А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дорога поднималась вверх, изящно извиваясь вдоль лощины, работник шел рядом, чтобы указать нам путь, когда мы достигнем верхней точки подъема.
С возвышения — так это место может быть названо по отношению к реке, хотя находилось оно на одном уровне со всей окрестностью в этой части штата, — открывался вид просторный и живописный. Уиллоу-Гровnote 13, как Марбл три или четыре раза называл имение своей матери, пока наша лошадь медленно взбиралась на гору, казалось еще более привлекательным и манящим с его зелеными склонами, пышными фруктовыми садами, аккуратными домиками — затем все укрылось за спасительным пологом речных холмов. Проехав еще немного, мы увидели в миле от нас сотню ферм, множество рощ, разных дорог, селение, стародавний, похожий на гасильникnote 14 шпиль церкви и всевозможные деревянные дома, выкрашенные в белый цвет; то там, то здесь виднелись образцы сельской старины из кирпича или камня, побеленного известью или покрашенного какой-нибудь яркой краской: переселившиеся из Нью-Йорка голландцы привезли с собой обычаи своей родины, любящей разноцветье. Подобный освежающий контраст может быть приятен глазу в той части света, где вечная зелень лугов несколько утомляет взор, но никакие краски, в которые человек расцвечивает творения рук своих, не сравнятся с серыми природными тонами. Белый цвет может оживить картину, но он не может придать ей царственности или тех сумрачных оттенков, что часто делают пейзаж не только приятным для глаза, но и величественным. Когда этот слепящий цвет распространяется и на ограды, самый живописный пейзаж начинает походить на белильню или гигантскую прачечную с вывешенным бельем!
Наш проводник указал нам дом Ван Тассела и тот дом, где должны были найти Китти, которую нам предстояло забрать домой на обратном пути. Уразумев курс и расстояние, мы «пустились в плавание» без всяких опасений. Лошадь была отнюдь не резвая, и у нас с Маролом было довольно времени, чтобы договориться о линии поведения, коей нам следует придерживаться, прежде чем мы достигли дома, к которому лежал наш путь. После долгих пререканий мне удалось убедить моего спутника в неразумности его намерения — он порывался для начала поколотить юриста. В конце концов мы порешили на том, что он сразу же представится сыном миссис Уэтмор и потребует объяснений в этом своем качестве, которое, несомненно, давало ему все основания для такого требования.
— Знаю я этих ростовщиков, Майлз, — сказал помощник. — Они вроде тех, что в ломбардах, и да помилует их Бог, потому что я их не жалую. Мне приходилось в свое время отдавать в залог часы или квадрант — какие же гроши получаешь за все свое имущество! Да, да, я сразу сообщу старому джентльмену, что я Ван Дюзер Олоф Марбл Уэтмор Мозес, или как там меня зовут, и буду отстаивать свое право так, что он еще подивится; но что тем временем будешь делать ты?
И тут мне пришла в голову мысль, что если я попрошу Марбла прибегнуть к небольшой хитрости, то, может быть, мне удастся остановить его в его желании применить кулачное право, чего я все еще немного опасался, — как я знал, к тому у него была сильная природная склонность. С этой целью я и придумал следующий план.
— Вы просто представите меня как мистера Майлза Уоллингфорда, — сказал я, — но так официально, чтобы этот мистер Ван Тассел вообразил, что я в некотором роде юрист, тогда нам, быть может, удастся внушить ему страх и будет легче заставить его принять наши условия. Только не говорите ему прямо, что я юрист, поскольку это неправда, и будет неловко отступать, когда выяснится истина.
Марбл воспринял эту идею, и, кажется, она ему даже понравилась, хотя он заявил, что нельзя сыграть юриста и не приврать при этом и что вообще «правда слишком хороша для какого-то там проклятого ростовщика», однако я научил его, о сказать, к тому времени, как мы добрались до цели; мы полн^ И3 Фаэтона настолько хорошо подготовленными к исению нашего намерения, насколько это было возможно, в не ЧТ ° В Д °Ме сква ^Ра Ван Тассела не говорило о том, что живет алчный ростовщик, разве только некоторая небрежность фасада выдавала его хозяина. Друзья его, надо полагать, желали бы приписать эту небрежность равнодушию к наружности, но все остальные более верно объясняли сие скупостью хозяина. Когда вся душа поглощается процессом оборота денег, дабы постоянно приумножать их, она не позволяет и малой крупице отвлекаться от столь выгодного занятия; именно в этом секрет небрежения к внешности, которое мы обычно находим в описании людей подобного рода. Если не считать несколько небрежного вида, жилище Ван Тассела ничем не отличалось от домов большинства зажиточных семейств в этой части страны. Наша просьба о встрече с Ван Тасселом была принята благосклонно, и нас моментально провели в контору юриста.
