А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Путь к шлюзу
пролегал через отделение АУГЛ, поэтому на каталку следовало установить
специальную палатку, - ведь в том отделении имелся теперь прямой выход в
космос. В огромном бассейне не осталось ни АУГЛ, ни воды - последнее из-за
того, что ремонтировать секцию, для которой в будущем вряд ли найдется
применение, было некогда. Пустая котловина бассейна, стенки которой
высушены были космическим вакуумом, а водоросли, напоминавшие пациентам о
доме, поникли и скукожились, произвела на Конвея угнетающее впечатление.
Оно не рассеялось и тогда, когда скромная процессия, миновав три уровня
хлородышащих, достигла очередной воздушной секции. Тут дорогу им пересекла
компания ТЛТУ. Конвей обрадовался неожиданной передышке: сам он находился
под действием стимулятора, но Мэрчисон от изнеможения едва не падала с
ног. Ладно, решил он про себя, как только погрузим ДБЛФ, отправлю ее
спать.
Семеро ТЛТУ передвигались на каталках, на ручки которых налегали
санитары с потными, багровыми от напряжения, лицами. Каждый ТЛТУ помещался
внутри защитной оболочки, температура в которой доходила до пятисот
градусов и поддерживалась генератором, испускавшим пронзительный,
бередящий душу вой. Исходивший от оболочек жар чувствовался даже на
расстоянии в шесть ярдов. Если сейчас по госпиталю пальнут ракетой и одна
из оболочек лопнет... Конвей не мог представить себе худшего способа
умереть: быть сваренным заживо в клубах перегретого пара!
К тому времени, когда они передали ДБЛФ дежурному медику у шлюза,
Конвей обнаружил, что глаза его так и норовят уставиться в разные стороны,
а ноги понемногу становятся ватными. Либо кровать, поставил он диагноз,
либо новый укол стимулятора. Первый вариант показался ему более
привлекательным, однако на плечо его вдруг легла чья-то рука. Он обернулся
и увидел монитора в скафандре высокой защиты, от которого до сих пор веяло
холодом космического пространства.
- Раненые, сэр, - проговорил монитор. - Через Приемный покой вовсю
идет эвакуация, поэтому мы причалили к шлюзу отделения ДБЛФ, но там никого
нет, а кроме вас мне врачей не попадалось. Вы займетесь раненым, сэр?
Конвей открыл было рот, чтобы узнать, какие-такие раненые, но вовремя
одумался. На госпиталь же напали! Атака была отбита, но без потерь,
естественно, не обошлось. Офицера можно понять, однако если бы он знал,
как Конвею досталось...
- Куда вы их поместили? - спросил Конвей.
- Они на корабле, - ответил монитор, уже спокойнее. - Мы решили не
трогать их, пока не посоветуемся с врачом. Кое-кто... ну, я... в общем,
пойдемте со мной, сэр.
Их было восемнадцать - раненых, выловленных в космосе после гибели
звездолета. Скафандров с них снимать не стали, только откинули щитки
шлемов, чтобы убедиться - жив человек или нет. Конвей насчитал три случая
декомпрессии, остальное были переломы различной степени сложности и одна
черепная травма. Признаков облучения он не выявил. Значит, война ведется
чисто, если это слово применимо к такому грязному занятию...
Конвей ощутил нарастающее раздражение, но совладал с собой. Сейчас не
время переживать над истекающими кровью или задыхающимися пациентами. Он
выпрямился и повернулся к Мэрчисон.
- Мне нужен стимулятор, - сказал он, - операции затянутся надолго. Но
сначала я сотру мнемограмму ДБЛФ и постараюсь найти помощников. А вы пока
присмотрите, чтобы их вынули из скафандров и доставили в операционную пять
отделения ДБЛФ. Потом отправляйтесь в постель. И, - прибавил он неуклюже,
- большое вам спасибо. - Ничего другого он сказать не мог, ибо рядом с ним
стоял монитор, и если бы Конвей излил Мэрчисон душу над телами
восемнадцати тяжелораненых, офицер наверняка бы возмутился и правильно бы
сделал. Но, черт его побери, он не работал бок о бок с Мэрчисон три часа
подряд и чувства его не были обострены стимулятором...
- Если не возражаете, - произнесла Мэрчисон, - я бы тоже приняла
стимулятор.
