А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мы получили анонимное письмо. Установить, кто писал, труда не составило. Его прислала хозяйка квартиры, где жил Тиклер. Мы поговорили с ней, и знаете, что оказалось? Когда Тиклер сильно напивался, а это случалось каждый день, он обычно с этой дамой разговаривал о вас.
— Обо мне? Но что он мог знать и говорить обо мне!
— Многие болтают о людях, которых не знают, — начал Смит. — Известность в обществе…
— Чепуха! Я не общественный деятель. Я всего лишь скромный управляющий банком, который ненавидит банковское дело и с радостью сгреб бы в охапку все банковские книги и в Риджентс-парке сжег, напоил бы клерков, открыл бы подвалы для мелких воришек Лондона и превратил бы это чертово заведение в ночной клуб!
Уставившись на Морана с отвисшей челюстью, Смит не пропустил ни одного слова из этой тирады. Учтивость и уравновешенность покинули банкира, и на его лице проступила долго сдерживаемая злоба, если не нечто большее.
— Однажды за то, что я играл на бирже, меня чуть не вышвырнули из банка. Я — игрок, всегда был им и остаюсь. Выкинь они меня тогда, мне бы конец. Пришлось на коленях приползти к директорам, чтобы позволили остаться, да еще пришлось притворяться, что их банк — это самое для меня дорогое на свете, а директора — святее Папы Римского. И каждый раз, когда я пытался хоть немного подзаработать, чтобы послать их ко всем чертям и смыться, фортуна отворачивалась… — Он щелкнул пальцами. — Я и правда не знаю Тиклера. И почему он говорил обо мне, понятия не имею.
Кремень Смит глянул на свой котелок.
— Вы знаете мистера Хервея Лайна?
— Да, он наш клиент.
— Давно его видели?
Моран помолчал и задумчиво ответил:
— Да уже года два.
— О!
Инспектор сказал «О!», потому что ничего другого в голову не пришло.
— Ну, я пошел. Извините, что побеспокоил, но вы ведь знаете — дела не терпят отлагательств.
Он протянул банкиру свою огромную руку, но мистер Моран был настолько поглощен своими мыслями, что не заметил этого.
Закрыв за гостем дверь, банкир медленно вернулся в гостиную и присел на краешек дивана. Долго просидел неподвижно, затем встал и подошел к стене. Отодвинул картину, за которой скрывался сейф, открыл его и вытащил пачку документов. Очень внимательно просмотрел их и положил обратно. Затем вытащил из глубины сейфа плоскую кожаную шкатулку, в которой лежали билеты на поезд и пароход, а также паспорт с вложенными банкнотами на две тысячи фунтов. Шкатулку он уложил в саквояж и начал торопливо переодеваться.
Глава 8
Бинни увлеченно и с чувством читал программу радиопередач на вечер. Когда он дошел до десятичасовой лекции «Банковская система и экономика», Хервей Лайн перебил его:
— А ну, погоди… Стой, тебе говорят! Разошелся. Кто читает эту лекцию?
— Мистер Моран, сэр.
— Моран? Это тот хлыщ, который заходил вчера?
— Да, сэр.
— Банковская система — ишь ты! — проворчал старик. — Этого слушать не хочу. Понял, Бинни? Этого слушать не хочу!
— Хорошо, сэр.
Белые узловатые пальцы старика пошарили по столу, нащупали часы и нажали кнопку.
— Шесть часов. Дай мне салат.
— Сегодня я видел того инспектора, сэр, мистера Смита…
— Салат давай!
Салатом с цыпленком мистер Лайн неизменно заканчивал день. Бинни старательно прислуживал, но все делал невпопад. Когда он говорил, старик приказывал ему заткнуться, а когда надолго умолкал, наоборот, клял его за угрюмость. Наконец, хозяин поел и удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Слуга убрал пустые тарелки и собирался уже оставить старика подремать, как Лайн вернул его.
— Что там с «Кассари Ойлз»?
Нефтяная компания «Кассари Ойлз» уже давно вела поиски нефти в Малой Азии. И в зависимости от ее успехов акции компании то дорожали, то падали в цене. Они не давали покоя Хервею Лайну. За те годы, что он держал «Кассари Ойлз», они превратили его жизнь в сплошную муку, ибо он любил порядок и стабильность в своих делах, а рисковать предоставлял другим.
Мистер Хервей собрал целую кучу сведений о месторождениях «Кассари Ойлз» за много лет. И они могли повергнуть в уныние любого, кто вложил в это дело свои деньги. Приобрести эти акции — акции учредителя — стоило Лайну немалых усилий. И тем более затруднительно было избавиться от них при их очевидной ненадежности. И все же он после долгих колебаний превратил их в более надежный капитал. Но продолжал пристально следить за деятельностью компаний. Ему не давала покоя мысль, что он собственными руками мог выбросить целое состояние. Читать ежедневно об изменении курса акций вошло у него в обычай.
