А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Что там такое? – спросил Орсини.
– Ташко, – коротко бросил Шавасс. – Мне кажется, он пьян.
Албанец подошел к двери и посмотрел на Шавасса сквозь решетку со странным выражением глаз. Его мундир был расстегнут, под ним ничего не было, и можно было видеть крутые выпирающие мускулы.
Он расстегнул черную кожаную кобуру у себя на боку, отпер дверь и медленно раскрыл ее. Они почувствовали запах спиртного в его дыхании, тяжелый и всепроникающий, и Лири сделала непроизвольно шаг по направлению к Орсини, который тут же обнял ее одной рукой.
– Как трогательно, – глумливо ухмыльнулся Ташко.
– У нас был тяжелый день, и нам надо хоть немного поспать, – сказал Шавасс. – Поэтому не будете ли так добры убраться отсюда ко всем-чертям и заняться своими делами?
– Все еще полон боевого духа? – сказал Ташко. – Вот это мне нравится. Давай-ка выйдем отсюда.
– А что, если я отвечу, чтобы ты проваливал отсюда к черту?
– Тогда я прострелю девчонке левую коленную чашечку. Жалко портить хороший материал, но что поделаешь?
Орсини было сделал шаг вперед, но Шавасс задержал его.
– Оставь, Джулио. Это мое дело.
Потом он вышел в коридор, Ташко с шумом захлопнул дверь и снова запер ее.
– Не думаю, что Капо это понравится. Он хотел сохранить меня до Пекина.
– К чертям Пекин, – огрызнулся Ташко. – Во всяком случае, сейчас я здесь старший. Капо и девушка отбыли полчаса назад.
Он сильно толкнул Шавасса, заставив его споткнуться и направил его по коридору, а сам шел в трех футах сзади с маузером наизготовку. Они спустились по спиральной лестнице в дальнем конце коридора, повернули в мрачный проход и начали спускаться по каменной лестнице, которой, казалось, не будет конца.
Внизу Ташко достал ключи и отпер дубовую дверь, обитую железными полосами.
Шавасс вошел в дверь, а Ташко проследовал за ним, щелкнул выключателем и запер дверь за собой изнутри.
Они стояли на верху широкой каменной лестницы, а внизу в тусклом свете пары электрических лампочек перед ним открылась удивительная картина. Это был громадный римский бассейн, может быть, ста футов длиной. По бокам возвышались остатки колонн, которые в свое время представляли собой стройную колоннаду. Стоял сильный серный запах, и над водой поднимался парок.
– Просто удивительно, до чего они дошли, эти римляне, – заметил Ташко. – Но естественно, что в средние века, когда строили этот монастырь, святые отцы не очень-то заботились о том, чтобы сохранить эти языческие сооружения. Они просто строили поверх них.
Они спустились по ступеням вниз и пересекли площадку с растрескавшимся мозаичным полом. Бассейн был шести футов глубиной, вода спокойная, и на дне можно было рассмотреть выложенное мозаикой лицо, слепо глядящее сквозь нее две тысячи лет хаоса.
– Он пополняется из естественных источников, – заметил Ташко. – Сорок пять градусов. Говорят, помогает от ревматизма.
Шавасс медленно повернулся, а Ташко снял мундир и бросил его на пол. Он держал ключи в одной руке, а маузер – в другой, и вдруг бросил все это быстрым жестом в середину бассейна.
– Ничего теперь тебе не поможет, друг мой.
Что же это такое? Обычное тщеславие мужчины, кичащегося своей грубой физической силой и не выносящего, чтобы кто-нибудь взял верх над ним. Шавасс отступил назад, будто охваченный страхом. Если Ташко считает, что он легкая добыча для него, то глубоко ошибается.
Албанец двинулся вперед, держа руки опущенными, и грубо захохотал. И в тот же момент он нанес страшный удар, основной удар каратэ, очень неожиданный для противника, потому что был сделан той рукой, соответствующая нога которой находилась в заднем положении.
Шавасс для защиты применил знаменитый прием джужи-уке, скрестил руки над головой и резко выдвинул вперед локоть, направив его в рот Ташко, и раздробил вдребезги ему зубы.
