А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь ему предстояло провести две ночи, до понедельника.
Этого дня с нетерпением ждали и ювелиры. В понедельник утром чек лорда Джона Фитцроя был предъявлен к оплате в Русском Коммерческом банке. Он оказался самым настоящим, и деньги по нему были выплачены незамедлительно.
Лорда Фитцроя немедленно освободили. Полиция принесла извинения, но этого англичанину оказалось мало. Появившись у Зака, он настоял, чтобы при разговоре присутствовал и Цандер.
— Джентльмены, — сказал он, — дело обстоит самым серьезным образом. Мне нанесено оскорбление подозрением в мошенничестве. Две ночи меня продержали в полицейском участке. Мало того, по вашей вине я не вернулся вовремя в Лондон, из-за чего сорвана важная финансовая операция. Общую сумму причиненного мне вами ущерба я оцениваю в полмиллиона рублей. Именно эта сумма будет фигурировать на судебном процессе против вас, который я, без сомнения, выиграю. Но ваши потери этим не ограничатся. Репутация ваших предприятий будет подорвана настолько, что я очень удивлюсь, если вы сумеете избежать разорения.
— Уважаемый сэр, — проговорил Зак, бледный как полотно. — Помимо наших извинений, которые мы нижайше просим принять… Из того, что вы сразу не обратились в суд, а пришли к нам, можем ли мы заключить, что есть надежда уладить проблему по-другому?
— Мне претит мысль о любых сделках с вами, — ответил лорд Фитцрой, — но вам повезло, я тороплюсь вернуться в Англию, а судебный процесс — дело долгое… Но если мы не договоримся, разумеется, я останусь.
— Мы готовы выслушать ваши условия, — сказал Цандер.
— Они просты. Кроме ста тридцати тысяч, которые господин Зак должен мне за возвращенное ему колье, вы оба заплатите еще сто семьдесят тысяч, сейчас, наличными. Как вы их между собой поделите, меня не касается… Дополнительно господин Зак выплачивает мне пятнадцать тысяч рублей в качестве компенсации за те два дня, в течение которых он незаконно владел купленным мной колье. Таковы мои условия, и если вы, джентльмены, считаете их несправедливыми, позвольте откланяться — и встретимся в суде…
— Мы просим дать нам время для совещания, — сказал Зак.
— Не возражаю, но не более получаса.
Ювелиры вышли из кабинета, оставив лорда Фитцроя одного. Он закурил толстую сигару, раскрыл лежавший на подоконнике журнал и начал его перелистывать.
Совещание не затянулось. Когда Владимир Андреевич Кордин покинул ювелирный магазин Зака, в его саквояже лежали триста пятнадцать тысяч рублей.
8.
— И месяца не прошло, Лена — произнес Кордин, расстегивая саквояж.
Он принялся выкладывать на стол пачки денег в банковских бандеролях.
— Сто шестьдесят пять тысяч, как и обещано, — в его голосе проскальзывали интонации фокусника, только что извлекшего кролика из пустого цилиндра на глазах почтенной публики.
Елена смотрела на деньги нерадостно, скорее с испугом.
— Значит, у тебя все получилось…
— Конечно, получилось.
— Но ты… В безопасности? Тебя не ищут?
— Нет, — засмеялся Кордин. — Те, кто любезно вручил мне деньги, не только меня не ищут, но будут рады никогда в жизни больше меня не видеть.
— И сколько же ты… Заработал? Для себя?
— Сто пятьдесят. Пустяк по сравнению с твоими капиталами. Одна твоя коллекция картин… Кстати, я не увидел сегодня в галерее той картины, ван Удена. И Шарпантье тоже нет.
— Ах, это… Долоцкий предложил хорошую цену…
Бутылка, из которой Кордин наливал вино, вдруг замерла в его руке.
— Лена… Если я правильно помню, раньше ты собирала картины, а не делала на них коммерцию. Что происходит? И те твои слова… О том, что тебе могут понадобиться деньги… У тебя неприятности?
— Да нет, какие же неприятности, Владимир… Просто… Поговорим лучше о тебе. Что ты собираешься теперь делать?
Кордин повалился на кожаный диван, закинул руки за голову.
— Отдыхать, наслаждаться жизнью…
— Здесь, в городе?
— Может быть. Почему ты спросила?
— Я хотела бы поехать в Нимандштайн.
— Ну и поезжай. Кто помешает тебе поехать тебе в наш замок?
— В твой замок, Владимир.
— Оставь это, Лена, — Кордин поморщился. — Если я формально считаюсь владельцем Нимандштайна…
— Ты и есть владелец Нимандштайна.
— Да… Тебе не хуже моего известно, что значит это так называемое владение.