- Вы глупая девчонка, - тепло отозвался Конвей, - но я надеялся, что
вы скажете что-нибудь подобное.

17
На восьмой день от начала эвакуации в госпитале не осталось ни
единого инопланетного пациента. Вместе с больными улетели почти четыре
пятых персонала. Питание опустевших уровней было отключено, в результате
чего сверхжесткие образования таяли и превращались в газ, а плотные или
перегретые атмосферы сгущались и растекались по полам малопривлекательными
на вид лужицами. С течением времени в госпитале появлялось все больше
мониторов из инженерного отряда: они переоборудовали палаты в казармы,
снимали пластины наружной обшивки и устанавливали излучатели и ракетные
батареи. По мнению Дермода, госпиталю следовало защищаться самостоятельно,
а не полагаться целиком и полностью на боевые корабли, которые, как
выяснилось, не в силах создать вокруг него этакий непробиваемый заслон.
Где-то дней через двадцать пять госпиталь окончательно перестал быть
самим собой и сделался мощной вооруженной военной базой, с колоссальными
размерами и возможностями которой не мог соперничать и наиболее хорошо
оснащенный крейсер флота мониторов. Вооружение базы подверглось проверке
на двадцать девятый день, когда состоялась первая массированная атака
противника. Она продолжалась три дня напролет.
Конвей сознавал, что у мониторов имелись веские основания для
переоборудования госпиталя, но никак не мог с этим примириться. Даже после
трехдневной атаки, на протяжении которой в госпиталь угодило четыре ракеты
- снова с химическими боеголовками, - его точка зрения не изменилась.
Всякий раз, стоило ему только подумать о том, что грандиозное сооружение,
призванное служить идеалам гуманности и медицины, превращено в средство
уничтожения и губит то, что должно оберегать, Конвей приходил в
раздражение, ему становилось грустно и противно. Порой он с трудом
удерживался от того, чтобы не поделиться своими чувствами с окружающими.
С начала эвакуации прошло пять недель. Конвей обедал с Манноном и
Приликлой. В главной столовой было немноголюдно, за столиками мониторов в
зеленой форме было гораздо больше, чем инопланетян, которых, впрочем, на
сегодняшний день насчитывалось двести с лишним. Именно об этом и шел спор
у Конвея с его друзьями.
- По-моему, - говорил он, - мы попросту бросаемся жизнями и
разбазариваем медицинский опыт. Раненые, которые поступают в госпиталь, -
сплошь мониторы и земляне. Иными словами, инопланетян-пациентов у нас не
осталось, а потому следует разослать по домам и врачей. Включая
присутствующих, - он с вызовом поглядел на Приликлу и повернулся к
Маннону.
Тот отрезал кусок бифштекса, нацепил его на вилку и поднес ко рту.
Поскольку у доктора Маннона появилась возможность стереть мнемограммы ЛСВО
и МСВК, мясо перестало вызывать у него отвращение. За прошедшие пять
недель он заметно прибавил в весе.
- Для инопланетян, - проговорил он, - инопланетяне - мы с вами.
- Не сбивайте меня, - буркнул Конвей. - Вы понимаете, я возражаю
против бессмысленного героизма.
- Но героизм почти всегда не имеет смысла, - Маннон приподнял бровь,
- и является весьма заразной болезнью. Мне кажется, в нашем случае
первопричина - решение мониторов защищать госпиталь. Мы ощущали себя
обязанными остаться и приглядывать за ранеными. По крайней мере некоторые
из нас, или я ошибаюсь? Разумнее всего было бы, конечно, улететь, -
продолжал Маннон, глядя не то чтобы на Конвея, но и не совсем в сторону, -
и никто бы нас ни в чем не упрекнул. Но бывает так, что разумные,
логически мыслящие существа, твои коллеги или даже друзья начинают строить
из себя героев. Они остаются тут из опасения, что приятели обвинят их в
трусости, - такие, как они, скорее умрут, чем уронят себя, неважно - наяву
или в фантазиях, в глазах близких или знакомых.
Конвей почувствовал, что краснеет, но промолчал.
Маннон неожиданно усмехнулся.
