А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– И это правильно, – вмешалась кельгианка, и ее шерсть выразила одобрение. Кельгиане-ДБЛФ столь же ревностно пеклись о своей дивной шерсти, как мельфиане-ЭЛНТ о своем панцире. – Но все-таки как он тюкает пациента – ведь порой безо всякого инструмента сует свой клювище в рану, – словно кровожадный слепой стервятник!
Набор хирургических инструментов Селдаля был подвешен в вертикальном положении прямо над операционным полем – так, что хирург легко мог дотянуться до него клювом. В каждом отделении был закреплен инструмент с полым коническим наконечником, и налладжимец имел возможность быстро нацеплять инструменты как на нижнюю часть клюва, так и на верхнюю, а то и на зажатый клюв. С потрясающей скоростью хирург хватал инструменты, использовал их, заменял или отбрасывал. Порой Селдаль углублялся в операционное поле одним только клювом и при этом не был вооружен ничем, кроме длинных прозрачных цилиндров – корректирующих линз, – налладжимец был похож на птицу и, как птица, страдал врожденной дальнозоркостью. Линзы надевались до конца операции. Тремя когтистыми лапами хирург цепко сжимал насест, присоединенный к операционной рамке. Его короткие крылья время от времени подрагивали, сообщая их владельцу дополнительную устойчивость, когда тот орудовал клювом.
– В древние времена, – продолжил пояснения худларианин, – хирург имел право поедать и яйца, и взрослых насекомых, успевших вывестись из яиц. Если налладжимец при операции потребит немного тканей мельфианина, то не принесет ему вреда – ведь вы помните из начального курса, что никакие патогенные микроорганизмы ЭЛНТ не вредны для существ с других планет. Однако в таком месте, как Главный Госпиталь Сектора, где пребывает множество существ различных видов, поедание частей тела пациента, пусть даже самых крошечных частей... сами понимаете, такое могут счесть неэстетичным, поэтому обратите внимание: все удаляемые при операции ткани выбрасываются. Сама же операция состоит в том, чтобы удалить...
– Меня удивляет то, – прервал его Лиорен, в очередной раз попытавшись перевести разговор с работы хирурга на его личность, – что операцию не поручили представителю того же вида – например, Старшему врачу Эдальнету, а предоставили делать существу, которому пришлось просматривать и прослушивать мельфианскую мнемограмму...
– Так у тебя получится, – вмешалась Тарзедт, – что диагносту Конвею в этом госпитале положено лечить только людей-ДБДГ. Не пори ты чушь, Лиорен. Оперировать больного, относящегося к другому виду, куда интереснее, чем своего сородича, – и чем больше физиологических отличий, тем больше требуется профессионального мастерства. Но ты и сам знаешь, что я тебе рассказываю! Ты же на Кромзаге лечил...
– Не надо напоминать мне о результатах лечения, – резко проговорил Лиорен. Он обиделся, хотя прекрасно понимал, что кельгианка вовсе не хотела обидеть его. – Я имел в виду, что у Селдаля, обладающего клювом, но не имеющего настоящих рук, не проявляется никаких признаков помрачения рассудка, а ведь его разум частично находится под контролем существа, привыкшего действовать шестью конечностями, каждая из которых способна к разнообразным манипуляциям. Вероятно, должно иметь место значительное психологическое и эмоциональное давление, не говоря уже о воздействии непроизвольных сокращений мускулатуры партнера по разуму.
– Верно, – согласился худларианин. – И видимо, Селдаль неплохо владеет и своим, и чужим сознанием. Но вот что мне интересно: как бы чувствовал себя я – шестиногое существо, если бы мне перекачали налладжимскую мнемограмму. У меня не то что клюва, даже рта нету.
– Чего зря болтать-то, – возмутилась Тарзедт, вернее, ее шерсть. – Мнемограммы дают только тем, кто жутко умен, страшно профессионален и эмоционально устойчив – в общем, тем, кто метит на пост Старшего врача, а то и повыше. А Креск-Сар нас вечно так склоняет, что сам подумай – кто нам когда мнемограмму предложит?