Сквайр Ван Тассел, как все называли этого человека, испытующе оглядел нас, когда мы вошли, без сомнения, затем, чтобы уяснить себе, не явились ли мы занять у него денег. Я бы мог сойти за будущего должника, поскольку я стремился выглядеть серьезным и задумчивым, но я готов был поручиться, что никто не принял бы Мозеса за человека, пришедшего с такой целью. Он больше походил на посланца дьявола, явившегося требовать уплаты денег по договору, подписанному кровью, когда роковой день расплаты наконец настал. Мне пришлось дернуть его за рукав, чтобы напомнить ему о нашем соглашении, не то, боюсь, юристу крепко досталось бы от Марбла и слов приветствия он бы так и не услышал. Намек мой возымел действие, и Марбл позволил хозяину конторы начать разговор.
У сквайра Ван Тассела была наружность скупца. Он как будто даже недоедал, хотя такой вид был скорее следствием конституции, чем недоедания. На носу у него сидели очки в черной оправе, и он, как это часто бывает, смотрел поверх них на все, что находилось на некотором расстоянии от него; это придавало ему вид еще более недоверчивый, нежели тот, что он имел от природы. Роста он был небольшого, на вид ему было лет шестьдесят: тот возраст, когда накопление денег начинает приносить столько же страдания, сколько довольства, ибо на этом этапе жизни нельзя не предвидеть исхода своих суетных прожектов. Однако всем известно, что из всех страстей алчность последней оставляет душу человека.
— К вашим услугам, господа, — начал юрист весьма вежливо, — к вашим услугам, прошу садиться. — После этого приглашения мы все уселись. — Какой приятный вечер, — сказал Ван Тассел, разглядывая нас еще более пристально поверх очков, — да благоприятная для урожая. Если войны в Европе прои п0Г еше долго, — он снова бросил на нас взгляд поверх очДЛЯТ — мы вынуждены будем продать все, что есть на нашей к0В ' чтобы послать воюющим странам пшеницу. Я начинаю

— Пожалуй что, — брякнул Марбл, — особенно если брать фермы вдов и сирот.
Такой неожиданный ответ несколько удивил сквайра. Он снова пристально посмотрел на каждого из нас поверх очков, а затем спросил вежливо, но властно:
— Могу я узнать ваши имена и цель вашего визита?
— Конечно, — сказал Марбл. — Это резонно, и это ваше право. Мы не стыдимся ни наших имен, ни того, зачем пришли сюда. Что касается последнего, мистер Ван Тассел, вы узнаете об этом скорее, чем вам бы этого хотелось, но начнем с начала: этот джентльмен рядом со мной — мистер Майлз Уоллингфорд, близкий друг старой миссис Уэтмор, которая живет там у реки на ферме, называемой Уиллоу-Гров, он помогает ей в разных щекотливых делах; сквайр Уоллингфорд, сэр, ее друг и мой друг, и я с большим удовольствием представляю его вам.
— Я рад видеть джентльмена, — ответил Ван Тассел, снова взглянув на меня, в то же время он бросил взгляд на алфавитный список адвокатов и поверенных, чтобы узнать, какое место я занимаю среди них. — Очень рад видеть джентльмена, который весьма недавно начал практику, как я могу предположить по вашему возрасту и по тому, что я не припомню вашего имени.
— Все имеет свое начало, мистер Ван Тассел, — ответил я с невозмутимостью, которая, как я видел, не понравилась старому ростовщику.
— Совершенно верно, сэр, и я надеюсь, что ваш будущий успех сполна возместит столь позднее начало практики. Ваш спутник больше похож на моряка, нежели на юриста. — Это было правдой, нельзя было ошибиться относительно личности арола, я же надел пиджак, когда собирался сойти на берег. — Л полагаю, он не практикует?
