А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Сэвэдж стиснул кулаки. Намереваясь изучить все досконально, он вторично обследовал все здание и вернулся к месту встречи с Акирой.
8
Длинная очередь людей с билетами выстроилась в кинотеатр. Сэвэдж в толпе притворно разглядывал афишу американского боевика. Его изумляло то, что страна с самым низким уровнем преступности в мире восхищается мускулистым, обнаженным по пояс американцем с гранатометом в руках.
Возле его плеча появился Акира и вполголоса проговорил:
— За всеми входами в здание ведется наблюдение.
Сэвэдж, не отрываясь, рассматривал плакат.
— По крайней мере, Шираи не скупится на наблюдателей. Видимо, не хочет мешать нам: вторично осматривая здание, я заметил уже другие грузовики, фургоны и лимузины.
— Надо принять во внимание и то, что в каждой машине находится по несколько человек.
— Да, разумеется, — ответил Сэвэдж. Он быстро обернулся и взглянул на улицу, желая убедиться, что от здания Шираи за ним никто не следил. — Вопрос вот в чем: простая ли это предосторожность, или Шираи намерен захватить и устранить нас?
Акира развел руками.
— Ты готов зайти в здание?
— Я потерял веру, — вздохнул Сэвэдж.
— Я тоже.
— Снова Авраам? Нет уж — хватит, — отрезал Сэвэдж.
— Что тогда делать?
— Позвонить Шираи в офис. Сказать секретарше, что извиняемся, потому что задерживаемся. Попросим позволения поговорить с самим Шираи.
— Ничего из этого не выйдет. Смотри, какую он нам ловушку подготовил. Поэтому явно решит заманить нас и откажется разговаривать по телефону.
— Я тоже так считаю, — согласился Сэвэдж. — Но попробовать стоит. Если откажется, постарайся перенести встречу на более позднее время. Я думаю, он согласится.
— Без сомнения. Но это лишь отложит нашу проблему. А не решит ее. Говорить нам все-таки придется, а заходить в здание мы не имеем права.
— Так назначим встречу где-нибудь в другом месте, там, где он этого не ожидает. Пока я обходил здание, у меня появилась одна идейка. Но она не сработает, если мы не придержим Шираи в его офисе до той поры, пока все не подготовим. Поэтому будем звонить, откладывать встречу, а в перерыве проинформируем Таро.
— О чем?
— О том, что выпускной экзамен у других учеников тоже переносится.
9
Трещали разряды помех. Сэвэдж выпрямился, напряг мышцы, он сидел во взятой напрокат “тойоте”, тщетно пытался приспособиться к незнакомому японскому языку. Ему показалось, что он вычленил из треска мужской голос, который что-то прокаркал. По крайней мере, Акира все понял.
С трудом ведя автомобиль в потоке транспорта, продолжай объезжать по периметру в двух кварталах от здания Шираи — на север, восток, юг и запад, — Акира взял уоки-токи. Он быстро что-то сказал по-японски, прослушал трескучий от помех ответ и снова проговорил несколько слов. Услышав очередной ответ, его лицо посуровело.
— Хай. Аригато.
Выключив уоки-токи, Акира положил задубевшие от занятий каратэ ладони на руль и, заметив открывшийся проулок, вывернул из потока автомобилей. Он снова повернул, на сей раз за угол, пробился сквозь поток движения и направился к корпорации Шираи.
Хотя Сэвэджа и распирало от вопросов, он сделал героическое усилие, и не стал мешать профессиональной сосредоточенности Акиры.
Но японец сам прервал замешательство Сэвэджа, ответив на незаданный вопрос:
— Они его видели.
— А-а, — сказал Сэвэдж и откинулся назад. Но напряжение не спало. Он представил себе классно подготовленных учеников Таро, мастеров камуфляжа, рассыпавшихся по улицам, смешавшихся со спешащей толпой и наблюдающих за всеми входами и выходами из здания, в котором заседал Шираи. Акира описал его лимузин и его номер, который запомнил, когда утром машина рванула от них прочь. Таро снабдил своих учеников фотографиями Шираи, которые обнаружил в журналах. Те, в свою очередь, вспомнили, что видели Шираи по телевидению во время репортажей о новой консервативной политике, помнили его веру в Силу Аматерасу и настойчивость, с которой он пытался вернуть Японию к карантину, наподобие того, который был установлен сегунатом Токугавы. И теперь точно знали, кого им искать.