Албанец отпрянул назад, кровь лила с его разбитых губ, а Шавасс сказал с издевательской улыбкой:
– Известный прием, гуяки-зуки, да еще так плохо исполненный. И это самое лучшее, что ты умеешь?
Лицо Ташко перекосилось от злости, но он немедленно занял оборонительную позицию, опустив руки и приглашая противника к действию. И Шавасс двинулся вперед, выставив правую руку вертикально, а левой защищая корпус. Они выжидательно маневрировали, и Ташко первым сделал ход.
Он попытался ударить противника ребром ладони в лицо, но Шавасс блокировал нападение и неожиданно нанес ему удар в живот. Потом Шавасс резко ушел в сторону, и в тот же момент, упав на бок и собрав все силы, нанес ему жестокий удар ногой в пах. Албанец сложился вдвое, а Шавасс, отбросив осторожность, поднял колено, чтобы ударить его по опускающемуся лицу.
Он тут же понял, что совершил страшную ошибку. Его потряс мощный удар, который был бы роковым для обычного человека. Албанец вложил в него всю свою огромную силу. Потом громадные руки прошлись по всему его телу и схватили за глотку.
Ему показалось, что огни стали далекими-далекими, в ушах вдруг возник грохот, и сквозь него ему послышался монотонный, ровный голос профессора: «Мастерство, мастерство и разум всегда победят грубую силу».
Он собрал всю силу воли и плюнул в это громадное смердящее лицо, и Ташко отпрянул рефлективным движением, таким же естественным, как само дыхание. Шавасс резко выбросил вперед руку с напряженными пальцами и вцепился ему в горло. Ташко завопил и подался назад.
Шавасс вырвался, упал на землю, прокатился несколько раз и вскочил на ноги. А его громадный противник снова направился к нему, раскинув руки и забыв про все научные премудрости. Шавасс поднырнул под его руки и нанес ему удар в живот, под грудную клетку. Он начал падать вперед, а Шавасс ударил его коленом в лицо и заставил пошатнуться назад.
Ташко балансировал на краю бассейна, его лицо было сплошной кровавой маской. Шавасс подпрыгнул высоко в воздух и нанес прямой удар ногой в лицо албанца, сокрушительный мае-тоби-гери, опрокинув его в воду.
Шавасс тут же последовал за ним, нырнув в бассейн, и ушел в теплую воду. Ткнулся руками в бородатое мозаичное лицо на дне бассейна и немедленно вынырнул.
Ташко был примерно в двадцати футах от него. Он устремился к середине бассейна, куда бросил ключи и маузер. Шавасс бросился за ним. Он схватился за громадную спину, потом пропустил руки у него под мышками и замкнул их на затылке. Он стал нажимать, и Ташко завопил. У Шавасса пропала всякая жалость. Шавасс продолжал безжалостно нажимать, пока большая голова не погрузилась под воду.
Тело забилось и задергалось, руки поднимали целую бурю на поверхности воды, но Шавасс только усилил свой нажим. Конец наступил неожиданно быстро. Ташко просто обмяк и, когда Шавасс отпустил свою хватку, плавно пошел вниз и перевернулся вверх лицом, когда достиг дна бассейна.
Шавасс быстро набрал воздуха и нырнул за маузером. Ключи оказались в десяти футах в стороне, и ему пришлось отодвинуть тело Ташко, чтобы взять их. Глаза албанца смотрели в вечность, кровь коричневыми струйками поднималась с разбитого лица. Шавасс повернулся и поплыл к краю бассейна.
Он посидел на борту, может быть, минут пять, его грудь вздымалась, пытаясь вдохнуть свежего воздуха в измученные легкие. Когда он почувствовал себя немного лучше, встал на ноги и поднялся по лестнице. Ему пришлось попробовать четыре ключа, прежде чем он нашел нужный. Открыв дверь, Шавасс обернулся и в последний раз посмотрел на Ташко, который глядел на него, как и то лицо, выложенное из мозаики. Он выключил свет, закрыл дверь и запер ее.
