А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Дай-то бог, дай-то бог!
- Думаешь, что она еще пожалеет?
- Да не думаю, не думаю, - рассердился он. - Просто никак понять не могу: почему?
- Дурацкий, я бы сказала, совковый вопрос. Почему меня не кормят? Почему меня не поят? Почему меня не любят? По кочану и капустной кочерыжке.
- Грубо, - грустно констатировал он.
- Зато правильно. Ваш с Любой роман, - Ксения посерьезнела, - Жора, был слишком жизнерадостен и игрив, чтобы стать настоящей любовью.
- Настоящая любовь - это страдать, стенать и слезы с соплями распускать?
- Настоящая любовь - это все: восторг, отчаяние, секундное счастье, ночная сердечная боль, ревность, ссоры, примирения. А у вас только одно и было: безудержная радость игры в чем угодно: в отношениях, в общении, в развеселом словесном фехтовании, в сексе.
- Много ты про секс понимаешь!
Она пренебрежительно отмахнулась от него ладошкой и завершила монолог:
- Вы и в постели были не любовниками, а приятелями, по возможности доставлявшими себе простое и необходимое удовольствие, которое можно в крайнем случае получить и с другим партнером. Вы не были единственными друг для друга. Вот и все, Жора.
- Вася, любил ли ты когда-нибудь? - трепетным девичьим контральто (наловчился по надобности в свое время женским голосом разговаривать) сам себя спросил Сырцов и сам же ответил густым басом: - Любил неоднократно и даже...
- Беспечный пошляк! - оборвала его Ксения.
- Но в душе-то, в душе! - темпераментно возразил он.- Буря, мрак, туман. И слезы, слезы, слезы... - И вдруг восхищенно сообразил: - Ксюшка, да это же стихи!
- Я, ей-богу, рада, что у тебя все в порядке, - искренне сказала Ксения.
- А у тебя? - осторожно поинтересовался он.
- И у меня все в порядке. К сожалению.
- Охота влюбиться? - догадался он и тут же шутливо предложил: - Проще простого! Влюбись в меня!
- С удовольствием, но не получается.
- Со мной ни у кого не получается, - всерьез огорчился Сырцов и деловито глянул на наручные часы. - Ну, конечно же, сегодняшний рабочий день накрылся: прилетим в десять, прибудем в город в половине двенадцатого, никого в полночь и не побеспокоишь. Черт бы побрал этот вечно опаздывающий Аэрофлот!
- А ночевать где будем?
- В гостинице, подружка! Анна снабдила нас разными всесильными бумажками. На все случаи жизни.
- Она - прелесть.
- Она - бандитка с большой дороги, - возразил Сырцов.
- Прихватила тебя?
- И сразу за жабры. И я, как та старушка, в злодейских опытных руках.
* * *
Все правильно он предсказал: в местном гранд-отеле "Маяк" они оказались в двадцать три сорок пять. Помахав бумажкой, где он значился продюсером великой певицы, а Ксения администратором, Сырцов без труда выбил два одноместных номера. Чаек из походного кипятильника, смирновско-болошевские бутерброды и - спать. Дела - с утра.
А утром их погубила ненужная деликатность. Считая, что бестактно беспокоить людей ни свет ни заря, Сырцов приступил к поискам оператора местного телевидения ровно в девять и опоздал: мобильный тележурналист уже отправился на очередной задание.
- Я - в ментовку, - решил Сырцов и поинтересовался у Ксении: - А ты чем займешься?
- Еще минут сорок посплю, а потом по городу погуляю,- призналась она.
Удобно и приятно работать в городе, где все знают обо всем. Показывая в нескончаемой улыбке свои велико лепные зубы оживленной дамочке (дамочка была крайне любезна потому, что только-только вышла на смену), Сырцов путем нехитрых наводящих вопросов уже через три минуты знал, кто есть кто.
Итак, ему были нужны опер - младший лейтенант Валерий Дмитриев и водитель - сержант Виктор Бруев. Пожалуй, начать надо с опера. Водитель изначально знал, что ему придется везти преступника, а опер просто попался под горячую руку начальства.
В райотделе Сырцов вытащил из портмоне следующую бумагу, где он был представлен как специальный корреспондент бойкой газеты "Музыкальный магазин". С начальством Георгий решил не связываться, и свое дело оформил полюбовно с дежурным. Его пропустили в часть. Младший лейтенант Валерий Дмитриев был на боевом посту: в комнате на четверых, откровенно скучая, он читал какие-то рассыпанные по столу бумажки. Предупрежденный по телефону дежурным Дмитриев кинулся к Сырцову, как к родному. Поздоровавшись со всеми, столичный корреспондент приветливо обратился к Валерию:
- Нам бы поговорить...