- А что, тоже своего рода героизм, - заявил он. - Если можно так
выразиться, смерть от бесчестья. Оглянитесь-ка вокруг: героев здесь как
собак нерезаных. И, вне сомнений, инопланетяне, - он искоса поглядел на
Приликлу, - остались в госпитале по тем же причинам, что и люди. Кроме
того, я подозреваю, им хочется доказать, что героизм - отнюдь не
исключительная привилегия землян-ДБДГ.
- Понятно, - пробормотал Конвей. Лицо его горело. Ясно было, что
Маннону известно: он остался в госпитале лишь из-за того, что иначе
Мэрчисон, О'Мара и сам Маннон разочаровались бы в нем и стали бы его
презирать. Да, а сидящий напротив Приликла, должно быть, читает его эмоции
как открытую книгу. Никогда еще Конвею не было так скверно.
- Вы правы, - подал голос Приликла, аккуратно вонзая вилку в горку
спагетти у себя на тарелке и помогая себе двумя жвалами, - если бы не
пример ДБДГ, я бы улетел из госпиталя на втором корабле.
- На втором? - переспросил Маннон.
Приликла выразительно взмахнул макарониной.
- Во мне иногда проявляются зачатки храбрости.
Прислушиваясь к разговору, Конвей подумал, что честнее всего было бы
признаться друзьям в собственной трусости; однако он догадывался, что
подобное заявление приведет их в ненужное замешательство. Они наверняка
разбирались в его характере и потому каждый по-своему пытались дать
понять, чтобы он не слишком переживал. Кстати говоря, переживать
действительно было глупо, поскольку транспортных кораблей больше не
ожидалось, то есть оставшемуся персоналу госпиталя предстояло поголовно
стать героями - по доброй воле или силою обстоятельств. Тем не менее,
Конвею казалось несправедливым, что почти все принимают его за
мужественного, преданного идеалам врача, каковым он на самом деле не
является.
Но прежде чем он успел что-либо сказать, Маннон круто сменил тему
обсуждения. Он пожелал узнать, где находились доктор Конвей и медсестра
Мэрчисон в четвертый, пятый и шестой дни эвакуации. Он утверждал, что оба
вышеназванных лица пропадали из вида в одно и то же время, и принялся
перечислять возможные объяснения - живописные, волнующие и едва ли
вероятные физически. Вскоре к нему присоединился и Приликла, хотя
сексуальное поведение двоих ДБДГ могло представлять для бесполого ГЛНО
лишь академический интерес. Конвей отбивался, как мог.
И Приликла, и Маннон знали, что Мэрчисон и Конвей, наравне с сорока
другими медиками, не выходили из операционных на протяжении едва ли не
шестидесяти часов, поддерживая силы исключительно за счет инъекций
стимулятора. Эти инъекции, естественно, не могли пройти бесследно, и
потому Конвею, как и всем остальным, пришлось на трое суток, пока организм
восстанавливался от истощения, улечься в постель. Некоторые врачи просто
падали на пол, утомленные до такой степени, что готовы были умереть на
месте. Их развозили по специальным палатам, где медицинские роботы делали
им массаж сердца и искусственное дыхание и кормили через систему
кровообращения.
Однако каким-то образом получилось, что Конвея и Мэрчисон не видели
все эти три дня ни вместе, ни раздельно - то есть вообще.
Конвея спасла от незавидной участи допрашиваемого сирена тревоги. Он
вскочил и ринулся к двери, следом пыхтел Маннон, а Приликла порхал впереди
на своих частично атрофировавшихся крылышках, которые держали его в
воздухе благодаря антигравитаторам.
Чтобы ни случилось - галактическая ли война, разверзнутся ли небеса
или разразится ли новый всемирный потоп, подумал Конвей, направляясь к
своим палатам, Маннон никогда не упустит случая зацепить кого-нибудь или
пощекотать кому-нибудь нервы и прилипнет так, что не оторвешь. Поначалу
склонность коллеги ко всякого рода выдумкам и домыслам раздражала Конвея,
но мало-помалу он сообразил, что Маннон тем самым лишний раз доказывает
ему: мир не погиб, космический госпиталь - не столько сооружение, сколько
состояние души - существует и будет существовать, пока в живых остается
хоть кто-то из его зачастую эксцентричного, но толкового и
квалифицированного персонала.