В коридоре было тихо, и ему никто не встретился по пути обратно. У дверей склада все еще валялся опрокинутый стул часового. Пол поставил его на ножки, а потом сунул маузер в карман и нащупал там ключи.
Пока он возился с ними, у решетки двери появился Джулио. Орсини посмотрел по обе стороны коридора, и на его лице отразилось замешательство.
– А что случилось с Ташко?
– Он допустил ошибку, – ответил Шавасс, открывая настежь дверь. – Последнюю ошибку. Нам надо уходить.
Пол повернулся и пошел по коридору, запомнив путь, которым его вели сюда. Винтовая каменная лестница вела на второй этаж, другая – в цокольный. Все кругом было тихо, и он шел по коридору с выбеленными стенами, остановившись только для того, чтобы внимательно проверить вход в холл. Там не было часового, да и зачем он здесь нужен? Здание окружено двумя кольцами тридцатифутовых стен, и главные ворота в каждой строго охраняются.
Орсини еще раньше узнал, каким путем им удалось проникнуть в монастырь, и теперь громадный итальянец беспрекословно следовал за Шавассом, а девушка шла с ним рядом.
Они держались в тени стены, стараясь быть подальше от караульного помещения, где в окнах горел свет, а потом вошли под аркаду через пролом в разрушенной стене. Там было очень темно, и Шавасс осторожно крался между колоннами, а потом повернул в проход, который вел к подвалам.
Ему пришлось осмотреть три из них, пока он не нашел тот самый, с решеткой, и Орсини, вцепившись в нее железной хваткой, сдвинул ее в сторону.
– Я пойду первым, – скомандовал Шавасс. – Потом Лири. Ты идешь последним, Орсини, и вернешь решетку на место, когда спустишься.
Он съехал на спине по каменному желобу, закрыв лицо руками, чтобы защитить его, и с плеском опустился на дно тоннеля. Лири последовала за ним так быстро, что свалилась на него, едва он успел твердо стать на ноги. Орсини присоединился немного погодя, и они образовали маленькую группу.
В тоннеле было так темно, что беглецы не могли различить лиц друг у друга.
Шавасс сказал:
– Это вам не пикник. Что бы ни случилось, держитесь теснее. Если только мы сможем попасть в главный тоннель, то там уже нельзя ошибиться, потому что течение направлено в сторону реки.
– Что бы ни случилось, это лучше, чем оставаться, где мы были, – изрек Орсини. – Двинемся.
Шавасс пошел вперед, а Лири держалась за подол его непромокаемой куртки. Это было какое-то странное ощущение клаустрофобии, которого он никогда прежде не испытывал, и все-таки у него не было страха. Сейчас темнота была им другом, скрывала их побег и обнимала мягкими руками. Он был благодарен ей.
Через некоторое время они попали из тоннеля в центральную пещеру. Шавасс стоял по пояс в вонючей воде и смотрел в темноту.
– Отец Шеду отсчитывал восьмое отверстие слева от того места, откуда мы вышли, Пол, – подсказала Лири.
– Держитесь за мной, вы оба. У меня появилась идея.
Он вынул маузер, навел его в воду и выстрелил. В короткой вспышке выстрела отверстия тоннелей зияли, словно открытые черные раны. Шавасс выстрелил еще раз, быстро считая, а потом двинулся через пещеру.
Ощупью он нашел отверстие и удовлетворенно хмыкнул.
Через пятьдесят ярдов проход влился в главный тоннель, и послышались плеск и бульканье воды, текущей к реке. И вонь, казалось, немного уменьшилась, и, идя вдоль стены, Шавасс старался дышать глубже, чтобы хоть немного утихомирить боль в голове.
И вот из темноты показался причал и забрезжил тусклый свет от свечи, которая горела в нише, где висела икона. Плоскодонка Лири была все еще привязана внизу у подножия лестницы. Шавасс уселся на край причала и протирал глаза тыльной стороной ладони.
– Сколько у тебя горючего в этой штуковине? Хватит, чтобы доставить нас на побережье?
– Думаю, что хватит. По крайней мере на большую часть пути.