Младший лейтенант, быстро собрав на столе бумажки, отпросился у коллег:
- Я, братцы, исчезну на полчасика.
- На часик, - поправил его Сырцов.
- На полчасика так на полчасика. На часок так на часок,- лениво согласился старший здесь по званию капитан.
Устроились на скамейке у входа в райотдел, где обычно ожидали приема посетители этого учреждения. Но сегодня скамейка пустовала. Сырцов осмотрелся. Судя по всему, их разговору никто не мог помешать. Георгий вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его младшему лейтенанту. Тот взял конверт и, разглядывая его, спросил застенчиво:
- Это что?
- Триста баксов, - просто сказал Сырцов. - И, бога ради, не считай это взяткой. Просто мне, журналисту, необходимы некоторые сведения, которыми ты не обязан со мной делиться. Следовательно, время, затраченное тобой на общение со мной, должно быть оплачено.
Валерий сложил конверт вдвое, задвинул его в задний карман брюк и поинтересовался:
- С чего начать-то?
- С этого двора. Ведь именно здесь это случилось?
Сырцов намеренно не напомнил, что здесь убили человека. Но Дмитриев сразу ухватил, о каком происшествии пойдет речь. Не так часто здесь стреляли в людей.
- Здесь, - подтвердил Валерий.
- Уже, как я понимаю, темнело тогда?
- Да, совсем стемнело. Ночь была, одиннадцать часов.
- Источники света? - быстро спросил Сырцов.
- Фара на столбе, она весь двор освещает и... - Валерий поднял голову, - вот эта лампочка у входа.
- Покажи, где "воронок" остановился.
Они встали со скамьи, и Валерий отвел Сырцова в угол двора.
- Пожалуй, вот тут, - старательно вспоминая, показал Валерий.
- Почему именно тут? Почему не прямо у дверей?
- Витя сказал, что через служебный вход удобней его провести, Валерий кивком указал на железную дверь в кирпичной кладке.
- Отсюда и до этой двери довольно далеко. Надо было впритык подогнать.
- По-моему, там мотоцикл с коляской стоял.
- По-твоему или на самом деле?
- На самом деле! - слегка завелся младший лейтенант.
- Ну, ладно, ладно, - успокоил его Сырцов. - Где вы стояли с водилой, когда он побежал?
- Где мы сейчас стоим.
Сырцов покадрово, как бы фотографируя, запечатлел в памяти столб с фарой, стоявший перед ними, забор детского садика за столбом, пышную растительность на территории садика, лампу над входом. Потом продолжил:
- Сколько пуль оказалось в Горбатове?
- Две. Одна в ляжке. Но она не осталась. Ушла неизвестно куда.
- От пули в ляжке не умирают.
- Зато от пули в сонную артерию умирают почти мгновенно.
- Значит, вторая попала в шею?
- Угу. И тоже ушла.
- Кто из вас убил Горбатова? - жестко спросил Сырцов.
- Не знаю, - глядя на утоптанную до окаменелости землю, ответил Валерий и носком ботинка резко отфутболил попавший на глаза камешек. - И никто не знает.
- Ты сколько раз выстрелил?
- Один.
- А водила?
- Два раза. Он первым пистолет вытащил.
- Как вошла пуля? Со стороны лица? Спины?
- Неопределимо. Мягкие ткани. Но я думаю, со стороны лица. Уже взобравшись на забор, он вдруг обернулся.
- До первого выстрела или после?
- Точно не помню. А по ощущению вроде бы одновременно с выстрелом.
- Погубили паренька, - задумчиво протянул Сырцов.
- Убийцу, - обиженно возразил Валерий.
- Я тебя ни в чем не виню, Валерий, - успокоил младшего лейтенанта Сырцов. - Ладно, теперь хотя бы ненадолго на стадион подъедем, а? попросил московский гость.
- Чего ехать-то, туда идти пять минут, - удивился Валерий.
- Тогда пойдем.
Дорога поднималась в гору. Они шли быстро, напрягаясь, и поэтому было не до разговоров. Только выйдя на прямой главный проспект, Валерий, переводя дыхание, спросил:
- Вы - сыщик?
- Я веду журналистское расследование, - неопределенно ответил Сырцов.
- Но вы - сыщик? - настаивал Валерий.
- Был им, - согласился Сырцов.
- И в милиции работали?
- Работал.
- В МУРе? - продолжал допрос настырный младший лейтенант.
- И в МУРе, - вынужден был признаться Сырцов.
- Это хорошо, - почему-то одобрил Дмитриев.
Вот он, гордость города - новенький стадион... У ворот, сбившись в плотный кружок, страстно общались болельщики.
- Никчемные люди, - убежденно осудил их Валерий.