— Это мы еще посмотрим, сэр, — ответствовал Марбл. — с ^ед 1 ^авив моего друга, мистер Ван Тассел, я представлюсь ш — Меня зовут Мозес Марбл Уэтмор Ван Дюзер Олоф, сэр, или что-то в этом роде, черт его знает, и можете выбирать из всего списка. Я откликнусь на любую из кличек.
— Это так необычно и странно, господа, я, право, не знаю что и думать. Имеет ли ваш визит какое-либо отношение к миссис Уэтмор, ее ферме или закладной, по которой я недавно лишил ее права выкупа имущества?
— Имеет, сэр, и я сын этой миссис Уэтмор — да, сэр, единственный отпрыск этой доброй старушки.
— Сын миссис Уэтмор! — воскликнул Ван Тассел удивленно и встревожено. — Я знал, что у нее был сын, но мне всегда говорили, что найти его не представляется возможным. Я не вижу в вас, сэр, никакого сходства ни с Джорджем Уэтмором, ни с Китти Ван Дюзер.
Это было не совсем так. Что касается Джорджа Уэтмора, те, кто знал его в зрелости, впоследствии говорили, что Марбл был очень похож на него, а сам я в его гримасах и в выражении его лица в те минуты, когда оно принимало благодушную мину, находил сильное сходство с кроткими чертами его престарелой матери. По всей вероятности, этой похожести нельзя было бы обнаружить, не зная об их родстве, но, зная о нем, было трудно не заметить сходства.
— Никакого сходства! — повторил Марбл тоном человека, готового ссориться по малейшему поводу. — Откуда взяться какому-нибудь сходству после той жизни, которой я жил? Сначала меня забрали у матери, когда мне не было и десяти дней от роду. Потом положили на могильную плиту — так, чтобы немного приободрить, после чего отправили в сиротский дом. Я сбежал оттуда, когда мне было десять лет, я был матросом на военном корабле, матросом на капере, контрабандистом, помощником капитана, капитаном и всей командой сразу, — короче, всем, не был только мятежником и пиратом. Я был треклятым отшельником, мистер Ван Тассел, и если такая жизнь не способна стереть человеческие черты с чьего бы то ни было лица, то лицо это так же неизменно, как чеканка на золотой монете.
— Все это так непонятно мне, мистер Уоллингфорд, что я должен просить у вас объяснений.
— Я могу добавить к этому, сэр, лишь мою уверенность в том, что каждое слово из слышанного вами — правда. Я убежден, что перед вами человек, законно именующий себя Олоф Ван Дюзер Уэтмор, единственный оставшийся в живых наследник Джорджа Уэтмора и Китти Ван Дюзер. Он пришел к вам в связи с претензией, которую, как говорят, вы заявляете на ферму, унаследованную его матерью от ее родителей.
— Я полагаю, сэр, что найдутся люди, которые поступают так во все времена, нет, поступают так ежечасно, ежедневно. Но меня ознакомили с обстоятельствами дела, — я не мог удержаться от искушения ненадолго принять на себя вид адвоката, — и мне сообщили, что долг Джорджа Уэтмора полностью уплачен.
— Как это может быть, сэр, если у меня до сих пор имеется долговая расписка и закладная? Как человек деловой, вы должны понимать, чего стоит вздорная болтовня женщин, и осознавать, как опасно принимать сплетни за достоверные сведения. Джордж Уэтмор разбирался в делах, и маловероятно, что он уплатил долг и не выкупил долговую расписку, или, по крайней мере, не взял квитанцию, тем более он не мог оставить мне закладную.
— Мне сообщили, что он получил вашу расписку, но утерял ее вместе с бумажником, который, как считает его вдова, выпал из его пальто в тот самый день, когда он вернулся из суда, где встречался с вами и где, по его словам, он уплатил вам деньги, стремясь как можно скорее остановить накопление процентов.
— Совершенно неправдоподобная история, не думаете же вы, что председатель суда справедливости поверит такому рассказу, основанному на праздных домыслах стороны, заинтересованной в сохранении собственности. Вам известно, сэр, что продажа может быть остановлена только запретом, исходящим от суда справедливости.
¦Н-, конечно, не юрист, но, как почти все американцы, я кое-что знал о разделе юриспруденции страны, который затрагивал мои собственные интересы. Будучи землевладельцем, я был немного знаком с законом о недвижимости и имел представление о том, как ведутся дела в этом самом скрупулезном из всех судов — суде справедливости. Счастливая мысль вдруг осенила меня, и я тотчас воспользовался ею.