– Но нам нужен компас, чтобы добраться до «Буона Эсперанца», – заявил Орсини. – Особенно, если придется идти в темноте.
– Мы не можем позволить себе ждать зарю, – возразил Шавасс. – Утром Капо пошлет туда Франческу на шлюпке. Если мы хотим прижать их, надо выходить сейчас же.
– У отца Шеду наверняка есть компас, – сказала Лири. – Ждите здесь. Я пойду и достану его.
Она поднялась по ступеням, и за ней захлопнулась дверь. Орсини опустился рядом с Шавассом.
– Что за девушка! Многие из них уже давно бились бы в истерике.
– Она должна пойти с нами, – сказал Шавасс. – Лири ведь не может теперь оставаться здесь?
– А как насчет разрешения на въезд в страну? Я знаю, что беженцу можно такое получить.
– Об этом не беспокойся. Я знаком с нужными людьми в министерстве в Риме. Все будет в порядке. Мы даже подберем ей работу. Она это вполне заслужила.
– А может быть, Лири вовсе не нуждается в работе.
Шавасс с любопытством взглянул на него:
– Ты что-то здорово забегаешь вперед, не так ли?
Орсини пожал плечами:
– Ты всегда знаешь все наперед, что в этом хорошего? Конечно, я на двадцать лет старше ее.
– А вот это не должно беспокоить тебя. Она умеет отличать настоящего мужчину.
Он сидел, и его раненая левая рука сильно разболелась. Силы постепенно покидали его, но вот наверху стукнула дверь, и отец Шеду спустился по лестнице вместе с Лири.
– Так выходит, что чудеса все еще случаются, – сказал он, подходя к ним.
– Мой друг Джулио Орсини, святой отец, – представил Шавасс. – Как хорошо, что вы сохранили этот секрет. Они и представления не имеют, как мы проникли за стены монастыря.
Священник налил бренди в две оловянные кружки и передал Лири небольшую корзинку.
– Боюсь, что здесь не очень-то много еды. Хлеб, сыр и немного вяленого мяса. Богатая, полная жизнь еще придет.
– Мы поедим, когда тронемся в путь, – сказал Шавасс.
Он отпил немного бренди и закашлялся, когда крепкий напиток обжег ему горло.
– Лири рассказала мне, что произошло, – сказал священник. – Мне было больно узнать, что та женщина предала вас.
– И она будет продолжать эту игру, если мы не успеем остановить ее, – ответил Шавасс. – Лири полагает, что у вас есть компас?
Священник протянул коробочку, нажал маленькую пружинку, и крышка открылась. Шавасс рассмотрел ее, обратив внимание на надпись: «W.D. 1941» и широкую стрелку.
– Выпуск британской армии?
– Это сувенир из другой жизни. Возьмите его вместе с моим благословением. – Он повернулся к Лири и опустил руку ей на плечо. – А что станет с тобой, Лири?
– Она пойдет с нами, отец, – грубовато ответил Орсини. – Я позабочусь о ней.
Священник испытующе посмотрел на него, а потом улыбнулся:
– Пути Господа неисповедимы. Так поезжайте же, все трое, пока еще есть время.
Они залезли в лодку, и Лири взяла румпель. Звук мотора, когда он завелся, казалось, заполнил всю пещеру, и лодка быстро отошла от причала.
Когда они проходили сквозь темный выход из пещеры, Шавасс оглянулся и увидел, что францисканец все еще стоит и наблюдает за ними. Через мгновение они вошли в главное русло и пошли вниз по течению, в темноту.
Глава 13
Ночной побег
После дождей, прошедших в предгорьях на севере, река бурлила и с ревом стремилась к морю.
Утлая лодка постоянно заливалась водой, и Шавасс с Орсини по очереди вычерпывали ее старым оловянным ковшом. Они съели всю еду, которой снабдил их священник, и прикончили бутылку бренди.