Сырцов вспомнил Деда, смотрящего футбольный матч по телевизору, параноический его неотрывный от экрана взгляд, непроизвольно дергающуюся при ударе по мячу футболиста любимой команды правую ногу, стоны, рык, восторженное аханье... Вспомнил и улыбнулся.
- Больно ты суров, Валерий.
- А-а! - отмахнулся младший лейтенант, не разделяя сырцовский либерализм, и, миновав ворота, указал: - Здесь!
- Где - здесь?
На поле стадиона вела широкая многоступенчатая лестница. Они стояли у ее подножия.
- Да здесь, на лестнице, - удивившись непониманию Сырцова, повторил Валерий.
- Где на лестнице? Вверху, внизу, справа, слева?
- Вот здесь, - упрямо повторил младший лейтенант. - Прямо посередине лестницы, напротив ворот. А упала она на шестой ступеньке, если считать сверху.
Сырцов, взбежав по лестнице, замер на шестой ступени.
- Я - Дарья. Как он выстрелил в меня, окруженную толпой, и никого не зацепил? Кстати, сколько раз он стрелял?
- Судя по обойме, трижды, - доложил Валерий и поднялся к Сырцову. - Но в данном случае пуль не нашли.
- Откуда он, по-твоему, стрелял?
- С нижних ступенек. Единственная пуля, попавшая в Дарью, прошила два ребра справа и снизу, пробила сердце и, разворотив левую плечевую сумку, ушла.
- Стрелял в упор?
- Нет. На красном пальто никаких пороховых подпалин. Только дырка.
- Что за пистолет у него был?
- "ТТ" сорок шестого года.
- Концов по нему никаких?
- Обрываются на распределении его в несуществующую ныне военную часть.
- Это по заводским архивам. А по архивам Министерства обороны?
- Никаких данных там не обнаружено.
- Ну распустились, бездельники! - осуждающе изумился Сырцов и, отвлекшись от забот, заинтересованно оглядел стадион. - Шикарное у вас спортивное сооружение.
- Как местная команда в высшую лигу вышла, так и отгрохали. Пятнадцать миллионов долларов вбухали, а зарплату учителям по полгода не выдают.
- Кто же это отгрохал, вбухал и не выдает?
- Как кто? Правители ваши московские! - убежденно воскликнул младший лейтенант.
- Думаешь, что много знаешь, младший лейтенант, - рассмеялся Сырцов.
* * *
- Удачно? - спросила Ксения. Она сидела в холле их шестого этажа и напряженно смотрела по телевизору очередную порцию латиноамериканского сериала. Отвлеклась только тогда, когда Сырцов осторожно положил руку ей на плечо.
- Лучше бы в номере отдохнула.
Она слезла с дерматинового кресла, выключила телевизор, вздохнула и повторила вопрос:
- Удачно?
- Скорее "да", чем "нет", - осторожно ответил он. - Ну а ты где была?
- Всюду, - похвалилась Ксения.
- Ну что же, пойдем ко мне в номер, я тебя кофеем напою, - вздохнул Сырцов.
- Что ты пригорюнилась. Фильм переживаешь? - Сырцов поставил чашку с кофе на подлокотник кресла.
- Чашку уронишь, - предупредила Ксения.
- Не уроню. - Он поднялся, поставил чашку на стол, легким ударом сильного указательного пальца выбил Ксенину руку из-под щеки и спросил совершенно серьезно: - Что случилось, Ксюша?
- Я на кладбище была, - сказала Ксения и вдруг тихо заплакала.
- Успокойся, успокойся, дурочка. - Он обнял ее за плечи и нежно губами чуть коснулся ее волос.
- Понимаешь, Жора, крест, просто крест, здоровенный дубовый крест... всхлипывала она. - Крест, и больше ничего. Ни имени, ни фамилии, ни дат. Будто не было никакой жизни, да? Господи, несчастье какое! Бедная девочка! Бедная девочка! За что ее так, Жора? Просто судьба, да? Просто судьба, Жора, и виноватых нет?
- Виноватых всегда навалом, Ксюша. И я найду их. - Он гладил ее по волосам.
- И погубишь их. И над ними тоже поставят крест.
- Над ними я бы креста не ставил.
- Но погубить готов. - Она тыльной стороной ладони стерла слезы со щек. - Это необходимо, Жора?
- Да.
- Для чего, для чего?!
- Для того, чтобы ты больше не плакала.
- Демагогия это все, Жора, - устало сказала Ксения. Но, - она улыбнулась, - успокаивает.
- Для успокоения надо водку пить, а мы кофе пьем, от которого нервы врастопырку. Выпьем водки, Ксюшка?
- А у тебя есть?
- У меня все есть.
Водки у него не было, а были бутылка виски и бутылка джина, которые и извлек из своей не новой, но чрезвычайно фирменной сумки.