Бинни отыскал газету, привычно развернул ее на нужном месте и прочел котировку. Старик заворчал:
— Если пойдут вверх, затаскаю чертов банк по судам. Это болван Моран посоветовал их продать.
— Они пошли вверх, сэр? — робко поинтересовался Бинни.
— Не суй свой нос в мои дела… Лучше подай мне чай, да смотри, не крепкий. И принеси папку с делами моих должников, зеленую с белыми тесемками. А сам можешь убираться. Да, когда придет Дорнфорд, никуда из дома не отлучайся, слышишь?
— Да, сэр…
В восемь часов появился посетитель — давний должник и, как предчувствовал старик, почти безнадежный. В свою очередь, Джерри чувствовал, что, будучи последним из должников старика, напоминает мышь в лапах дряхлого кота, которую слишком быстро не съедят. И в этом, в известной степени, надеялся обрести спасение.
Хервей Лайн принял гостя с застывшим оскалом на лице — по его мнению, это была улыбка, — которым встречал должников уже много лет.
— Присаживайтесь, мистер Дорнфорд, — любезно, как мог, пригласил он. — Бинни, пошел вон!
— Бинни здесь нет, мистер Лайн.
— Подслушивает за дверью, всегда подслушивает! Посмотрите.
Дорнфорд открыл дверь — слуги не было и в помине. Когда же повернулся к ростовщику, тот утратил какие-либо признаки любезности. Хищно склонившись над папкой, он перебирал листы.
— Минуточку, минуточку. — Старик делал вид, что зорко вглядывается в свои бумаги. — Насчет этих денег — три тысячи семьсот, кажется? Вы готовы сегодня вечером рассчитаться?
— К сожалению, ни сегодня, ни в ближайшие дни не смогу. Вообще не вижу возможности в настоящее время рассчитаться. Впрочем, я договорился, чтобы на ваш счет перевели четыре-пять сотен…
— С кем договорились — с Исааком и Соломоном?
Джерри проклял себя за тупость. Как же это он выпустил из виду, что ростовщики бдительно следят за своими должниками.
— Так вот, друг мой, ничего у вас не получится. Ищите, ищите деньги. Если до завтра не рассчитаетесь, передаю дело в суд.
Другого Джерри и не ожидал.
— А если к концу недели найду две тысячи, вы дадите время достать остальные?
Он с изумлением почувствовал, что не может справиться с волнением — голос его сипит и прерывается. Это он-то, джентльмен до кончиков ногтей, не терявший присутствия духа даже в самых безвыходных ситуациях, вот так разволновался перед этим безобразным стариком, одной ногой уже стоящим в могиле.
— Если можете найти две тыщи, найдете и три семьсот, — отрезал старик. — К концу недели? Да я и дня не дам — откуда бы вы их взяли?
Джерри прокашлялся.
— Мой друг…
— Начнем с того, что это ложь, мистер Джеральд Дорнфорд, — перебил ростовщик, — у вас нет друзей: вы их всех порастеряли. Я скажу, что сделаю с вами.
Лайн быстро перегнулся через стол, опершись локтями на его полированную поверхность. Он наслаждался этими мгновениями своей власти, возвращавшими ему некоторые из прежних ценностей жизни, которые остались теперь лишь в воспоминаниях.
— Даю время до шести часов завтрашнего дня. Или ваши деньги будут вот тут, — он с силой хлопнул по столу, — или делаю вас несостоятельным должником!
Если бы старик мог видеть, то заметил бы, как изменилось выражение лица Джерри. Но и не видя, Лайн по долгому опыту уловил реакцию должника. И решил, как мог, смягчить ситуацию.
— Вы поняли меня? — Металл из его голоса улетучился.
— Понял, — глухо ответил Джерри.
— Завтра приносите все деньги, и я возвращаю расписку. Минута опоздания — и она отправляется в суд.
— Но, мистер Лайн, — Джерри обрел, наконец, способность к отпору, — две тысячи фунтов — это ведь не та сумма, перед которой так уж обязательно вертеть носом.
— Посмотрим, — кивнул старик. — Мне нечего больше сказать.
Джерри встал, от злости его трясло.
— А у меня есть, что сказать, ты, старый жмот! — Ярость душила его. — Ты, чертов кровопийца! Надумал отправить меня за решетку?
Хервей Лайн с трудом поднялся на ноги и дрожащей тощей рукой показал на дверь.