Когда Конвей добрался до палат, сирена - постоянное напоминание о
том, что, быть может, ожидает их всех, - умолкла. Над двадцатью восемью
занятыми койками были установлены кислородные палатки с генераторами
воздуха - на случай, если в палату проникнет космический вакуум. Дежурные
- тралтанин, нидианин и четверо землян - торопливо облачались в скафандры.
Конвей последовал их примеру, проверил герметизацию, но лицевой щиток
опускать не стал. Он быстро осмотрел раненых, похвалил старшего
санитара-тралтанина и отключил систему искусственной гравитации.
Перебои с питанием, которые были обычным делом, когда госпиталь
подвергался нападению или отвечал на него огнем, могли привести к тому,
что гравитация начинала прыгать от полутора к двум "g", а с учетом того,
что среди раненых большинство составляли пациенты с переломами, это было
крайне нежелательно. Лучше было обойтись вообще без гравитации.
Теперь, после принятия всех доступных мер предосторожности,
оставалось только ждать. Чтобы отвлечься от мыслей о том, что творится
снаружи, Конвей ввязался в спор между тралтанином и нидианином
относительно того, насколько оправдана модификация главного транслятора.
Личные трансляторы были, так сказать, ответвлениями, дополнительными
извилинами могучего электронного мозга, который осуществлял перевод с
языка на язык и с момента окончания эвакуации практически бездействовал.
Узнав о том, командующий флотом мониторов Дермод распорядился
перепрограммировать неиспользуемые ячейки на решение тактических задач и
проблем тылового обеспечения. Мониторы уверяли, что на качестве перевода
это никак не скажется, однако санитары все же беспокоились. А вдруг,
заявили они, все инопланетяне заговорят разом, что тогда? Конвей хотел
было заметить, что, по его мнению, все инопланетяне, а в особенности
медсестры и санитары, говорят не переставая, поэтому опасность невелика,
но не сумел придумать, как потактичнее выразить свою мысль.
Прошло около часа. Судя по всему, госпиталь пока находился в стороне
от сражения. Дежурные сменились, прибыли трое тралтанов и трое землян.
Старшей сестрой смены была Мэрчисон. Конвей совсем уже настроился было
приятно побеседовать, но тут вновь завыла сирена. Атака закончилась. Он
помог Мэрчисон выбраться из скафандра. Внезапно ожил интерком:
- Внимание, - донеслось из него. - Доктор Конвей, немедленно пройдите
к шлюзу номер пять.
Наверно, подумал Конвей, раненый, которого боялись трогать. Но голос
в интеркоме продолжил:
- Доктор Маннон, майор О'Мара, немедленно пройдите в шлюзу номер
пять.
Что там такое стряслось, удивился Конвей, что понадобилось
присутствие двух старших врачей и главного психолога? Он ускорил шаг.
О'Мара и Маннон явились к шлюзу чуть раньше, поскольку в момент
вызова были ближе к нему. В шлюзе их поджидал некто в скафандре высокой
защиты со снятым шлемом. У незнакомца были седые волосы, вытянутое
морщинистое лицо, жесткий рот; общее впечатление суровости сглаживалось
необычайно безмятежным выражением карих глаз. Конвей слабо разбирался в
знаках отличия, тем более, что до сих пор ему не доводилось общаться с
монитором в звании выше полковника, но инстинктивно догадался, что видит
перед собой командующего флотом Дермода. О'Мара отдал честь, ответ на его
приветствие был столь же церемонен; Маннон и Конвей удостоились
рукопожатия с извинением за то, что приходится здороваться в перчатках.
Затем Дермод перешел прямо к делу.
- Я убежден, что лишняя засекреченность только вредит, - сказал он. -
Вы вызвались остаться в госпитале, чтобы лечить раненых, и потому у вас
есть право знать, что происходит, будь эти вести хорошими или плохими.
Поскольку вы возглавляете медицинский персонал землян и, я надеюсь,
представляете, как он себя поведет при тех или иных обстоятельствах, мне
думается, вы определите сами, стоит ли делать общеизвестным то, что я вам
сейчас сообщу. - Он поочередно окинул взглядом О'Мару, Маннона и Конвея и
продолжил: - Вы знаете, что на госпиталь было совершено нападение, весьма
удивительное по своим последствиям.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20