Лиорен промолчал. В Главном Госпитале Сектора происходили и более странные вещи – изучая личные дела, он узнал, что главный ассистент Торннатора – землянка-ДБДГ, патофизиолог Мерчисон, – пришла в госпиталь медсестрой-практиканткой. Однако строжайшее правило Отделения Психологии гласило, что вопросы продвижения по служебной лестнице с практикантами обсуждать запрещалось – разве что только в самых общих чертах, а уж тем более запрещалось разговаривать о системе мнемографии.
Главная проблема, от которой отпочковывались все остальные, заключалась в том, что госпиталь имел оборудование для лечения любого разумного существа, но при этом ни одно существо не могло удержать у себя в мозгу даже малую толику сведений по физиологии, необходимых для лечения такого числа разнообразных форм жизни. Мастерство хирурга основано на таланте, обучении и опыте, однако сведения о физиологии конкретного больного можно получить только благодаря мнемограмме, то бишь записи памяти какого-нибудь медицинского светила, относящегося к тому же виду, что и больной.
И если доктору-мельфианину предстояло лечить больного-кельгианина, он получал мнемограмму ДБЛФ, которая стиралась из его памяти, как только завершался курс лечения. Исключения из этого правила делались в тех случаях, когда речь шла о Старших врачах, доказавших свою эмоциональную непогрешимость – таких, как Селдаль, – и диагностах.
Диагностами являлись те немногочисленные существа, разум которых был в состоянии удерживать постоянно и одновременно шесть-семь, а то и десять (был такой случай) физиологических мнемограмм. Помимо обычной практики и преподавания, эти гиганты разума, напичканные массой всевозможных сведений, занимались исследовательской работой в области ксенологической медицины.
Однако мнемограммы, увы, содержали не только физиологическую информацию, необходимую для проведения лечения, но фактически всю память, всю личность существа, о разуме которого шла речь. В результате диагност (а Старший врач – чуть в меньшей степени) добровольно подвергал себя приобретению крайней формы множественной шизофрении. Те существа-доноры, которые поселялись в сознании врача-реципиента, порой бывали агрессивными и неприятными типами – кто не знает, что гении редко бывают добряками и славными малыми. Словом, реципиент получал обширный набор всяческих маний и фобий. Как правило, все эти «побочные продукты» не проявлялись в процессе операции или терапевтического лечения, поскольку оба разума – и донорский, и реципиентский – сосредоточивались исключительно на медицинских аспектах работы. Самое страшное происходило тогда, когда реципиент мнемограммы укладывался спать.
Чужие кошмары – это Лиорен помнил на собственном опыте (ему довелось принять несколько мнемограмм) – вот уж поистине кошмары! А чужие сексуальные фантазии? Из-за них реципиенту хотелось (если он мог хотеть) умереть. И Лиорен даже боялся думать о том, какое эмоциональное и физическое воздействие могло произвести сознание огромного разумного членистоногого на мозг удивительно хрупкой, пускай и очень умной птицы.
Лиорен продолжал внимательно смотреть на экран, где Селдаль фантастически ловко работал над мельфианином, и вспомнил поговорку, часто произносимую сотрудниками госпиталя. Суть поговорки сводилась к тому, что тот, у кого хватило ума пойти в диагносты, определенно безумец. Поговаривали, что автор этой поговорки – не кто иной, как сам О'Мара.
– Я в восторге от того, как Селдаль оперирует ЭЛНТ, – проговорил Лиорен. – Никакой растерянности, никаких пауз на обдумывание, никаких таких, знаете ли, излишне старательных движений – это случается, когда работаешь под руководством мнемограммы. Других существ Селдаль оперирует так же ловко?
– Со всем моим уважением, Лиорен, – отозвался худларианин, – но разве вы бы заметили паузу при такой скорости, даже если бы пауза была? Мы видели, как Селдаль выполнял гарстроэктомию землянину и участвовал вместе с другими хирургами в оперировании ДБЛФ, но это вам Тарзедт лучше расскажет, поскольку репродуктивный механизм кельгиан мне не совсем понятен...
– Кто бы говорил! – встряла Тарзедт. – У вас-то, у худлариан, мамаша как родит – сразу пол меняет! Это так... так... неэтично!
– Вероятно, для работы с этими больными Селдалю потребовалось только краткосрочное мнемографирование, – продолжил худларианин, – однако и с ними он работал без труда. Последние шесть недель Селдаль в основном занят хирургией тралтанов и говорит, что ему очень нравится эта работа, что ему очень интересно и удобно, и особенно он доволен, что трудится рядом с другим налладжимцем...