— Вон! — Голос был лишь чуть громче шепота. — Кровопийца… старый жмот, это я-то? Бинни! Бинни!
Из кухни на зов явился Бинни.
— Вышвырни его! Спусти с лестницы и врежь ему! — вопил старик.
Бинни глянул на гостя, на голову выше его, и жалобно улыбнулся.
— Лучше уходите, сэр, — едва шевеля губами, прошептал он, — и не слушайте, что я скажу. — Затем прокричал громко, свирепым голосом. — Убирайся отсюда, не понятно, что ли? — Он со стуком распахнул дверь. — Вон отсюда!
Бинни ударил кулаком себе в ладонь, в грудь, и все время умоляющим взглядом просил у гостя прощения за свое поведение.
Джерри молча вышел. Старик без сил откинулся на спинку кресла.
— Дал ему? — слабым голосом произнес он.
— Спрашиваете! Да я чуть руку себе не сломал.
— А ему что сломал? — прорычал старик, снова впадая в ярость.
— Без доктора ему теперь не очухаться, — продолжал легкомысленно хвастаться слуга.
Тонкие пальцы хозяина сложились в узловатый кулак, которым он начал запальчиво протыкать воздух.
— Да ты и пальцем его не тронул, ты, жалкий червяк!
— Вы что, не слышали, как я… — обиженно заныл Бинни.
— Похлопал руками? Трепло и дурак, думаешь, я не понял этого? Я, может, и слепой, но уши-то у меня есть. Кстати, ты вчера вечером, или когда это было, поймал вора? Да ты даже не слышал, как он лез!
Бинни беспомощно заморгал. Позапрошлой ночью действительно кто-то выбил с задней стороны дома окно. Удалось ли незваному гостю забраться на кухню, неизвестно. Старый Хервей, спящий по-стариковски чутко, услышал звон разбитого стекла. Вышел на лестницу и стал звать Бинни, который занимал комнату рядом с кухней.
— Досталось ему от тебя? Ты хоть слышал, как он разбивал окно?
— Я все слышал. Но я… затаился. Я хотел вызвать полицию. Все должно быть по закону…
— Пошел вон! По закону! Ты что, думаешь, мне нужны в доме эти олухи в сапожищах? Пошел вон, меня уже тошнит от тебя!
Бинни поспешно ретировался.
Почти два часа старик просидел, что-то бормоча под нос, порой яростно жестикулируя. Часы пробили десять. Он повернул радиоприемник к себе и включил. Лекция только что началась:
«Прежде чем рассказать о банковской системе в нашей стране, я хотел бы немного остановиться на истории банковского дела…».
Хервей Лайн выпрямился и стал напряженно вслушиваться; что-то в этой лекции его чрезвычайно взволновало.
Глава 9
Дик Алленби еще не заговаривал о помолвке; и безымянный палец Мэри Лейн пока ничем не выдавал ее будущего. Дик упомянул об этом к слову, во время обычного разговора.
Между двумя последними актами «Утесов судьбы» он сидел в гримерной и через кретоновую штору, за которой Мэри переодевалась, разговаривал с ней.
— Обо мне скоро пойдет дурная слава, — говорил он. — Ничто так не вредит репутации изобретателя, как то, что его признают своим в театре. Сегодня охранник пропустил меня без расспросов.
— А ты пореже приходи, и не будет узнавать. — Мэри вышла из-за шторы и села за туалетный столик.
— Реже? Ну, я бы не сказал, что меня огорчает моя репутация. Наоборот, я очень рад видеть тебя, разговаривать с тобой. Знаешь, я все чаще прихожу к мысли, что для меня важней всего на свете — это ты.
— Важней даже ружья Алленби?
— А, это! — С нарочитой небрежностью Дик махнул рукой. — Кстати, ко мне сегодня приходил один немец, инженер, и за патент предложил — от имени солидной фирмы в Эссене — десять тысяч фунтов.
— А он, часом, не приболел?
— Я тоже сначала так подумал. — Дик прикурил недозволенную сигарету. — Но потом оказалось, он очень толковый парень. Сказал, что считает меня одним из величайших изобретателей века.
— Милый, так оно и есть, — лукаво улыбнулась ему Мэри.
— Знаю, — шутливо поклонился в ответ Дик. — Но по-немецки это звучало чертовски приятно. Если честно, Мэри, я и понятия не имел, что эта штука стоит так дорого.
— Хочешь продать? — Девушка повернула голову.
Дик замялся.
— Еще не решил. Но, знаешь, именно эта солидная прибавка к доходам и навела меня на мысль о твоем неукрашенном безымянном пальце.
Мэри отвернулась к зеркалу, пробежалась пуховкой по лицу и покачала головой.
— У меня в планах стать великой актрисой.
