А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Итогом вашего общения с гроалтеррийцем явилось то, что вы запретили включать магнитофоны.
Когда после небольшой паузы Главный психолог заговорил вновь, голос его стал тише, однако слова звучали вполне отчетливо. Тарлане называли такую манеру речи «кричать шепотом».
– А теперь немедленно отвечайте, что вы наговорили этим двум пациентам такого, а они – вам, из-за чего так резко переменилось поведение гроалтеррийца и произошел этот исключительный акт конструктивного помешательства у умирающего человека. – Одна рука О'Мары мягко легла на плечо Маннена. Главный психолог уже почти шептал:
– У меня есть профессиональные и личные причины интересоваться этим.
Лиорен вновь обшарил все закоулки своего сознания в поисках верного ответа.
– Со всем моим уважением, майор О'Мара, – наконец осторожно проговорил тарланин, – кое-что из того, что было затронуто в ходе наших бесед, содержит отвлеченные сведения, которые могут быть разглашены, однако лишь в том случае, если больные дадут на то свое разрешение. К сожалению, остальные сведения, которые, как я догадываюсь, представляют для вас, психолога, величайший интерес, я не могу и не буду предавать огласке.
Лицо О'Мары вновь изменило цвет. Главный психолог резко расправил плечи – так, как это умеют делать земляне, – и быстро вышел из палаты.
Глава 15
– Ты бесконечно задаешь вопросы, – проворчал гроалтерриец.
У такого массивного создания трудно было заметить какие-либо мимические изменения, даже если бы они и отразились на великанских чертах, а Лиорен пока понимал значение очень немногих невербальных сигналов пациента. У него было такое ощущение, что беседа пройдет не особенно продуктивно.
– Но я также и отвечаю на вопросы, – возразил Лиорен, – если мне их, конечно, задают.
Щупальца, лежащие плотными кольцами вокруг и ниже Лиорена, зашевелились и стали похожи на огромные органические горные хребты, растревоженные сейсмическим катаклизмом. Лиорен не стал волноваться понапрасну, поскольку со времени его первого визита к гроалтеррийцу тот больше не буйствовал.
– У меня вопросов нет, – изрек пациент. – Мое любопытство угнетено тягчайшим бременем вины. Уходи.
Лиорен попятился, выражая полную готовность подчиниться, однако далеко не отлетел, тем самым показав, что готов и продолжить беседу.
– Удовлетворение моего любопытства, так же как и удовлетворение чужого любопытства, – проговорил он, – заставляет меня забывать на время о моем преступлении. Вероятно, я смог бы помочь вам забыть о вашей вине, хотя бы на время. Я мог бы ответить на ваши вопросы, вот только вы их не задаете.
Пациент не пошевелился и не издал ни звука. Лиорен счел это знаком неохотно данного согласия – как поступал уже не раз, сталкиваясь с такой формой отрицательной реакции – и продолжил рассказ.
Гроалтеррийцы с точки зрения физиологии не были приспособлены к межпланетным путешествиям, поэтому Лиорен стал рассказывать о другом виде существ, также лишенном такой возможности, и еще о кое-каких созданиях, которые, по идее, путешествовать в космосе не могли, однако все же делали это. Он рассказывал о гигантских плоских существах, уроженцах планеты Драмбо, чьи громадные тела, вырастая, превращались в живые ковры размерами со скромный континент. Глаза драмбийцев представляли собой миллионы цветков, из-за чего их спины были светочувствительны. Драмбийцы, несмотря на свой растительный метаболизм, замедлявший их передвижение, обладали быстрым, острым и могучим разумом.
Он рассказывал о злобных, невероятно жестоких и беспечных Защитниках Нерожденных, которые не ведали сна и непрерывно сражались, которые появлялись на свет в немыслимо грозной среде обитания и умирали от старческой слабости и неспособности защититься от своих последних потомков. Но внутри этой живой, дерущейся и убивающей машины жил эмбрион, чей телепатический разум отличался богатством, цельностью и добротой, – таким он становился под воздействием телепатии своих нерожденных собратьев. Однако способность этого разума трезво мыслить катастрофически нарушалась после долгого поста, приуроченного к процессу появления на свет.