– Другой налладжимкой, если точнее, – добавила Тарзедт и неодобрительно пошевелила шерстью... Неодобрительно или ревниво? – Знаешь, Лиорен, за три года, что Селдаль тут работает, он уже всех дамочек-ЛСВО поимел! И чего они перед этим стервятником хвосты распускают – не пойму!
– У меня барахлит транслятор, – сказал Лиорен, стараясь скрыть волнение при получении новых и потенциально важных сведений, – или я должен понять, что Селдаль на самом деле обсуждал свои проблемы работы с мнемограммами с двумя практикантами?
– Обсуждение носило поверхностный характер, – поторопился исправить положение худларианин, – и касалось не столько проблем, сколько личных предпочтений. Селдаль хоть и Старший врач, но он очень общителен, не зазнайка и после операции обычно с готовностью отвечает на вопросы тем, кто наблюдал за его работой с галереи. Просто сегодня утром у него времени не было, а так бы и вы могли задать вопросы.
В любом случае, – худларианин повернул голову к Тарзедт, – мой интерес к любовной жизни Селдаля носит чисто академический характер. Но даже среди представителей моего вида не редкость, когда существо, пребывающее временно особью женского пола, испытывает влечение к особи мужского пола, отличающейся стеснительностью и скромностью, как Селдаль. Такие личности, как правило, более чувствительны, ласковы и интересны как любовники. – Обернувшись к Лиорену, худларианин продолжал:
– Перефразируя пословицу, которую как-то произнес один из наших однокурсников, – по-моему, эта пословица имеет отношение к процессу размножения существ одного вида, «порой и робкое сердце способно завоевать расположение красавицы».
– Это он про Хэдли толкует, – пояснила Тарзедт, – есть у нас такой землянин на курсе. Ему нужно было пойти по эксплуатационным туннелям вместе с...
Раньше Лиорен этой сплетни не слыхал – вероятно, потому, что администрация этого инцидента не заметила, скорее всего в тот день случилось еще что-нибудь, более скандальное. Рассказ о провинности Хэдли был не единственным. Далее последовали другие сплетни, многие из которых докатывались и до Отделения Психологии, правда, докатившись, принимали там сухую, неинтересную форму психологических файлов. Как этим файлам недоставало живости и замечательных прикрас Тарзедт! Лиорену с большим трудом удалось всеми правдами и неправдами вернуть разговор к личности хирурга-налладжимца.
Лиорен узнал много интересного о характере Селдаля и его наклонностях. Таких сведений он ни за что бы не почерпнул из психофайла Старшего врача. Так что в отношении порученного задания вечер он провел отлично и даже (к стыду своему!) повеселился.
Глава 10
На следующее утро Лиорен настолько увлеченно трудился, что через какое-то время его желудочно-кишечный тракт начал подавать робкие сигналы и просить обратить на него внимание. К столу тарланина медленно приблизился Брейтвейт. Опустив розовые дряблые пальцы на незанятую бумагами поверхность стола, он согнул руки в локтях и склонил голову поближе к голове Лиорена.
– Вы уж больше четырех часов ни слова не произносите. Какие-нибудь проблемы?
Лиорен оторвался от работы, раздраженный тем, что к нему без приглашения подошли так близко, а также обиженный на то, что ему выговаривают за молчание – ведь прежде Брейтвейт делал ему замечания именно за болтливость. И хотя землянин выказывал заботу и пытался помочь, тарланину не пришлось по душе такое непостоянство руководителя. Порой его больше устраивало, когда к нему подходил О'Мара, – тот неизменно бывал суров.
За соседним столом увлеченно трудилась Ча Трат. Она смотрела на экран компьютера, и казалось, ничего вокруг себя не замечала. Странно – в последние дни ближайших сотрудников очень забавляли и проблемы Лиорена, и предлагаемые им методы решения этих проблем, а сегодня... сегодня его ждало разочарование.
– Причина моего молчания, – ответил тарланин Брейтвейту, – состоит в том, что я стараюсь максимально сосредоточиться и поскорее покончить с этой скучной работой, дабы высвободить как можно больше времени на изучение личности Селдаля. Так что никаких особых проблем у меня нет – единственное, я крайне медленно продвигаюсь и в том, и в другом направлениях.