— Я только хотела спросить, не поедешь ли ты.
— Скучать там в глуши? Я ведь не поэт, чтобы сочинять вдохновенные вирши долгими вечерами и тем быть счастливым.
— Почему же скучать? Я недавно узнала, что наш сосед и твой друг, граф Ланге, вернулся в свое имение.
— Александр вернулся! — обрадовано воскликнул Кордин и тут же помрачнел. — Но я так давно его не видел… Будет ли он рад встрече со мной? И вообще…
— Что?
— Мы с ним не ровня. Боюсь, тогда он познакомился со мной и предложил свою дружбу лишь потому, что там в округе негде сыскать цивилизованного человека, кроме как в Нимандштайне. Граф Ланге…
— И барон Кордин.
— Барон, — повторил Кордин с горькой усмешкой. — Да разве можно равнять? Старинный род Ланге — и наш батюшка, мир праху его, купивший титул вместе с Нимандштайном… Вернее, купивший замок ради титула! Думаешь, Ланге принимает наше баронство всерьез?
— Думаю, ему все равно. Он не сноб.
— Да, пожалуй… И все же… Хотя мы с ним никогда не говорили об этом, трудно поверить, что ему неизвестны обстоятельства покупки замка. Прежний владелец, его подозрительное баронство… Его странные условия… Да само название его замка — Нимандштайн! Все это, вместе взятое, кого угодно отпугнет.
— Если это не отпугнуло графа Ланге тогда, — возразила Елена, — почему теперь что-то должно измениться?
— Гм… Хорошо, если ты права. Я скучал по Александру. А откуда ты узнала о его возвращении?
— От его брата… Отца Павла.
— Отца Павла! Значит, его братец-фанатик стал-таки священником…
— Не смей так говорить об отце Павле!
— Лена! — удивился Кордин. — Что-то новенькое! Уж не стала ли ты богомолкой, сестрица? Не окрутил ли тебя этот новоиспеченный отец? Он здесь… И ты с ним видишься?
— Он здесь, — неохотно ответила Елена, — но скоро уезжает в имение Ланге.
— И ты едешь в Нимандштайн, чтобы быть поближе к нему?
— Прекрати, Владимир. Когда ты берешь такой тон, разговаривать с тобой становится невыносимо.
Неторопливо и тщательно Кордин выбирал сигару из инкрустированной перламутром коробки. Он занимался этим так долго, словно от выбора сигары зависели его будущие отношения с сестрой. Лишь когда враждебное молчание осязаемо сгустилось в комнате, он сказал.
— Я еду в Нимандштайн, Лена.
9.
Ланге и Зоя вновь встретились в охотничьем домике, как встречались теперь почти ежедневно. Но в этот день все было не так , как всегда. Зоя отвечала невпопад, а иногда и вовсе не отвечала, глубоко о чем-то задумавшись. Ее огромные глаза, казалось, стали еще больше, и в них мгновениями вспыхивал лихорадочный блеск. Ланге заботливо и обеспокоенно выспрашивал ее, как она себя чувствует, не больна ли; она лишь качала головой, отрешенная и от возлюбленного, и от всего мира, и вновь погружалась в свои загадочные раздумья.
Наконец, Ланге не выдержал.
— Что-то случилось, я вижу, — сказал он резко, — а поделиться со мной ты не желаешь. Что ж, не смею обременять своим присутствием.
Порывистым движением она широко распахнула окно.
— Сегодня будет гроза…
— Да? И это тебя так угнетает? Летом, знаешь ли, бывают иногда грозы…
— Эта гроза идет с северным ветром, Александр. Время приходит.
— Какое время?
— Время для тебя и меня.
Ланге посмотрел на девушку, и в его взгляде обозначилась совершенно несвойственная ему неуверенность, едва ли не растерянность. Порыв ветра, налетевший из открытого окна, всколыхнул роскошные черные волосы Зои, поиграл с легкой тканью ее летнего платьица. Ланге вдруг увидел ее как-то по-новому, словно и не знал ее до сих пор. Что-то чужое и непреклонное светилось в ее глазах, но это чужое имело самое непосредственное отношение к нему, Александру Ланге.
Вдали пророкотал глухой раскат грома.
— Идем, — повелительно сказала Зоя, открывая дверь. — Лейе уже ждет нас.
Во всякий другой день и час реакция Ланге на подобные слова была бы однозначной — не говоря о том, что сами они прозвучали для него дико и нелепо. Полоумный карлик ждет графа Ланге?! Но теперь он молча последовал за девушкой. Что заставило его? Он не задал себе этого вопроса; он принадлежал себе менее, чем когда-либо.
