А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Потому что у меня было интуитивное предчувствие: вы будете слишком остро реагировать, — призналась Сиренити. — А мне только и не хватало ваших неадекватных реакций.
— Так я, по-вашему, слишком остро реагирую? Да вы просто никогда не видели настоящей острой реакции. — Калеб резко отодвинул в сторону стопку деловых бумаг, которыми занимался последние два часа.
Он выпрямился и стал ходить взад и вперед по маленькому офису. Он не орал в полном смысле этого слова лишь по одной причине — боялся, что его услышат Зоун и те несколько местных жителей, которые в это время делали покупки в магазине. Закрытая дверь, отделявшая офис от основной части магазина, была тонковата.
— У меня с утра было предчувствие, что это еще не конец истории, — пробормотал Калеб. — Я знал, что будет какая-то еще неприятность.
Сиренити сжала губы, и ее лицо приобрело непокорное выражение.
— Не беспокойтесь об этом, Калеб. Это не ваша проблема, а моя.
Вот и конец их недолгому перемирию, подумал Калеб.
— Я уже говорил вам, что, пока вы моя клиентка, ваши проблемы остаются моими проблемами.
— Вы и ваша пресловутая деловая этика. Здесь никто вас не просит выходить за рамки ваших прямых обязанностей. Вы сами в это влезаете.
— Я сам буду решать, что выходит за рамки, а что не выходит. — Калеб дошел до стены, резко повернулся и зашагал обратно. Осознав, что бегает по комнате, он разозлился на себя. Это было не в его привычках. Он слишком хорошо владел собой.
Шок от осознания того, что он делает, резко вернул его к хладнокровной и точной оценке происходящего. Хождение взад и вперед ясно показывало, что он позволяет эмоциям взять верх.
А эмоции — штука опасная. Они делают человека уязвимым, ослабляют его, способствуют совершению ошибок, заставляют позабыть об ответственности, из-за них он сбегает с платиновой блондинкой, фотомоделью с центрального разворота журнала, и становится отцом незаконнорожденного сына, которому предстоит всю дальнейшую жизнь расплачиваться за эмоциональную глупость отца.
Калеб также открывал для себя, что именно благодаря эмоциям человек ощущает себя живым.
Он подавил смятение внутри и резко остановился посреди комнаты.
— Ладно, давайте успокоимся и все обдумаем логически.
— Я-то спокойна, — подчеркнуто сказала Сиренити. — Не то что некоторые, не буду называть, кто именно. Не найдя негативов, я просто удивилась, вот и все. Уверена, что повода для беспокойства нет.
— Как бы не так, черт побери. Пропажа набора негативов, которыми вас можно шантажировать, — разве это не повод для беспокойства?
— Эти фотографии не могут навредить мне больше, чем уже навредили. Сейчас меня волнует только одно: возможность того, что не Эмброуз был тем человеком, который пытался меня шантажировать. Может быть, в этом замешан кто-то другой. Проклятие. Я так надеялась, что с этим покончено.
— Эстерли пока остается наиболее вероятным подозреваемым. — Калеб заставил себя делать то, что у него получалось лучше всего, — беспристрастно проанализировать ситуацию и прийти к логическому заключению. — Он мог в какой-то момент изъять негативы из архива и спрятать их в надежном месте, пока проводил операцию шантажа.
— А зачем это ему было бы нужно?
— Затем, что его действия были незаконными. — Калеб бросил на нее раздраженный взгляд. — Если бы вы обратились в полицию и эти негативы нашли бы у Эстерли, то его бы арестовали. А так, если бы его поймали и перерыли весь архив, он всегда мог бы сказать, что негативы были у него украдены и шантажировал вас кто-то другой.
— Если так, то он мог спрятать эти негативы вообще где угодно. И мы, вероятно, никогда их не найдем. — Сиренити тихо выдохнула. — По-моему, так даже лучше.
— А я вовсе в этом не уверен. — Калеб потер затылок. — Мне совсем не нравится, что эти негативы где-то там плавают. Случайно их может найти еще кто-то.
Он остановил задумчивый взгляд на конверте, лежавшем на столе у Сиренити. Мысль о том, что какой-то другой мужчина пускает слюни над фотографиями Сиренити в обнаженном виде — фотографиями, которые самому ему не позволили увидеть, — заставила напрячься каждый мускул его тела.
— Вероятность этого очень мала, если подумать хорошенько. — Сиренити решительно подалась вперед. — Я-то определенно не собираюсь сидеть и переживать из-за того, что кто-то может найти эти негативы. И я уже объяснила вам, что не стыжусь этих снимков.