Брейтвейт убрал руки со стола Лиорена и выпрямился. Обнажив зубы, он поинтересовался:
– И в каком же направлении вы наименее продвинулись?
Лиорен сложил две срединные конечности в жесте нетерпения и ответил:
– Отсутствие успехов крайне трудно оценить. В последние несколько дней я следил за тем, как Селдаль выполняет обширные хирургические вмешательства, и обсуждал его поведение и характер с другими наблюдателями, присутствующими на операциях. При этом я получил сведения, в психологическом файле Селдаля не значащиеся. Новые сведения основаны на неподтвержденных слухах и на самом деле могут быть далеки от действительности. Селдаля очень любят и уважают подчиненные. Похоже, он действительно заслуживает уважения, а не добивается его нарочно. Пока я не могу обнаружить у Селдаля никаких отклонений.
– Очевидно, ваш вывод не окончателен, – заметил Брейтвейт, – иначе бы вы не старались высвободить время для продолжения исследования. И как же вы намерены распорядиться этим временем?
Лиорен ненадолго задумался, потом сказал:
– Поскольку не всегда представляется возможным опрашивать наблюдателей и персонал операционных без того, чтобы не сообщить им истинную причину моего интереса к Селдалю, я намереваюсь...
– Нет! – воскликнул Брейтвейт, и волосистые надбровные полумесяцы опустились так низко, что почти закрыли его глаза. – Напрямую задавать вопросы обследуемому ни в коем случае нельзя! Если вы обнаружите какие-то отклонения от нормы, сообщите об этом О'Маре, а самому Селдалю – ни слова! Пожалуйста, не забывайте об этом!
– Вряд ли я забуду, – тихо проговорил Лиорен, – что случилось со мной в последний раз, когда я проявил инициативу.
Мгновение, еще мгновение... И Брейтвейт, и Ча Трат молчали, только лицо Брейтвейта залилось краской. А Лиорен продолжал:
– Я собирался сказать, что намереваюсь побеседовать по душам с пациентами Селдаля – надеюсь, что, может быть, удастся обнаружить какие-то необычные перемены в поведении доктора во время визитов к больным до и после операции. Для этого мне необходим перечень местонахождения послеоперационных больных Селдаля и расписание работы этих палат с указанием времени приема посетителей – мне хотелось бы навещать больных, не сталкиваясь при этом с субъектом обследования. А для того, чтобы избежать разговоров среди сотрудников, обслуживающих палаты, мне бы хотелось, чтобы эти сведения запросил не я, а кто-нибудь другой.
Брейтвейт склонил голову.
– Резонная предосторожность. Но как вы объясните этим пациентам, почему интересуетесь Селдалем?
– Я буду спрашивать больных, есть ли у них какие-нибудь замечания или предложения по поводу состояния послеоперационных палат – внутренняя среда палат имеет большое значение, и время от времени ее состояние подвергается проверке, – пояснил Лиорен. – Я не стану расспрашивать больных ни о том, как они себя чувствуют, ни о хирурге, который произвел им операцию. Однако я надеюсь, что и о том, и о другом они заговорят сами, а я, притворяясь, будто бы мне до этого нет никакого дела, соберу необходимые сведения.
– Старательно сплетенное, сложнейшее и хорошо замаскированное заклинание, – прокомментировала замысел Лиорена Ча Трат, не дав Брейтвейту и рта раскрыть. – Поздравляю вас, Лиорен. Вы уже подаете надежды и, наверное, станете великим чародеем.
Брейтвейт снова склонил голову.
– Похоже, вы предусмотрели все неожиданности. Нужны ли вам еще какие-либо сведения или помощь?
– В настоящее время – нет, – ответил Лиорен.
Он немного покривил душой: ему очень хотелось, чтобы Ча Трат как-то прокомментировала свою похвалу, которая для Лиорена, в прошлом высококвалифицированного медика, звучала на грани с оскорблением. Наверное, такие слова, как «заклинание» и «чародей», которыми так часто бросалась Ча Трат, на Соммарадве имели иное значение, отличное от того, которое им придавалось на Тарле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32