудини. Во время послевоенного помешательства англичан па спиритизме он служил сержантом уголовной полиции, его главной обязанностью было разоблачение жуликоватых медиумов и экстрасенсов. С тех пор обязанность (к сожалению) переросла в увлечение. В своем маленьком домике в Хампстеде в окружении собственных восхищенных детей он забавлялся всевозможной магией, чрезвычайно довольный своими успехами.
Все это я разъяснил Холлидею. Сперва он насупился, ероша волосы обеими руками, потом его мрачное лицо просветлело.
— Черт возьми, Блейк, если уговорите этого Мастерса… Знаете, нас сейчас интересуют не экстрасенсы, а дом с привидением…
— Откуда вам известно о привидении?
Последовала пауза. За окнами раздавались визгливые, громкие автомобильные гудки.
— Известно, — тихо сказал он. — Можно сейчас же связаться с вашим приятелем-детективом?
— Пойду позвоню. — Я встал, сунув в карман газету. — Но придется кое-что объяснить, рассказать, куда мы отправляемся.
— Говорите что угодно. Скажите… постойте минутку! Если ему хоть что-то известно о лондонских привидениях, — серьезно добавил Холлидей, — просто скажите, в Плейг-Корт. Он поймет.
Плейг-Корт… По пути в вестибюль, к телефону, в голове зашевелились смутные воспоминания, которые я не смог уловить.
В трубке послышался низкий, медленный, ободряюще здравомыслящий голос Мастерса.
— А, сэр, — проговорил он, — как поживаете? Сто лет вас не видел. Ну, в чем дело?
— Во многом, — признался я после обмена любезностями. — Хочу вас пригласить поохотиться за привидениями. Если можно, сегодня же вечером.
— М-м-м, — невозмутимо пробормотал Мастерс, словно я в театр его приглашал. — Вы же знаете, это моя слабость. Ну, посмотрим, удастся ли… А в чем вообще дело? Куда мы пойдем?
— Мне велели передать вам — в Плейг-Корт.
— В Плейг-Корт? Там что-нибудь обнаружили? — довольно резко принялся допрашивать меня Мастерс, разом преобразившись в профессионала. — Это как-то связано с преступлением в Музее истории Лондона?
— Не понимаю, о чем вы толкуете, черт возьми. При чем тут Музей истории Лондона? Просто один приятель просит меня осмотреть нынче вечером дом с привидением, захватив с собой опытного специалиста. Если сможете быстро приехать, расскажу все, что знаю. Что касается музея…
Чуть поколебавшись, Мастерс прищелкнул языком:
— Вы сегодняшние газеты читали? Если нет, загляните. Найдите заметку о происшествии в музее и хорошенько подумайте. «По нашему мнению, отвернувшийся худой мужчина кому-то померещился». Или не померещился… Хорошо, сейчас сяду в подземку. Говорите, вы в «Крестиках-ноликах»? Ладно. Встретимся через час. Все это мне не нравится, мистер Блейк. Абсолютно не нравится. До свидания.
Пенни звонко провалились и канули в прорези телефонного автомата.
Глава 2
Когда через час вошел швейцар с известием, что Мастерс ожидает нас в гостевом зале, мы с Холлидеем все еще обсуждали заметку в утренней газете, на которую я раньше не обратил внимания. Она размещалась в постоянной рубрике «Сегодняшние происшествия — № 12».
"ЗАГАДОЧНАЯ КРАЖА В МУЗЕЕ ИСТОРИИ ЛОНДОНА
Из «камеры смертников» пропало оружие
Кто такой «отвернувшийся худой мужчина»?
Вчера из Музея истории Лондона была похищена реликвия из числа тех, что порой привлекают охотников за сувенирами, но в данном случае кража произошла при необычных обстоятельствах, которые весьма озадачивают и наводят на размышления.
В запасниках этого известного музея хранятся многочисленные экспонаты, связанные с жестокой, кровавой историей старого Лондона. В большом зале, посвященном, главным образом, тюрьмам, представлен в натуральную величину макет камеры смертников в бывшей Ныогейтской тюрьме с оригинальными решетками и засовами. На голой стене висел примитивный стальной кинжал длиной около восьми дюймов с грубо обработанной костяной рукояткой, на которой вырезаны инициалы «Л.П.». Вчера днем между тремя и четырьмя часами он исчез. Вор остался неизвестным.
Ваш корреспондент побывал на месте преступления и, надо признаться, был потрясен подлинным обликом камеры смертников. Полный мрак при слабом освещении и низком потолке, настоящая решетчатая дверь из Ньюгейта на ржавых болтах, уцелевшая после сноса тюрьмы в 1902 году, наручники, кандалы, огромные заржавевшие замки с ключами, клетки, орудия пыток… На одной стене висят обвинительные заключения, смертные приговоры многовековой давности в аккуратных рамках с черной каймой, написанные жирным, расплывчатым почерком, вместе с грубыми ксилографическими изображениями казней и благочестивой надписью «Боже, храни короля».
Не стоит показывать угловую камеру смертников детям. Не станем упоминать о «тюремном запахе», как бы навсегда пропитавшем камеру, об ужасе и отчаянии, источаемом зловонной дырой. Впрочем, хотим поздравить художника, изобразившего искаженные лица людей в жалких лохмотьях, которые, кажется, поднимаются с коек на глазах у заглянувшего в камеру посетителя.
Послушаем бывшего сержанта Паркера, прослужившего в охране музея одиннадцать лет. Вот что он говорит: «Вчера, в выходной, в музей набились ребятишки и подняли жуткий шум в соседнем зале. Днем, часа в три, я сидел у окна, рядом с макетом камеры, и просматривал газету. День выдался туманный, пасмурный, видно было плохо. Я думал, в зале никого больше нет».
Вскоре у сержанта Паркера возникло, по его словам, «странное ощущение». Он огляделся по сторонам, хотя был уверен, что находится в зале один. И что же?
«В дверцу камеры, стоя ко мне спиной, заглядывал джентльмен. Описать я его не могу, скажу только, что очень худой, в темной одежде. Он медленно поворачивал голову, внимательно разглядывая камеру, и время от времени резко дергался, будто у него болела шея.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27