— Вы совершенно правы, сэр, — ответил я, — в том, что любой благоразумный судья не решится вынести решение на основании одних только показаний, данных под присягой миссис Уэтмор, о том, что она слышала, как ее муж говорил, что уплатил деньги, но вы, верно, помните о том, что истец, отвечая на возражение по иску, должен будет под присягой показать, что его ответ правдив. Все мы были бы удовлетворены, если бы вы поклялись, что деньги вовсе не были уплачены.
Замечание сие задело сквайра за живое, и с этого момента я уже не сомневался относительно того, что Уэтмор выплатил деньги и что Ван Тассел прекрасно помнит все обстоятельства дела. Это можно было прочитать по его изменившемуся лицу и по тому, как он отвел глаза, хотя мои впечатления, конечно, не могут служить доказательством. Однако, если они и не являются доказательством для суда, их было довольно, чтобы я задался мыслью сделать все от меня зависящее для благоприятного исхода дела. Между тем я ждал ответа Ван Тассела, все время наблюдая за выражением его лица с зоркостью, которая — было нетрудно заметить — сильно смутила его.
— Китти Уэтмор и я выросли соседскими детьми, — сказал он, — и эта закладная доставила мне больше неприятностей, чем вся остальная собственность, которой я владею. То, что я не торопился лишить миссис Уэтмор права выкупа заложенного имущества, совершенно ясно по тому, как долго я сносил неуплату положенных мне по праву денег. Я более не могу ждать, не ставя под угрозу свои права, поскольку по истечении двадцати лет судьи могут предположить, что долг уплачен, разумеется, предположение сие будет говорить не в мою пользу, а в пользу старой Китти Уэтмор. Тем не менее мы соседские дети, как я уже говорил, и, не желая доводить дело до крайностей, я согласен пойти на компромисс.
— А какой же компромисс соответствует вашим представлениям о справедливости, мистер Ван Тассел?
— Поскольку Китти стара, сэр, было бы недостойно лишать ее крова, под которым она родилась. Я говорил и думал так с самого начала и говорю теперь. Все же я не могу расстаться со своей собственностью, не получив никакой компенсации, хотя я готов ждать. Я говорил миссис Уэтмор до объявления о продаже, что, если она даст мне новую долговую расписку, по которой мне будут выплачены проценты со всей суммы, накопившиеся к настоящему моменту, я готов дать ей время. Однако сейчас я предлагаю, как самый простой способ разрешения дела, принять от нее расписку в передаче мне ее имущества и предоставить ей пожизненную аренду за номинальную плату.
Даже Марбл понимал достаточно, чтобы увидеть вопиющую несправедливость такого предложения. В дополнение к тому, что этим признавался факт неуплаты долга, оно обеспечивало в не столь отдаленном будущем мирный переход фермы в собственность Ван Тассела за сумму, составляющую менее чем одну треть ее стоимости. Я обнаружил в облике помощника симптомы надвигающейся вспышки и был вынужден жестом воспрепятствовать сему проявлению чувств, пока я держал беседу в своих руках.
— По такой договоренности, сэр, — ответил я, — моему другу пришлось бы буквально продать свое первородство за чечевичную похлебку.
— Как вы знаете, мистер Уоллингфорд, продажа заложенного имущества, совершаемая в установленном законом порядке, — дело щекотливое, и суды не любят чинить тут препятствия. Торги состоятся ровно через неделю, и когда право владения перейдет к другому лицу, будет не так просто пересмотреть этот вопрос. Мистер Уэтмор не похож на человека, готового сразу выложить тысячу долларов.
— Мы не станем рисковать, допустив, чтобы право перешло к другому лицу. Я сам приобрету эту собственность, если будет такая необходимость, а если впоследствии выяснится, что деньги все-таки были уплачены, мы думаем, вы сможете обеспечить другую сторону основной суммой, процентами и возместите издержки.
— Вы недавно занимаетесь юриспруденцией, мистер Уоллингфорд, и вам еще предстоит понять, как неблагоразумно ссужать деньги клиентам.
— Я вообще не занимаюсь юриспруденцией, сэр, как вы ошибочно предположили, я капитан судна, а мистер Уэтмор или Марбл, как его звали до сих пор, мой помощник.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58