Шавасс сидел на носу лодки в куртке с поднятым воротником, чтобы защититься от брызг. Ему очень хотелось курить. Он пытался предугадать, что сделает Капо. Может быть, ему удастся до зари перерезать реку в нижнем течении. Тогда он сумеет подослать Франческу на шлюпке, и Карло проглотит любую чушь, которую она ему преподнесет.
Примерно через полчаса мотор начал давать перебои, потом и вовсе заглох. Шлюпку начало сносить в сторону сильным течением.
Лири закричала:
– Там под сиденьем есть весла. Попробуйте удержать лодку.
Шавасс в темноте нащупал два плохо обструганных весла. Он перегнулся за борт и погрузил одно из них в воду, навалился на него изо всех сил, и постепенно ему удалось вернуть лодку на стремнину.
Орсини пробрался на корму, и после некоторых усилий ему удалось поднять мотор из воды на борт. Он ощупью старался обнаружить неисправность, и немного спустя его чувствительные пальцы нащупали сломанный провод, ведущий к одной из свеч. Провод был старый, и изоляция крошилась у него под пальцами, но он все-таки ухитрился скрутить оборванные концы и попытался включить стартер. Мотор провернулся раз-другой, а потом все-таки заработал. Шавасс с облегчением откинулся на спинку скамьи.
– А может это снова случиться? – тихо спросил он.
– Я этому не удивлюсь, поскольку мотором пользовались еще на Ноевом ковчеге.
Орсини остался на руле, а Лири перебралась в середину лодки и принялась вычерпывать воду. Было еще совсем темно, и видимость равнялась нулю. Только по белым полоскам прибоя по берегам реки они могли хоть как-то выдерживать направление.
Но вот из ночной тьмы проступили очертания большого острова, и Орсини вывернул руль, направляя лодку на самую середину реки.
Как только течение подхватило их, слева послышался голос, и Шавасс, посмотрев через плечо, увидел патрульный катер, стоящий на якоре под прикрытием острова. Сквозь иллюминаторы рубки был виден свет.
Он увидел, как люди побежали по палубе, услышал их приглушенные голоса, и вдруг на крыше рубки включился мощный прожектор, и блики света заплясали по темной воде. Луч неумолимо надвигался и схватил их, держа, как муху в паутине.
Раздался тревожный крик Франчески, который прозвучал в холодном воздухе, словно зов трубы:
– Капо! Капо! Быстро сюда!
Шавасс склонился за борт и ожесточенно заработал веслом, а Орсини старался выжать из дряхлого мотора все, что тот мог дать. Они сумели попасть в главный поток, который огибал остров, и снова погрузились во тьму.
Почти тотчас же взревел двигатель моторной лодки, и Лири снова перебралась на корму.
– Я сяду у руля, – сказала она. – В четверти мили отсюда вниз по течению есть узкий приток. Если сумеем дойти туда, то мы спасены. Он слишком узок для них. Им придется остаться в главном русле.
Орсини продвинулся к Шавассу, взял второе весло, погрузил его в воду и начал орудовать им изо всей своей гигантской силы. Они проходили теперь по узкому участку русла, и рев течения заглушал звуки двигателя преследовавшей их моторной лодки. Шавасс снова погружал и погружал весло в воду, стараясь ни о чем не думать и не обращая внимания на всю усталость, которая накопилась за последние двадцать четыре часа.
Как только русло расширилось, шум воды утих, и звук двигателя послышался совсем близко позади.
Он обернулся, увидел освещенные иллюминаторы рубки и луч прожектора, который разыскивал их. Тут же раздалось стаккато пулеметной очереди, но их лодка уже зашла под прикрытие маленького островка, и они начали поворачивать.
Стали видны камыши, и как только луч прожектора упал на них, из темноты возник узкий проход. Они направились прямо к нему, лодка скользнула по грязевой отмели и оказалась в протоке. Пулемет снова заработал, но втуне, потому что беглецов уже окончательно поглотила стена камышей.
Лири сбросила скорость, и они углубились в заросли. Постепенно шум реки стих вдали. Двигатель моторной лодки на какое-то время заглушили, а потом снова завели, но понемногу звук стал удаляться вниз по течению, пока совсем не умолк.
Орсини громко рассмеялся:
– Ну, вот и все!