- Для телеоператора припасены, - оправдывался Сырцов перед Ксенией, удивленно воззрившейся на целый бар.- Но, я думаю, ему бутылки "Джонни Уокер" будет достаточно, как ты полагаешь?
Ксения кивнула. За отсутствием тоника разбавили джин кипяченой водой и выпили. Первую - так, без чувства. После второй Ксения, расслабленно прикрыв глаза, призналась:
- И впрямь полегчало.
- То ли еще будет! - пообещал Сырцов, разливая по третьей. Но женщина есть женщина: она всегда относится к спиртным напиткам крайне настороженно. Ксения предупредила:
- По последней, Жора. У нас еще дела.
- Что я - не понимаю? - покорно согласился с ней Сырцов и все же не сдержался: - Но ведь как хорошо, Ксюшка! Как говорится, три дня не ел, а выпить так хочется!
- Жор, ты уже выпил, - Ксения явно пришла в себя, - может, пообедаем? Раз ты три дня не ел.
- Допьем и пообедаем, - пьяно пообещал он. - А потом неуловимого оператора ловить будем.
* * *
Оператора они поймали к вечеру и без стеснения напросились в гости. Он и не сопротивлялся, так как наиболее интересные материалы, отснятые им, не особо доверяя студийному архиву, хранил у себя дома. Звали оператора Теодором, чему Ксения и Сырцов крайне удивились: последние лет сорок российские родители так своих детей и не думали называть. Что же, за пятьдесят ему, выходит? По голосу в трубке этого понять было нельзя.
Дверь им открыл двадцатипятилетний молодец в джинсовой безрукавке. Он гостеприимно улыбнулся и представился:
- Теодор, а вы - Ксения и Георгий.
- Так точно, - подтвердил Сырцов. - Здравствуйте, Теодор.
Они вошли. Ксения с простительной для хорошенькой девушки очаровательной улыбкой живо и весело поинтересовалась:
- Теодор - это по-русски, по сути дела, Федор. Почему все-таки Теодор? Почему не Федор?
Теодор охотно объяснил:
- Меня с детства все зовут односложно - Тэд. А представьте себе производное от Федора, Ксения! Фэд! Не человек - фотоаппарат! Или, можете себе представить, аббревиатура имени и фамилии первого председателя ВЧК Феликса Эдмундовича Дзержинского!
- Получила, Ксюшка? - попытался остановить ее Сырцов. Но Ксения не сдавалась:
- А если серьезно, Теодор?
- Тэд, - поправил он. - А если серьезно, то мой отец - страстный поклонник американской литературы. Особенно Драйзера. От него и Теодор. - И спохватившись, что держит гостей в дверях, заторопился: - Да заходите же, заходите!
Квартира была жилищем безнадежного и принципиального холостяка. Когда-то двухкомнатная, она в результате современного ремонта лишилась стен и превратилась в некое открытое помещение, смахивающее и на парк съемочной аппаратуры, и на рабочий просмотровый зал, и на склад утильсырья. Все открыто, все на виду. Только санузел стыдливо спрятался за жидкой стеночкой.
Грубо сколоченный из толстых досок стол без скатерти был накрыт в ожидании гостей с богемной простотой. Бутылка "Абсолюта", крупно порезанная селедка, сладкий маринованный перец, нестерпимо острый зеленый, фаршированные баклажаны, соленая капуста кочаном и, наконец, вызывающе большая миска с дымящейся белоснежной картошкой.
- Выпьем и посмотрим или посмотрим и выпьем? - пригласительно развел руками Тэд.
- Посмотрим и выпьем, - решила Ксения.
- Картошка остынет, - предупредил хозяин.
- Выпьем слегка под горячую картошечку, а потом прервемся для просмотра. А уж потом засядем за стол по-настоящему, - решил Сырцов. И достав из пластиковой сумки, которую он старательно прятал за спиной, бутылку "Джонни Уокера", поставил ее рядом с "Абсолютом".
- Не пойдет! - запротестовал Тэд. - Закуска чисто водочная.
- Потом разберемся, - успокоил его Сырцов. - Пусть себе постоит.
Первым, естественно, вступил в дело "Абсолют". Дружно приняли первую, быстро закусили обжигающей картошкой, слабо соленой мягкой селедкой.
- Хорошо, - вздохнул Сырцов. Тэд тотчас налил по второй. Но выпить не успели: Ксения, отодвинув стакан, деловито спросила:
- Тэд, то, что показали тогда по телевизору, это все, что вы успели снять?
Теодор тоже поставил стакан на стол и искренне обиделся:
- Да вы что, Ксения! В новостях было тридцать секунд всего, а у меня уже в чистовом монтаже три с половиной минуты.
- И это только сцена... - Ксения запнулась, - .
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43