— Значит, лимузин Шираи выехал из подземного гаража?
Акира настороженно перебрался на другую полосу и, не потрудившись ответить, въехал в очередную брешь в движении.
— Беда в том, — сказал Сэвэдж, — что лимузин Шираи… мы должны подумать об этом, несмотря на то, что должны во все верить… может быть, пуст.
— Нет, он там. Это точно, — сказал Акира. Его глаза рассматривали поток машин. А руки отвечали на мозговые сигналы — “тойота” вильнула в бок.
— Точно?
— Его видели.
— Что? Но каким образом? Ведь это невозможно. Задние стекла занавешены, а ученики Таро вряд ли могли пробраться в подземный гараж, чтобы увидеть, кто именно сел в лимузин.
— Именно так. Видели, как Шираи уселся в машину. Но это было не в подземном гараже.
— Тогда как?
— Две минуты назад, — сказал Акира, — лимузин появился у северного выхода из здания. Сразу же после этого появилась охрана и образовала кордон. Шираи вышел из здания и сел в лимузин. И теперь направляется на запад.
И снова из уоки-токи послышался треск. Акира поднял передатчик, выслушал едва различимый из-за шумов голос и сказал:
— Хай.
— Они направляются на запад. Позади и впереди машины едут набитые охраной автомобили.
— Стандартная процедура. — Сэвэдж представил себе, как ученики Таро на мотоциклах преследуют лимузин, держась от него на безопасном расстоянии. Они будут продолжать наблюдение и докладывать по радио о передвижении Шираи до тех пор, пока Акира не сможет приблизиться к ним и сам не поведет преследование. Неважно, по какой именно улице поедет Шираи, — Акире тут же передадут направление.
— Как мы и предполагали, Шираи не выдержал, — сказал Акира. — Понял, что мы не намереваемся появляться.
— Он, видимо, ошеломлен или в ярости. Главное, что мы заставили его ответить — так, а не иначе. — Сэвэдж говорил и, успокаиваясь от этого диалога, наблюдал за тем, как Акира объезжает угол и пытается пробиться сквозь поток плотно движущихся автомобилей. — Но в том случае, если Шираи отправится куда-нибудь в общественное место, нам не удастся застать его одного и переговорить в спокойной обстановке.
— Это неважно, — ответил Акира. — Мы будем продолжать наблюдение. В конце концов такая возможность появится. И это будет место, в котором он нас не ждет. Где у него не будет ни охраны, ни оружия.
— Другими словами, хочешь сказать — расслабься, успокойся и наслаждайся поездкой.
— Успокойся? — Акира взглянул на Сэвэджа, и его брови поползли вверх. — Никогда не привыкну к вашим американским шуточкам. — Из уоки-токи раздался мужской голос. Ответив, Акира снова посмотрел на Сэвэджа. — На следующей улице, повернув налево, я окажусь в двух кварталах позади лимузина.
— В таком дорожном хаосе мы не сможем увидеть автомобиль.
— Ученики Таро-сэнсея будут продолжать наблюдение. Их мотоциклы стоят на всех параллельных улицах. Если водитель Шираи повернет, мы будем наготове.
10
Они продолжали пробиваться сквозь уличное движение на запад, иногда сворачивая на параллельные улицы, получая инструкции по уоки-токи от учеников Таро. Наступали сумерки. Машин становилось меньше. Они добрались до хайвэя, набрали скорость и увидели лимузин, который защищали два “ниссана”. Акира прорадировал наблюдательной группе, что теперь почти все могут быть свободны и возвращаться к Таро. Для того, чтобы продолжать наблюдение за Шираи, осталось несколько человек. Оставив в промежутке между “тойотой” и автоколонной пару автомобилей, Акира настороженно двигался следом.
Сэвэдж потер ноющее плечо.
— Куда бы Шираи ни направлялся, похоже, в скором времени он выедет из города.
Акира пожал течами.
— Тут много городков-спутников.
— Несмотря на это, он едет столько времени, что тому должна быть удивительная причина. — Подумав, Сэвэдж добавил: — Эти люди на демонстрации… Ты знаешь, я удивлен тому, что у него столько поклонников.
Акира, не отрываясь, смотрел на едущего впереди противника.