— Так ли это? Позвольте мне сказать вам, что вы показались мне чертовски обеспокоенной всего несколько минут назад, когда вынули конверт из ящика стола и сказали мне, что негативов там нет. — В течение нескольких секунд ему действительно казалось, что она смотрит на него так, будто ждет помощи, удовлетворенно подумал Калеб. Будто действительно нуждается в нем.
Надежда, как он убеждался на собственном горьком опыте, была, похоже, самой мучительной из эмоций.
— Как я говорила, я была ошеломлена, когда обнаружила, что негативы не лежат в конверте вместе с отпечатками, — призналась Сиренити. — Моей первой мыслью было, что кто-то другой взял их и использовал, чтобы меня шантажировать.
— Я знаю.
— Не очень-то приятно думать, что у тебя, возможно, есть враг.
— Я очень хорошо знаю, каково это — иметь врагов.
— Ни на секунду в этом не сомневаюсь, — ответила Сиренити. — Но я выросла с мыслью, что, даже если внешний мир считает всех нас, жителей Уиттс-Энда, немного чокнутыми, все равно мы соседи и друзья. Даже более того, мы — семья. Я всегда чувствовала, что могу рассчитывать на всех, кого знаю в поселке. Мы очень сплоченная община.
— Если исключить Эстерли, такое допущение будет, пожалуй, правильным. Думаю, логично будет также допустить, что со смертью Эстерли проблема с фотографиями перестанет существовать.
Он был доволен тем, как гладко у него это получилось. Как рассудительно и бесстрастно прозвучало. Он полностью овладел собой. Волна гнева и тревоги, накатившая на него в первый момент, когда она сказала ему, что не нашла негативы, почти схлынула.
Старые привычки снова брали свое. Калеб намеренно дистанцировался от гнева и первобытного охранительного чувства, нагнетавшего в кровь адреналин. Он умел справляться со своими эмоциями. Ему приходилось делать это всю жизнь.
— Вы определенно правы, — сказала она.
— Обычно лучше всего бывает предполагать очевидное.
— Очевидное?
— В нашем случае очевидный вывод состоит в том, что шантажистом был Эстерли. — Калеб поднял одну руку и отбивал ею пункты по мере их перечисления. — Он спрятал негативы в безопасное место на время осуществления своих планов. Он умер, не успев взять их оттуда. Представляется невероятным, чтобы кто-то случайно на них наткнулся. Конец истории.
— Ладно, вы меня убедили в правильности вашей теории. — Сиренити помолчала, ее переливчатые глаза все еще оставались встревоженными. — Единственное, что меня беспокоит в этой вашей теории, что беспокоило меня вроде бы с самого начала, собственно говоря, так это то, что именно Эмброуз рекомендовал мне обратиться к вам.
Калеб с ошеломленным видом уставился на нее.
— Что вы сказали?
Сиренити нахмурилась.
— Разве я вам не говорила, что это Эмброуз предложил вас в качестве возможного консультанта? Он назвал мне вас, когда я сказала ему, что собираюсь искать опытного и знающего консультанта по налаживанию бизнеса. Он посоветовал мне обратиться сначала к вам, потому что слышал, что вы очень хороший специалист.
— Нет, — сказал Калеб сквозь зубы. — Вы не упоминали об этом интересном факте.
— Да? Ну, значит, это вылетело у меня из головы.
Ему захотелось встряхнуть ее. Наивность — это одно, а глупость — совсем другое.
— Каким, черт возьми, образом Эмброуз Эстерли, пьяница и неудачник, конченый фотограф, живущий в городишке, который так мал, что его нет почти ни на одной карте, мог узнать обо мне?
— Вы же сами мне говорили, что вы лучший в этой области. Разве так уж странно, что такой человек, как Эмброуз, мог о вас слышать? Мы же здесь, в Уиттс-Энде, не совсем лишены контакта с мировыми событиями. Мы тоже получаем газеты. А Эмброуз регулярно читал почти все крупные газеты, выходящие на западном побережье.
— Газеты? — Калеб вспомнил кипы старых газет, во множестве виденные им в комнате коттеджа Эстерли.
— Именно там Эмброуз, по всей вероятности, и вычитал ваше имя, — терпеливо объясняла Сиренити. — В одной из газет, издающихся в Сиэтле. В разделе бизнеса когда-нибудь публиковались материалы о «Вентресс венчерс»?