Шавасс вытащил из кармана компас, который дал им отец Шеду, и передал его итальянцу.
– Лучше займись-ка этим. У нас нет времени на разговоры.
Орсини пересел на корму к Лири.
– Наше генеральное направление – юго-юго-запад. Сможем мы пройти?
– Думаю, что да. Я знаю, куда ведет эта протока. Мы скоро выйдем в большую лагуну. Там и сможем переменить направление. Но, может быть, придется продираться через заросли.
– Когда рассветет? – спросил Шавасс.
– Через час или немного больше. Похоже, будет туман.
– Мы теперь в твоих руках, дорогая, – сказал ей Орсини.
* * *
Они, как и предсказывала Лири, вышли в большую лагуну, за которой была путаница искривленных каналов. Подвесной мотор несколько раз останавливался из-за того, что на винт наматывались водоросли. Наконец он окончательно умолк.
Орсини несколько минут осматривал его и покачал головой:
– Боюсь, что это конец. Я больше ничего не могу сделать, тем более в таких условиях.
С этого места они начали грести веслами, но когда камыши стали еще гуще, мужчинам пришлось сойти с лодки и тащить ее, утопая ногами в вязкой грязи и стараясь выдерживать направление по компасу.
В этом предательском болоте глубина воды совершенно неожиданно менялась. Один раз Шавасс ступил в глубокую яму и скрылся под водой с головой. Он с проклятиями выбрался на сравнительно более твердое место, с трудом влез обратно в лодку, и они свернули в другую протоку.
Орсини мрачно рассмеялся:
– Ну вот, что я один могу сделать.
Было чертовски холодно, и болотный туман поднимался от воды. Когда они продирались сквозь камыши, то и дело взлетали стаи диких птиц, сердито перекликаясь между собой и как бы предупреждая других о вторжении людей.
Тьма постепенно рассеивалась, и вокруг забрезжил свет. Теперь они могли различать камыши и диких птиц, которые с гомоном взлетали в воздух, чтобы встретить зарю.
Орсини был вконец измотан, и черная щетина бороды только подчеркивала его смертельную бледность. Он выглядел на целых двадцать лет старше, его руки слегка дрожали на этом страшном холоде, да и Шавасс чувствовал себя ужасно. Девушка выглядела немного получше, чем они, но ведь ей не пришлось более часа провести по пояс в холодной воде.
Теперь они вышли в более широкую протоку, и Орсини поднял руку:
– Мы должны быть уже близко. Совсем рядом.
Он встал в лодке на ноги, приложил руки рупором ко рту и закричал, что было сил:
– Буона Эсперанца, эгей! Эгей, Буона Эсперанца!
Ответа не последовало, и Шавасс присоединился к нему:
– Карло! Карло Арецци!
Их голоса тонули в серой дали, и они беспомощно посмотрели друг на друга. А Лири подняла руку:
– Я что-то слышу.
Сначала Шавасс подумал, что это крик птицы, но когда звук повторился, то он безошибочно узнал в нем человеческий голос. Они медленно продвигались на веслах в туман, звали и звали снова, и постепенно голос становился все громче.
В последний раз Шавасс и Орсини спустились в воду и протолкнули плоскодонку сквозь густую стену камышей и неожиданно для себя попали в знакомую лагуну.
На другой стороне лагуны «Буона Эсперанца» словно выплывала из тумана, чтобы встретить их. Карло Арецци стоял на крыше рубки.
Глава 14
Прорыв
В кабине было тепло, Шавасс энергично растерся и переоделся в запасные хлопчатобумажные штаны и грубый свитер, принадлежавшие Карло.
Раздался стук в дверь, и Лири Купи спросила:
– Вы одеты?
Она вошла с кружкой кофе, и Шавасс посмотрел на нее с благодарностью. Кофе был обжигающе горяч, и его аромат, казалось, давал ему новую жизнь.
– Лучший кофе, какой я когда-либо пробовал. А где Джулио?
– Ушел в рубку. Сказал, что хочет проложить курс.