— Не ошибись. Его битва не окончена. Несмотря на то, что его влияние день ото дня возрастает, большинство японцев с ним не согласны. Экономическое чудо, новый класс богатеев, благосостояние — все это радует моих соотечественников и движет ими при заключении сделок с иностранцами. Им нравится иметь дело с зарубежными фирмами, пока сделка выгодна. Культурное поражение — заражение — как бы не ярило Шираи, для послевоенного поколения японцев всего лишь заманчивая перспектива выхода в мир — ничего больше.
— Тогда почему демонстрации столь многочисленны? — спросил Сэвэдж.
— Многочисленны по сравнению с чем? В шестидесятых годах нашего столетия сотни тысяч вышли на улицы, протестуя против возобновления оборонного договора с Америкой. Политика с проамериканской направленностью поведения публично зарубили мечом. Демонстранты требовали выгнать американцев лишь потому, что не хотели на своей земле атомного оружия. Как говорил ночью Таро, мы никогда не забудем того, что являемся единственной нацией на земле, которая пережила атомную бомбардировку. В 1965-м американский бомбардировщик потерял водородную бомбу возле японского побережья. Ваше правительство не признавалось в этом вплоть до 1981-го, но и тогда заявило, что бомба упала в пятистах милях от берега. Ложь. В 1989-м мы наконец узнали, что бомба залегла в восьмидесяти милях. Подобные инциденты и предательства со стороны правительства лишь подбавляют жара и питают правое крыло антиамериканских оппозиционеров… Ты что-нибудь слышал о Мисиме?
— Конечно, — отозвался Сэвэдж.
Мисима был одним из знаменитейших романистов Японии. Если говорить о его личности и темах романов, то ближайшим его американским эквивалентом являлся Хемингуэй. Кодекс послушания Мисимы привлек к нему огромное количество поклонников, сформировавших что-то вроде частной армии. В особых случаях они носили тщательно продуманный вариант японской военной одежды — костюмы, покрой которых разработал сам Мисима. Из-за славы и влияния романиста офицеры одной из наземных баз Японской Самозащиты позволили Мисиме и его людям практиковаться у них в боевых искусствах.
В 1970-м году Мисима с горсткой ближайших почитателей прибыл на базу, попросил разрешения переговорить с командиром, обработал беднягу, захватил командный пункт и потребовал, чтобы солдаты базы выстроились на плацу, чтобы Мисима мог произнести речь. Власти — неспособные освободить заложника — согласились с условиями романиста. Речь превратилась в яростное разглагольствование по поводу того, что Япония разваливается как страна, что ей необходимо вернуть былые чистоту, величие, выполнить благородный божественный дож: в общем, чистой воды милитаризм, смешанный с очень похожими на Шираи воплями по поводу необходимости создания сил, напоминающих по строению Силу Аматерасу. Солдаты, отказавшись всерьез воспринимать тираду Мисимы, обложили его и начали гоготать.
Униженный и оскорбленный Мисима вернулся на командный пункт, вытащил меч, который носил при себе — крупица самурайской традиции, — и встал на колени… И произвел сеппуку — вспорол себе живот. Но перед этим он приказал наиболее верному из своих почитателей встать рядом и по завершении ритуала отсечь ему голову.
— Этот прецедент повлек за собой дискуссию, — сказал Акира. — Многие японцы восхищались принципами и отвагой Мисимы. Но в то же время сомневались в пользе самоубийственной ярости. Какая польза от ритуального самоубийства? Социальное давление было не столь велико, чтобы делать сеппуку. Неужели он не мог отыскать более эффективный и конструктивный способ выразить свое отчаяние? Или действительно верил в то, что самоубийство заставит приверженцев отправиться по его пути?
Сэвэдж искренне не знал, как ответить на эти вопросы. Он думал об отце — не том незнакомце, которого помнил с детства, которого любил и который однажды ночью пустил пулю себе в голову. Да, какая-то часть сэвэджской души сочувствовала Мисиме.
Она чувствовала его отчаяние.
Но Сэвэдж вырос в Америке и привык к американской системе ценностей. Прагматизм. Выживание, несмотря на позор. Долготерпение, даже за счет гордости. Так вот. Не позволять всякой сволоте себя прикончить.
Боже!
Акира прервал затянувшееся молчание.