— Да. — Такое возможно, признал Калеб. «Вентресс венчерс» то и дело мелькала на финансовых страницах газет, издающихся на западном побережье, а еще того чаще на страницах газет северо-запада. Здесь есть логическая связь.
— Но какой смысл направить вас ко мне, а потом повернуться на сто восемьдесят градусов и вас же шантажировать? — пробормотал в задумчивости Калеб. Он вдруг резко оборвал фразу. — Проклятие.
— Что такое?
— Ничего. Думаю, я только что ответил на свой вопрос.
— Буду рада, если вы и мне на него ответите, — недовольно произнесла Сиренити. — Зачем Эмброузу нужно было посылать меня к вам, а потом шантажировать, чтобы помешать моим деловым контактам с вами?
— Затем, что таким образом, как он, вероятно, думал, все было бы у него под контролем, — сказал Калеб, быстро соображая. — Вы говорили мне, что он не был сторонником перемен здесь, в Уиттс-Энде.
— Это так. Эмброуз не был сторонником почти вообще ничего. Он был весьма угнетенной личностью.
— Полагаю, он знал, что вы решили создать торговое предприятие «Уиттс-Энд — почтой»?
— Об этом знали все в поселке.
— А еще он, наверное, достаточно хорошо знал вас, чтобы понимать, что отговорить вас от этого он не сможет. Так или нет?
— Так.
— Поэтому он притворился, что помогает. Он отправил вас в том направлении, которое рассчитывал контролировать. Какого, вы говорите, возраста был Эстерли?
— Где-то около пятидесяти пяти, наверно. А что?
Да, он вполне мог прочитать о том скандале в семье Вентрессов, что разразился тридцать четыре года назад, подумал Калеб. Дед достаточно часто говорил ему, что новость о романе Кристал Брук с Гордоном Вентрессом обошла тогда все газеты северо-запада.
Эстерли не нужно было бы быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что даже спустя три с половиной десятилетия пачка «голых» фотографий и угроза шантажа возымели бы сильное и чрезвычайно отрицательное действие на любого человека, носящего фамилию Вентресс.
— Калеб?
Он взглянул на Сиренити, которая рассматривала его со смешанным чувством любопытства и тревоги.
— Это длинная история. Не буду вас ею утомлять сейчас. Давайте скажем так: я подозреваю, что ваш приятель Эстерли направил вас ко мне, потому что знал, что сможет с помощью этих снимков прихлопнуть любую сделку, которую вы заключите.
— Но откуда он мог знать, что вы выйдете из себя из-за нескольких фотографий, которые сам Эмброуз считал творениями искусства?
— Я не выходил из себя.
— Еще как вышли. Вы буквально взбеленились при мысли о том, чтобы иметь дело со мной, как только услышали, что я позировала в качестве обнаженной натуры. Признайте это.
— Я не взбеленился. — Калеб снова навис над ее столом. — Я ведь здесь, не так ли? Несмотря на эти проклятые фотографии.
— Да, конечно, но вы не можете отрицать, что когда впервые услышали о них, вы реагировали слишком остро.
— Я никогда не реагирую слишком остро, — сказал Калеб ледяным тоном.
— Ну, это ваше мнение. Лично я с самого начала подозревала, что вы натура очень эмоциональная, и все ваши поступки, которым я была свидетельницей в последнее время, подтверждают правильность моего суждения.
— Клянусь Богом, Сиренити, если вы не прекратитe говорить подобные вещи, то я не поручусь за себя.
— Теперь вы понимаете, что я имею в виду? — Она торжествующе улыбнулась. — Эмоциональная натура. Но пусть это вас не волнует. Я сама время от времени бываю немного эмоциональной. Но вопрос заключается вот в чем: откуда Эмброуз мог знать, что вы именно так отреагируете на эти фото?
Калеб твердо взял себя в руки. Она намеренно провоцирует его, а он больше не собирается попадаться на эту удочку.
— Я сказал вам, это длинная история. — Причем такая, которую он ни разу в жизни не обсуждал ни с кем за пределами семьи, подумал он. И определенно не намерен делать это сейчас. Некоторые вещи лучше оставлять в покое. Прошлое и так причинило емy достаточно неприятностей. — Подробности не имеют значения.
— Калеб, что происходит? — Сиренити сцепило руки перед собой на крышке стола и устремила на него взгляд, полный серьезного внимания. — Что было известно о вас Эмброузу такого, чтобы он мог подумать, что вы распсихуетесь из-за этих фотографий? Откуда он мог знать о вашем пуританстве? Откуда он вообще мог знать о вас хоть что-то?