– Защитники Нерожденных были помещены в наш госпиталь, – разъяснял Лиорен, – и мы пытались разработать методы ведения родов, способные предотвратить мозговые нарушения, а также способы обучения новорожденных, призванные отбить у них охоту нападать на всякого, кто попадется им на глаза.
Пока Лиорен говорил, гроалтерриец не двигался и молчал. После небольшой паузы тарланин возобновил рассказ и мало-помалу перешел на другую тему. С описания физиологических особенностей существ, чьи планеты входили в состав Федерации, он перескочил на их философские воззрения, объединяющие, а порой, наоборот, разъединяющие их. Лиорену хотелось понять, что тревожит больного, так что тему он сменил намеренно.
– Деяния, – разглагольствовал Лиорен, – почитаемые существами одного вида тяжелейшими проступками из-за каких-то эволюционных императивов или – реже – из-за ограниченности философских воззрений, могут рассматриваться существами другого вида как проявления нормального, безупречного поведения. Зачастую судья, никогда физически не присутствующий, но располагающий теми, кто как бы глаголет его устами, являет собой существо нематериальное, в которое верят, как во всеведущего, всемогущего и всепрощающего Создателя всего сущего.
Щупальца внизу и вокруг Лиорена беспокойно зашевелились, но глаз, находившийся ближе других к тарланину, не открывался. Никакой иной реакции Лиорен не заметил. Он понимал, что сильно рискует, затрагивая такую щекотливую тему, но ему внезапно сильнее прежнего захотелось понять, о чем думает, из-за чего мучается этот гигант-страдалец.
– Мои знания этого вопроса далеко не исчерпывающи, – продолжил он. – Однако большинство разумных созданий верят в то, что это всемогущее нематериальное существо проявляло себя в физической форме. Физиологические классификации варьируют в зависимости от сред обитания на различных планетах, однако во всех случаях речь идет об Учителе и о том, кто диктует законы, об Учителе, страдающем от рук тех, кто поначалу не способен воспринять его учение. Однако это учение – рано или поздно – образует некую основу, пользующуюся всеобщим признанием и пониманием и ведущую к связи между индивидуумами. Впоследствии же таковое учение приводит к формированию планетарной и межзвездной цивилизации.
Многие верят в то, что во всех случаях речь идет об одном и том же существе, которое уже проявило или еще проявит себя на всех планетах. А проявляет оно себя тогда, когда его созданиям что-то грозит, тогда, когда в его учении испытывают наибольшую нужду. Однако суть всех верований сводится к сочувствию, пониманию, прощению совершенных в прошлом поступков, какую бы форму они ни имели, как бы они ни были порочны и ужасны. Степень же всепрощения отражается в гибели воплотившегося Создателя, в гибели, о которой во всех случаях упоминается как о постыдной и физически мучительной. На Земле полагают, что смерть такого существа наступила после того, как его прибили металлическими гвоздями к деревянному кресту. Крепеллиннские осьминоги пользовались для убиения тем, что они называют Позорным Кругом: на сухой почве щупальца несчастного вытягивают во всю длину и прикрепляют к земле. В конце концов наступает смерть от обезвоживания. А на Кельгии...
– Малыш Лиорен, – проговорил гроалтерриец, вдруг резко открыв глаз, – а как ты думаешь, это всемогущее существо простит твой ужасный проступок?
Больной так долго молчал, что его внезапный вопрос поверг Лиорена в изумление.
– Я не... То есть я хотел сказать, что есть и другие, которые верят, что все эти учителя и законники совершенно естественным путем вырастают в любой культурной среде, находящейся в стадии перехода от варварства к цивилизации. На некоторых планетах было и есть множество законников, чьи учения мало отличаются одно от другого, и не все их последователи верят в то, что эти законники – воплощения всемогущего существа. Эти учителя проповедовали милосердие и прощение грешников и, как правило, погибали от рук своих соотечественников. Было ли, есть ли такое существо в гроалтеррийской истории? Всепрощающий Великий Учитель?
Глаз продолжал пристально смотреть на Лиорена, однако речевая мембрана пациента не шевельнулась. Возможно, вопрос оказался в чем-то оскорбительным – гроалтерриец явно не собирался отвечать. Лиорен печально закончил:
– Вряд ли я могу быть прощен, потому что сам не могу простить себя.