— Мисима — это идеальный пример. Символ. Его помнят через двадцать лет после самоубийства. Уважают. Так что, быть может, он достиг желаемого. — Акира снял с руля руку, рубанув воздух. — Не тогда, когда резал себе живот, не мгновенно. Как надеялся. Но через определенный промежуток времени. Ты должен понять. В Японии демонстрации левых подавляют. Их — левых — приравнивают к коммунистам, а коммунистов ненавидят. Чтобы все стали равны? Нет. Япония основана на кастовой системе. Сегун приказывает даймио, тот — самураю, тот… Страна иерархична. Но демонстрации правого крыла — совсем другое дело. Власти их терпят, позволяют проведение, а все потому, что они защищают систему контроля, общественного подчинения, порядка. Они хотят, чтобы каждый винтик стоял на своем месте: хозяин — слуга, муж — жена, отец — сын, наниматель — служащий.
— Можно подумать, — нахмурился Сэвэдж, — что ты с ними согласен.
— Я просто стараюсь объяснить, что правых у нас меньшинство, но они не беспомощны, и составляют основное ядро последователей Шираи. Ему, разумеется, хочется превратить умеренных в экстремистов, но пока это не удается. Так вот: большинство японцев наблюдают за демонстрациями с интересом и симпатией… но недостаточной для присоединения и активных действий.
— Пока недостаточной.
Акира пожал плечами.
— Мы можем поучиться у истории, но не можем повернуть ее вспять. Несмотря на то, что я ненавижу “черные корабли” коммодора Перри и то, что они сотворили с моей страной, я не верю, что Шираи сможет вернуть чистоту культуры, возникшую во времена сегуната Токугавы. Ему нужен выход, вдохновляющая идея, но пока он не может ее отыскать, так же, как не смог ее найти и Мисима.
— Но это не говорит о том, что он не ищет.
Темными от печали глазами Акира показал: да — и вновь взглянул вперед, на лимузин Шираи. В потемках проносящиеся навстречу фары высвечивали автоколонну. Лишь изредка просветы в несущихся по шоссе машинах позволяли Акире увидеть задние огни лимузина и “ниссанов”. Он держался на безопасном от них расстоянии.
Сэвэдж не увидел тревожащих признаков того, что колонна заметила преследование.
— Что же касается твоего замечания, — возобновил разговор Акира, — то я отвергаю тактику Шираи, но уважаю его ценности. И мне это не нравится. Это меня тревожит. Человек, с которым я в нормальных обстоятельствах идентифицировал бы… А обстоятельства данного дня заставляют меня относиться к нему, как к потенциальному врагу.
— Может быть, он — жертва. Как и мы.
— Мы это вскоре выясним. Его кошмар может нам объяснить наш.
11
Автоколонна съехала с хайвэя. С еще большей осторожностью Акира направился следом, набрав дистанцию с лимузином. Время от времени мимо проезжали машины, не давая охране Шираи засечь неотступно следующую за ними пару фар.
Дорога перешла в другую, затем в третью, они извивались, сворачивались в кольца. “Словно в лабиринте”, подумал Сэвэдж, чувствуя, что совершенно запутался и потерял ориентиры. Сияние городов сменилось редкими огнями да стоящими на подоконниках деревенских домов лампами. Сэвэдж встревоженно высунулся в окно. В ночи перед ним возвышались какие-то огромные силуэты.
— Это, что, горы? — Черви дурных предчувствий зашевелились в кишках.
— Мы въезжаем в японские Альпы, — сказал Акира. С еще большей тревогой Сэвэдж, прищурившись, стал смотреть на массивные пики. Он напрягся, когда “тойота” переехала узенький мост, под которым луна отражалась в стремительно бегущей речушке. Вверх, круто извиваясь, уходило ущелье, поросшее по сторонам лесом.
— Альпы?
— Ну, это я преувеличил. Они не похожи ни на скалистые горы Европы, ни на высоченные холмы востока Соединенных Штатов.
— Но ты не… Я внезапно почувствовал… Черт побери, так, словно мы опять очутились в Пенсильвании, — Сэвэджа затрясло. — Темень. Не апрель, а октябрь. Вместо набухающих листьев — листопад. Деревья выглядят так же голо, как и…
— Тогда, когда мы отвезли в Мэдфорд Гэпский Горный Приют.
— Чего на самом деле мы никогда не делали.
— Верно, — сказал Акира.
Сэвэдж содрогнулся.
— Я это тоже чувствую, — голос Акиры прозвучал совсем глухо. — Жуткое ощущение того, что я здесь раньше был, хотя это и бред.
“Тойота” проехала очередное обрывистое ущелье. Почувствовав головокружение, Сэвэдж постарался взять себя в руки.
Но на этот раз его преследовало не жамэ вю, а де жа вю. Или комбинация, при которой первая привела в действие последнюю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56