Они углубились в лес. Зоя быстро шла впереди, выбирая одной ей известные тропы. Ланге, изучивший (как он считал) весь лес вдоль и поперек еще мальчишкой, и представления об этих тропах не имел.
Тучи стремительно заволакивали небо над кронами деревьев. Сверкали молнии, все ближе грохотал гром, но дождя пока не было, лишь первые тяжелые капли падали на прошлогоднюю листву под ногами. Ланге с трудом поспевал за девушкой; она же, казалось ему, не испытывала никаких затруднений в поисках дороги, хотя было уже темно, как поздним вечером.
Но в темноте горели огни. Они плыли в лесу, летели над молодой кленовой порослью, не приближаясь и не отдаляясь, а сопровождая Зою и Ланге. Если бы они летели впереди, можно было бы назвать их путеводными, но они чуть отставали, десятки бледно-голубых огней, не рассеивающих мглу.
Сквозь усиливающийся шум ветра пробивались другие звуки. Жалобный плач и стон, тоскующий голос какой-то птицы; иногда тяжкий грозный рык. Зоя не обращала на этот рык внимания, даже головы не поворачивала, а Ланге… Он просто шел за ней.
Хлынул дождь… Ливень, водопад с небес в поминутном блеске молний. Платье девушки моментально промокло; а так как под ним ничего не было надето, в ослепительных вспышках она выглядела обнаженной. Ланге, разумеется, тоже промок до нитки. Сначала он пытался держаться поближе к деревьям, где кроны погуще, но это мало ему помогло, от ливня не было спасения. Потоки низвергались везде одинаково, ничто не защищало от них. К тому же Ланге запоздало пришло в голову, что в высокое дерево может ударить молния. Но мысль эта была вялой, скользнула по обочине сознания и погасла. Почему-то он был уверен, что сегодня ему не угрожают стихийные силы.
Когда Зоя и Ланге вышли на поляну перед пологим холмом, гроза разъярилась так, будто хотела смести их с лица Земли. Ад бушевал в небесах, в беспрерывном грохоте.
10.
Этого холма Ланге не помнил. Он должен был знать его, как знал все в округе, в его владениях… Но нет, он не помнил этого холма с каменистой осыпью на склоне. Или вспышки молний во мгле, в стене дождя, изменили холм до неузнаваемости?
Зоя остановилась, высоко вскинула руки, развела в стороны и протянула к холму, ладонями вверх… И тут же две молнии низринулись с темных небес. Они ударили в ладони девушки, под углом отразились от них и рассыпались на камнях склона голубыми искрами.
Что-то сдвигалось под землей со скрежетом, как огромная каменная плита. Это и была каменная плита, укрытая в склоне холма; она медленно отползла вглубь и вбок, открывая черный зев подземного хода. Там, в глубине, метались оранжевые отблески факелов.
Обернувшись к Ланге, Зоя рукой указала ему на открывшуюся пещеру; разговаривать все равно нельзя было из-за ежесекундных яростных взрывов грома и адского шума низвергавшегося ливня. Как сомнамбула, Ланге шагнул вперед… И застыл.
Из темноты подземной пещеры к нему скользнула змея. Она изогнулась в готовности к атаке, за ее головой трепетали распростертые кожистые крылья. Это была королевская кобра. Невероятно, ибо королевские кобры в России не водятся — но Ланге, прикованного к месту страхом, эта очевидная истина утешала мало. Отражение молнии заполыхало в холодных глазах змеи.
Эта же молния позволила Ланге увидеть карлика. Тот стоял в черном проеме, облаченный в серый балахон с капюшоном.
Змея бросилась на Ланге. Его спас мгновенный выпад Лейе, перехватившего кобру неуловимым движением скрюченной руки. Клыки с капельками смертельного яда в разверстой пасти сверкнули в полудюйме от лица Ланге. Что карлик сделал с плененной извивающейся змеей, Ланге не успел заметить — Зоя увлекла его вниз по наклонному ходу. Ланге оглянулся. Карлик шел за ними, каменная плита ползла назад, закрывая пещеру и отрезая их от поверхности. Когда она полностью перекрыла вход, наступила тишина. Буйство грозы не было властно здесь.
Дорогу освещали десятки факелов, наклонно вставленных в расщепленные колоды. Путь вниз продолжался недолго. Зоя, Ланге и карлик очутились в обширном подземном зале. Летучие мыши носились над их головами. Стены зала почти сплошь покрывали, как плющ, толстые коричневые тяжи вьющегося растения с треугольными листьями. Эти листья были в беспорядке просечены многочисленными отверстиями в форме неправильных ромбов. Маленькие голубые цветки с красной сердцевиной мерцали, как небывалые драгоценные камни.