На сей раз реакция была немедленной и совершенно удивительной.
– Малыш Лиорен, – прогромыхал гроалтерриец, – мой вопрос нанес твоему сознанию величайшую боль, и мне очень жаль, что так получилось. Ты занимал мое сознание рассказами о планетах и народах вашей Федерации, об их удивительно схожих воззрениях, и на время моя великая боль отступила. Ты заслуживаешь от меня большего и получишь больше, нежели боль в ответ на доброту.
То, о чем я тебе сейчас расскажу – и только это, – ты можешь поведать другим и обсудить с ними. Речь пойдет о происхождении и истории гроалтеррийцев, а не обо мне лично. Все наши предыдущие и последующие разговоры должны остаться в тайне.
– Конечно! – с чувством воскликнул Лиорен – так оглушительно, что перегрузил уровень громкости транслятора. – Я благодарен вам, мы все будем вам благодарны! Однако... кому же мы благодарны – вот вопрос? Могли бы вы хотя бы сообщить мне, кто вы такой и что вы такое?
Лиорен запнулся, гадая, не совершил ли бестактности, интересуясь именем гроалтеррийца. Было ли это ошибкой – и если да, то не последней ли ошибкой?
Одно из щупалец резко развернулось. Костистый наконечник просвистел рядом с головой Лиорена и ударился о металлическую стенку. На несколько мгновений задержавшись у стенки, щупальце столь же резко легло на прежнее место.
Посередине одного из немногих пострадавших после буйствования гроалтеррийца участка стенки возникла правильная восьмиконечная звездочка. Она была изображена линиями одинаковой глубины и ширины. Гроалтерриец чудесным образом как бы «напечатал» эту фигурку на металлической обшивке.
– Я – Малыш Геллишомар-Резчик, – тихо проговорил великан. – Ты, Лиорен, назвал бы меня хирургом.
Глава 16
Геллишомар нацелился туда, где кожа была особенно тонкой, а низлежащие ткани – мягкими. Он врезался в плоть всеми четырьмя лезвиями и расширял отверстие до тех пор, пока оно не превратилось в кровоточащий кратер – достаточно широкий для того, чтобы туда могло пройти его тело и оборудование. Затем он закрыл отверстие лоскутком кожи и наложил шов на рану изнутри. Включив освещение и устройство для промывания очков, он проверил, достаточен ли запас горючего, и продолжил углубление.
Этот Родитель был велик и стар – настолько стар, что мог бы быть Родителем Родителя Геллишомара. Серые пятна гнили, поражавшей стариков, пестрели по всему гигантскому телу. Как часто поступали Родители, он скрыл первые симптомы болезни, чтобы избежать дней тяжкой боли и жестокости, сопряженных с хирургией. В конце концов растущие на глазах язвы обездвижили Родителя, и один из проходивших мимо Малышей сообщил о его плачевном состоянии в гильдию Резчиков.
Геллишомар был слишком взросл для Малыша и великоват для Резчика, однако его обширные познания и беспримерный опыт с лихвой должны были окупить те повреждения, которые могли возникнуть из-за величины операционных ран. У этого Родителя глубоко лежащие ткани были настолько мягки, что Геллишомар мог проникнуть внутрь больного, сделав единственный надрез, вместо того чтобы прорывать кровавый туннель в совершенно здоровой плоти.
Огибая крупные кровеносные сосуды или прижигая те, которые обогнуть не удавалось, не обращая внимания на поврежденные капилляры, которые могли зажить сами собой, Геллишомар, не теряя времени, быстро и аккуратно врезался в плоть. Время терять было нельзя ни под каким видом: при проведении глубинных работ в теле пациента можно было взять с собой только небольшие баллоны со сжатым воздухом, в противном случае пришлось бы еще больше расширять проход, да и работа бы замедлилась.
И вот наконец оно показалось – первое свидетельство разрастания, и именно в том месте, где его ожидал увидеть Геллишомар.
Углубленный надрез по диагонали пересекала тонкая желтоватая трубка с плотными стенками, имевшими скользкую поверхность. Это помогло трубке уклониться от режущего щупальца. Трубка едва заметно подрагивала, поглощая питательные вещества из серой, некротизированной ткани, слой которой тянулся от кожных покровов Родителя до корня – одного или нескольких – в глубину тела. Геллишомар сменил направление и пошел вдоль трубки.