Девушка открыла маленький портсигар, вынула одну из ее македонских сигарет и зажгла спичку, держа ее в руках совершенно по-мужски.
– Он нравится вам, верно?
– Джулио? А как он может не нравиться?
– Но он на двадцать лет старше вас...
Лири пожала плечами и спокойно ответила:
– Вы же знаете, что говорят насчет старого вина?
Шавасс фыркнул, крепко обнял девушку одной рукой за плечи и сказал:
– Вы девушка что надо, Лири. Я сказал бы, что он счастливый мужчина.
Пол проглотил остатки кофе, вернул ей кружку и поднялся по трапу. Когда он вышел на палубу, начался мелкий дождь и туман накрыл все вокруг серым покрывалом. Войдя в рубку, Шавасс увидел Орсини и Карло, склонившихся над картой.
– Ну и какой будет курс?
Орсини пожал плечами:
– Думаю, что мы должны попытаться выйти отсюда главным руслом, так будет быстрее. На другой стороне реки югославская территория, и албанские лодки не очень-то любят туда приближаться. Если только нам удастся выйти на открытую воду, у них останется немного шансов схватить нас.
– Но я думаю, что Капо как раз на это и рассчитывает.
– Очень может быть. Но вот пойдем и увидим.
Шавасс пожал плечами:
– Что до меня, так я согласен, но думаю, что придется пробиваться силой.
– Вот ты с Карло и возьмете это на себя. А я займусь тем, что поведу лодку.
Шавасс и молодой итальянец спустились вниз, открыли ящик и распаковали оружие. Там все еще были пулемет, дюжина гранат и старый автомат «бренн». Потом они вернулись на палубу и положили оружие в рубке под штурманский столик, готовые к действию.
Было начало шестого, когда они завели двигатели, и Орсини повел «Буона Эсперанца» в туман. Шавасс стоял на носу катера рядом с Лири, ветер с брызгами дождя бил им в лицо и придавал странные очертания клочьям надвигающегося со стороны моря тумана.
Девушка не отрываясь смотрела вперед, в серую мглу, рот был приоткрыт, на щеках играл румянец.
– А вы довольны, что уезжаете? – спросил Шавасс.
Она слегка пожала плечами:
– Я ничего не оставляю за собой.
Когда немного рассвело, стали заметными темные серебряные пики дождя, падающие вниз сквозь туман. Откуда-то раздался жутковатый крик кроншнепа. Один раз, другой, и он с замиранием сердца ожидал продолжения, вспомнив детское: один раз – к радости, два – к печали, три – к смерти.
Третьего крика не последовало, значит, ему выпало немного печали, но это он сможет перенести. Пол повернулся и спустился по трапу.
* * *
Полчаса они медленно шли по широкой протоке и только раз изменили курс. Видимость была всего двадцать ярдов, но камыши понемногу расступались, и канал стал шире. Волны начали сильнее бить о корпус катера.
Орсини довольно улыбнулся:
– Отлично. До моря осталось с полмили.
Катер крался вперед, и низкий гул машин почти тонул в звуках дождя. Орсини сверился с картой. В дельте реки было множество песчаных отмелей, и главное русло, которым они прошли сюда, было не более тридцати ярдов шириной. Если Капо их поджидает, то это где-то здесь.
Через несколько мгновений Орсини остановил двигатели, и они начали дрейфовать по течению. Потом Джулио открыл боковой иллюминатор и высунулся наружу.
– Мы почти пришли. Если они там патрулируют, мы услышим их машины.
Шавасс вышел на нос катера и стоял, вслушиваясь. Карло и Лири присоединились к нему. Поначалу ничего невозможно было различить, кроме шума ветра и шороха дождя. Но вот Карло поднял руку:
– Кажется, я что-то слышу.
Шавасс повернулся, подал Орсини сигнал, и тот повернул штурвал и направил катер к песчаной отмели, поднимавшейся над водой.
Они с легким сотрясением ткнулись в песок, и Шавасс тут же побегал к Орсини.
– Карло считает, что он что-то слышал. Нет смысла лезть туда. Надо разведать пешком.