— Это растение лиджонг, — сказала Зоя, — его знало древнее племя ламаджи. Лиджонг цветет раз в девять лет, под северной грозой.
— Где мы? — спросил Ланге, озираясь.
— В сокровищнице. Лейе — хранитель.
— Но я не вижу здесь сокровищ.
— Земные сокровища — ничто по сравнению с этими цветами. Лиджонг — цветок Времени. Я дам тебе силу и власть. Ты сможешь видеть, ты сможешь управлять. Иди за мной.
Левой рукой она очертила треугольник в воздухе. Золотая огненная дорожка пробежала по гранитной стене пещеры, и гранит исчез, испарился в легкой дымке, открыв треугольный вход.
Шагнув за девушкой в эту магически возникшую дверь, Ланге оказался в другом подземелье, по размерам не уступавшем первому. Факелов здесь было еще больше, они окружали весь зал по периметру. В центре Ланге увидел просторное ложе, с большим искусством высеченное из цельной глыбы прозрачного минерала, наподобие горного хрусталя. Отблески оранжевого света горели в хрустальной толще, наполняя ее теплом, играя в ломаных гранях резных украшений. Перед ложем стояла бронзовая жаровня. В ней на раскаленных углях, в сосуде, который показался Ланге отлитым из чистого золота, клокотало и пенилось какое-то зелье. Зоя опустила руки в сосуд. Ланге ахнул; девушка, смеясь, зачерпнула полные горсти. Красная жидкость стекала с ее пальцев обратно в сосуд.
— Холодное! — воскликнула она. — Ледяное! Лейе приготовил это из цветов лиджонга. Зелье Времени… Ты должен это выпить.
Ланге с опаской приблизился.
— Зелье Времени? И если я выпью это… Смогу перемещаться во Времени?
— Перемещаться? Нет. Ты сможешь видеть, ты сможешь управлять. Но не сразу… Теперь — пей! Ничего не бойся. Ты под защитой звезды ламаджи. Вот ее знак, видишь?
Она указала на стену, где сверкала девятиконечная серебряная звезда над изголовьем ложа. Ланге сделал еще один шаг к жаровне. Ничего не бойся? Он не боялся. Он не испытывал никаких чувств, кроме охватившего его острого возбуждения.
Протянув руки, он взял золотой сосуд. Не жар, а ледяной холод обжег его ладони. Языки бледного тумана струились над красным зельем. Глоток за глотком, Ланге выпил все, до конца. Вкус был горьким, терпким, вяжущим.
— Теперь раздевайся, — приказала Зоя.
Как во сне, Ланге освободился от промокших одежд. Смутная истома владела им, но возбуждение не проходило, даже усилилось. Зоя скинула платье, оно упало к ее ногам. В руках Лейе появилось что-то похожее на маленький бубен, и карлик принялся выстукивать причудливый ритм на этом инструменте. Зоя танцевала. Она извивалась,
/как та королевская кобра?/
изгибалась грациозно в околдовывающем ритме соблазна. Она тихо пела, сначала без слов, потом в ее песню одно за другим вплелись слова на незнакомом Ланге языке. И он мог бы поклясться, что этот язык мало кому на Земле знаком! Это было что-то оттуда, со звезды ламаджи… Из иного, чужого мира.
Танец убыстрялся, следуя за гипнотическим неистовством бубна. Девушка ласкала себя в исступлении этого танца, тело ее содрогалось. Громче, жарче, быстрее… Еще быстрее…
— Лейе!!!
Бубен смолк. Девушка застонала, замерев неподвижно, дрожь волной прокатывалась по ее телу снизу вверх.
— Лейе…
Бросив свой бубен, карлик протянул ей нож с бронзовым лезвием. И тут же с потолка обрушилась прямо в руки Зои громадная летучая мышь. Одним взмахом ножа Зоя отсекла ей голову. Хлынувшая кровь окатила девушку с головы до ног, забрызгав и стоявшего совсем рядом Ланге. Отшвырнув мертвую летучую мышь, Зоя потянула его на ложе, сжимая окровавленный нож.
— Иди ко мне…
Она лежала на спине, раскинув руки, и ее лоно дышало огнем жажды. Если бы Ланге и попытался удержаться, он бы не смог… Но он и не пытался. Желание горело в нем, переполняло его как никогда еще в жизни.
Он вошел в нее… В крови мистического совокупления. И в миг наивысшего наслаждения нож в руке Зои рассек его предплечье, скользнул ниже к ее телу, рассек и ее кожу, освобождая кровь… В судорогах магической страсти перемешивалась кровь трех существ — мужчины, женщины и летучей мыши.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32