— Ты и так великая актриса, — вальяжно произнес Дик. — Ты сумела выудить предложение руки и сердца у великого гения.
Девушка резко повернулась.
— Знаешь, чего я боюсь?
— Ну, вероятно, остаться незамужней великой актрисой?
— Нет, меня пугает другая перспектива. — Она говорила очень серьезно. — Твой дядя может оставить мне все свои деньги.
Дик тихо рассмеялся.
— Мой ночной помой такие страхи не нарушают. А с чего ты это взяла?
Мэри глянула на него и задумчиво прикусила губу.
— Один раз он сам сказал что-то в этом роде. А совсем недавно мне пришло в голову, что он настолько ненавидит меня, что может такое сделать, лишь бы досадить мне. Согласись, это ужасно.
Дик изумленно уставился на девушку.
— Объясни, ради Бога!
— Тогда мне не нужно будет как одержимой работать на сцене ради денег. Я превращусь в посредственную актрису и вынуждена буду оставить театр.
— Ты это серьезно?
— Да. Согласись, это было бы ужасно.
— По-моему, ты волнуешься напрасно, — сухо заметил Дик. — Старик скорее оставит их собачьему дому. Ты часто с ним видишься?
Она не успела ответить. Их увлекательную беседу прервал стук в дверь. Мэри приподнялась, думая, что это мальчик, приглашающий на сцену. Но стук повторился, и на пороге появился Лео Моран. Увидев Дика, банкир изобразил на лице недовольство.
— Вместо того, чтобы болтаться здесь без дела, лучше бы сидели дома и ловили каждое слово в моей эпохальной речи.
— Слышал, что вы выступаете на радио, — улыбнулся Дик. — Так вас для этого случая переодели?
— Нет, собрался на ужин.
В дверь снова постучали, на этот раз пришел мальчик, и Мэри поспешила на выход. Она и рада была сбежать: в присутствии мистера Морана ей почему-то становилось не по себе.
— Вы смотрели этот спектакль?
Моран кивнул.
— Да, имел несчастье — видимо, за все мои грехи. Это самый ужасный спектакль в Лондоне. Не могу понять, чего это ради старина Майк не снимает его. У него должен быть очень богатый спонсор.
— Вы когда-нибудь слышали о Вашингтоне Вирте?
На лице Лео Морана не дрогнул ни один мускул.
— Не приходилось. А что, это он финансирует спектакль?
— Да, очень странный тип. Я на днях подсчитывал: на этом спектакле он потерял уже что-то около десяти тысяч. Никакой выгоды он не имеет. И, насколько я знаю, особого повода держаться за эту постановку у него нет. Среди исполнителей единственная женщина, на которую стоит посмотреть, это Мэри, но они мало знакомы.
— Вашингтон Вирт, Вашингтон Вирт… Что-то знакомое. — Моран смотрел на стену поверх головы Дика. — То ли слышал, то ли видел где-то это имя… Кстати, сегодня вечером ко мне заходил ваш старый приятель, Кремень Смит. Вы ведь были рядом, когда нашли этого несчастного Тиклера?
Дик кивнул.
— Этот болван вел себя так, словно я замешан в этом!
— Если под болваном вы имеете в виду Кремня, то не огорчайтесь: со мной он вел себя так, словно это я убил. Пивом угостили?
Моран кивнул, затем открыл дверь, глянул вдоль пустого коридора и тихо ее прикрыл.
— Я пришел, потому что надеялся застать вас здесь, Дик. Хочу попросить об одолжении.
Лицо Дика расплылось в улыбке.
— Вряд ли что доставит мне большее удовольствие, чем отказаться одолжить деньги управляющему банком.
— Не будьте идиотом, речь не о деньгах. Всего лишь…
Он остановился, словно подбирая слова.
— На одну, две недели я должен уехать из Лондона. Мне должны дать отпуск… и я хочу провести его в деревне. Не могли бы вы забирать мою почту и до моего возвращения держать ее у себя?
— А почему вы не хотите, чтобы ее пересылали?
Лео Моран нетерпеливо взмахнул рукой.
— Есть причины. Я вообще почте особенно не доверяю. Слугу я отпускаю, и квартира остается без присмотра. Если оставлю вам ключ, может, и за квартирой заодно присмотрите?
— Хорошо, я не против. А когда вы уезжаете?
— Ничего определенного, к сожалению, сказать не могу. Не уверен даже, дадут ли мне вообще отпуск. Совет директоров всегда ставит палки в колеса…
— Как, неужели даже управляющий банком не может свободно распоряжаться своим отпуском?
— Вы не представляете себе, как трудно иметь дело с этой кучкой болванов в Сити.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19