Он стал на ограждение и спрыгнул за борт. Глубина воды была около двух футов. Карло подал ему автомат, а затем последовал за ним, и они вдвоем пошли в туман вдоль песчаной отмели.
Отмель простиралась на несколько сот ярдов, но в некоторых местах она прерывалась, и им приходилось идти вброд. Шум двигателя теперь можно было различить безошибочно. Временами он стихал, но через минуту-другую звучал отчетливее.
– Они, скорее всего, патрулируют устье реки, – решил Шавасс.
Карло толкнул его на песок. Моторная лодка возникла из тумана не более чем в двадцати ярдах от них. Они успели заметить пригнувшегося на крыше рубки солдата с автоматом, и лодку снова поглотила мгла.
Они бросились бежать обратно по отмели, и звуки мотора затихли позади них. Похоже, туман сгущался и вода немного прибывала, местами покрывая отмель. Поэтому они бежали, шлепая сапогами по воде, когда из тумана показалась стоящая «Буона Эсперанца».
Шавасс шел к ней через воду, и Орсини перегнулся через перила и подал ему руку.
– Они здесь?
Шавасс кивнул и коротко рассказал, что они видели.
– Что будет дальше?
Они спустились вниз, и Орсини склонился над картой.
– Мы могли, бы вернуться в болота. Наверняка там можно пройти. Но это займет много времени для такого катера, как наш, да и гарантии в успехе нет. За это время Капо наверняка свяжется с албанским военно-морским флотом, и они доставят нам массу неприятностей.
– А есть у нас какой-нибудь выбор?
Орсини провел пальцем по карте.
– Вот здесь есть проход. Длиной в милю. Идет на юго-запад и выходит к Кошачьему острову. Вот я показываю, видишь?
– Так в чем же заминка? Мне это нравится.
– Я говорил уже, что из-за пограничных споров судоходства по реке почти нет и фарватеры, такие, как этот, запущены и могут быть заилены.
– Но ты готов попытаться?
– Если не возражаешь.
Здесь и на самом деле не было выбора, и Шавасс понял это, взглянув на Лири. А Орсини нажал на стартер, дал задний ход и снял катер с отмели. Потом описал пологую дугу, и катер направился снова вверх по реке.
Орсини высунул голову из бокового иллюминатора, зорко вглядываясь в туман, и вскоре ему пришлось круто вывернуть штурвал, чтобы пройти между двумя горбатыми песчаными отмелями. Он снизил скорость, как только мог, и катер продвигался вперед так же осторожно, как пожилая леди переходит улицу с оживленным движением.
Волны начали сильно бить в дно, что было верным признаком мелкой воды, да кроме того, они уже раз или два со скрежетом зацепили откосы песчаных отмелей. Примерно через пять минут они и вовсе остановились.
Тут же Орсини быстро дал задний ход, но катер поначалу отказался подчиняться, а потом все-таки оторвался от мели с громким хлюпающим звуком. Карло спрыгнул за борт, не сказав никому ни слова. Вода была ему по грудь, но когда он двинулся вперед, стало мельче и вода доставала ему только до пояса. Он пошел левее, и глубина стала ему по подмышки. Он быстро махнул рукой, и Орсини повернул штурвал, направляя катер за ним.
Молодой итальянец плыл вперед, отыскивая фарватер, и «Буона Эсперанца» осторожно шла за ним. И вдруг большая волна, набежавшая из тумана, накрыла его с головой.
Он вынырнул и поплыл назад к катеру. Когда Шавасс помог ему выбраться, его лицо расплылось в улыбке:
– Глубоко. Я не смог нащупать дно. Мы пройдем.
Орсини махнул рукой из окна рубки и прибавил мощности машинам, повернув штурвал так, чтобы выйти из дельты реки в море. В пятидесяти ярдах от выхода в море в тумане возвышалась темная громада Кошачьего острова, и он повернул на правый борт. Когда они начали обходить остров, надо было преодолеть сильное течение и пришлось использовать полную мощность машин. И тут же навстречу им из узкого залива выскочил серый военный патрульный катер, который явно их поджидал.
1 2 3 4 5 6 7