— Из газет, вот откуда, — резко бросил Калеб. Никакой я не пуританин, сказал он себе. Я просто не был готов к такому, вот и все. А вообще я разумный, терпимый человек.
— Да, но что он прочитал в газетах такого, чтобы решить, что вы откажетесь иметь дело со мной, если узнаете об этих снимках?
— Послушайте, Сиренити, я потом вам все объясню, идет? Сейчас не время и не место для этого.
— Я в этом не уверена. — Сиренити не успела больше ничего сказать: кто-то забарабанил в дверь офиса. Она замолчала и нахмурилась. — Войдите.
Дверь открылась, и внутрь просунулась бритая голова Зоун. Блеснула серьга в носу.
— Пришел этот новый представитель по сбыту от оптовика. Говорит, что ему назначено.
Сиренити бросила взгляд на настольный календарь.
— Правильно.
Зоун оглянулась через плечо и понизила голос до доверительного шепота.
— Аура у него очень слабая, с каким-то светло-зеленым оттенком. Я чувствую в нем большую тревогу.
— Это оттого, что он беспокоится, останемся ли мы его клиентами, — сказала Сиренити. — По тому единственному телефонному разговору, который у нас состоялся, я поняла, что он не очень-то преуспел на избранной им ниве деятельности. Начал с продажи компьютеров и потерял эту работу. Переключился на обувь и снова прогорел. Теперь вот пробует свои силы на цельном зерне.
— Понятно. — Браслеты Зоун тихонько звякнули под шафранными и оранжевыми рукавами ее одежды. — То-то мне показалось, что я улавливаю страх перед неудачей в этой зеленой ауре. Очевидно, он не научился ориентировать себя по положительным силам вселенной.
— Не беспокойся, — живо отозвалась Сиренити. — Сегодня мы его подбодрим крупным заказом.
Калеб нахмурился.
— Что это значит? Вы хотите сделать этому типу заказ только потому, что вас заботит его слабая аура?
— А вы можете придумать более вескую причину? — с невинным видом осведомилась Сиренити. — Кроме того, мне необходимо сделать запасы. Скоро здесь выпадет первый снег. И доставка станет непредсказуемой. — Она взглянула на свою помощницу. — Пригласи представителя сюда, Зоун, если тебе не трудно.
— Конечно, сейчас. — Зоун со значением посмотрела на Калеба.
— Я как раз собирался уходить, — сказал Калеб.
— Тем лучше, — пробормотала Зоун. — Вибрации становились весьма опасными. В один из вечеров во время медитации у меня было неприятное видение. После этого появились вы. Я уже начала сильно беспокоиться.
— Продолжайте беспокоиться. Я имел в виду, что покидаю офис Сиренити. — Калеб твердым шагом прошел мимо Зоун. — Но не Уиттс-Энд.
— Тогда мы должны готовиться к грядущему смятению и опасности.
Калеб оставил эти слова без ответа. Он взглянул на мужчину, нерешительно топтавшегося у прилавка. Тот держал в одной руке дешевый портфель из искусственной кожи, а другой теребил свой сильно потертый воротничок. Его галстук был слишком узок, а брюки из дешевой синтетики. Глаза нервно бегали за стеклами очков в роговой оправе.
— Теперь вы можете войти, — сказал Калеб. — Я закончил.
— Спасибо. — Представитель по сбыту осторожно обошел Калеба. — Вы по натуральным продуктам?
— Тофу.
— А, понятно. Тофу. — Казалось, он с большим облегчением узнал, что Калеб не является его прямым конкурентом. — Я сам — по цельному зерну.
— Вам повезло. У вашего продукта больший срок хранения.
Представитель по сбыту на секунду приободрился.
— Верно. Я об этом как-то не подумал. — Он оглянулся и наклонился ближе. — Как там вообще? Как она?
— Кремень.
— Этого-то я и боялся. — Его кадык подпрыгнул. На лбу выступил пот. — Можно вас спросить? Вы уже заключили с ней сделку?
— Все еще работаю над этим.
— Жаль. Ну, что ж. Была не была. — Представитель по сбыту юркнул в офис Сиренити и закрыл за собой дверь.
Калеб проигнорировал Зоун, наблюдавшую за ним со своего поста за прилавком. Он пошел по ближайшему проходу между стеллажами, рассматривая интересный набор товаров, разложенных по полкам и хранящихся в больших деревянных бочках.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37