Уже через несколько секунд показалась еще одна желтоватая трубка, потом – еще одна, и все они тянулись к какой-то точке внизу, где сходились. Геллишомар резал трубки и продирался сквозь них, пока наконец перед ним не предстал сам корень – неправильной формы шар, покрытый сосудиками. Казалось, он испускает тускловатое свечение. Размерами шар был чуть меньше головы Геллишомара. Резчик быстро расчистил пространство вокруг корня и выше него, обнаружив в процессе работы несколько корешков поменьше и две толстенные трубки, к которым присоединялись другие, более тонкие. Затем, заняв положение, при котором жар от огня и кровавые испарения направились бы вверх по операционному туннелю, а не вскипятили бы Резчика в собственном соку, Геллишомар атаковал гадкие возрастания горелкой, включив ее на полную мощность.
Геллишомар работал до тех пор, пока корень не сгорел дотла, после чего собрал пепел в кучку и вновь направил на нее горелку. Он переходил от одного соединения трубок к другому, сжигая их на пути отступления. Затем, обнаружив еще один корень, он выжег и его. Когда глубинные Резчики завершали работу, тонкие разрастания, обрезанные с обоих концов, лишались доступа к питанию и отмирали, тогда их легко было удалить из тела пациента, причинив тому самые минимальные неудобства.
Несмотря на то что промывающие устройства старались вовсю, видел Геллишомар все хуже и хуже. Движения его замедлились, лезвия работали все менее точно. Качество хирургии оставляло желать лучшего. Он диагностировал собственное состояние как перегрев и асфиксию и быстро развернулся, чтобы начать прорезать проход к ближайшему дыхательному пути.
Внезапное увеличение сопротивления подсказало Геллишомару, что он наткнулся на прочную внешнюю мембрану дыхательного хода. Геллишомар осторожно вырезал отверстие, в которое могла пройти его голова и верхняя часть туловища, но не слишком большое, чтобы свести к минимуму раневое кровотечение. Затем он остановился и обнажил жабры.
Вода, не успевшая еще нагреться теплом тела Родителя, обмывала перегретое туловище Геллишомара. Застоявшийся воздух из баллонов, наполнявший легкие Резчика, сменился свежим. И зрение, и мозг постепенно очищались. Однако радости Малыша не суждено было продлиться: через несколько секунд поток чистой, профильтрованной жабрами Родителя воды превратился в вялый ручеек: Родитель начал дышать атмосферным воздухом. Быстро высвободив из отверстия остальную часть тела, Геллишомар развернул во всю длину щупальца, увенчанные лезвиями, и проделал неглубокие косые надрезы в стенке дыхательного хода. Так он мог удержаться над отверстием в то время, когда в дыхательный ход ворвется мощный поток свежего воздуха.
Нервная система Родителя сообщала ему обо всем, что происходит в его гигантском теле, – в частности, где именно что-то происходит. Кроме того, Родитель знал, что на воздухе раны заживают быстрее, чем в воде. Умело накладывая швы на операционную рану, Геллишомар думал о том, как ему хочется, чтобы хотя бы раз одно из этих громадных созданий коснулось его сознания – для того, чтобы поблагодарить за операцию, продлившую его жизнь, или для того, чтобы пожурить эгоистичного Малыша за желание похвалы, или хотя бы – на худой конец – для того, чтобы дать понять, что присутствие Резчика замечено.
Родители знали все. Но знаниями своими они делились только с другими Родителями.
Ингаляционный ураган утих. На миг воцарилось мертвящее спокойствие: Родитель готовился сделать выдох. Геллишомар в последний раз проверил прочность швов на ране, оторвался от стенки и упал на мягкую поверхность дыхательного хода. Затем он свернулся в плотный мячик, опутав себя щупальцами, и стал ждать.
Внезапно его приподняло и закружило. Смерч выдоха выплюнул его на поверхность, во внешний мир...
* * *
– Там Геллишомар отдохнул и заправил оборудование, – продолжал Лиорен, – потому что Родитель был стар и огромен и предстояло еще много работы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32