А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вот если бы, воюя с ними, мы могли забыть эти слова — честь, мщение… Вот тогда бы у нас было больше шансов одержать победу.— Вы считаете бессмысленным сражаться за честь? — Принц не мог сдержать своего изумления. — Вы же видели, они осквернили нашу святыню. Вспомните хотя бы того мерзавца, который позволил себе…— Это был неплохой спектакль. У вас не возникло ощущения, принц, что этот тип знал о камере наблюдателя, снимающей для вас фильм? Их системы обнаружения ничуть не хуже нашей, а в некоторых отношениях даже лучше. Почему же наша станция уцелела? Не потому ли, что они сознательно хотели дать нам возможность увидеть эти кадры?— Хорошо. Каков ваш прогноз?— Если я прав, нам придется несладко. Они могут подтянуть к Вукар свои основные силы и изрядно потрепать наш флот, в особенности если мы примем решение разделить его.— Мы отслеживаем передвижение всех их авианосцев, — возразил Русмак. — Два следуют к Оаргтху, один в Букраге, один в ремонте; остальные четыре находятся в секторе Энигма, поскольку они знают, что следующий удар мы собираемся нанести именно там, для чего подтягиваем в тот район наш третий флот.— И восемь уничтожены за последнее время, — с гордостью вставил Гар.— Есть от чего прийти в отчаяние, — сказал барон.— Видите, вы сами признаете! Эта вылазка не более чем последняя их надежда, — заявил Гар.Принц Тхракхатх откинулся в кресле и закрыл глаза. Он старался разработать план, полностью исключив эмоции, — так, как будто искал решение математической задачи. Между этими двумя нападениями должна быть связь, он чувствовал это. Просто проигнорировать «Тараву» было невозможно, но какой путь выбрать? Мысль о делении флота ему не нравилась. Если хотя бы часть его будет потеряна, политические последствия могут оказаться очень серьезными.Он на мгновение приоткрыл глаза и бросил взгляд на барона. «Ты не возражал бы, чтобы весь флот был уничтожен, не так ли? — подумал принц. — Твоя семья всегда ненавидела нас. Вы кичитесь своим происхождением, тем, что в ваших жилах тоже течет императорская кровь, хотя вы и побочные отпрыски династии. И ты совсем не против попытаться захватить трон…»Тогда что же — повернуть флот и отказаться от возмездия? Это выглядело бы, мягко говоря, глупо — гонять десять авианосцев то туда, то обратно. И неважно, что причиной оказалась угроза Килраху, эта вызывающая наглость, с которой Империя впервые столкнулась за многие сотни лет своих завоевательных войн.А если Вукар все-таки ловушка?Он бегло просчитал в уме все варианты и пришел к выводу, что единственный выход — сделать и то и другое. Остальные флоты находятся слишком далеко, чтобы отзывать их сюда. К тому же их недаром разместили подальше от столицы — там служили те, кто был весьма лоялен по отношению к другим родовитым кланам, тоже поглядывающим в сторону трона. Доверять стоило только императорскому флоту, но для тех» кто в нем служил, возвращение на Вукар Таг и месть были делом чести. Но даже не это представлялось принцу самым главным. Отказаться от расправы с осквернителями святынь означало обнаружить свою слабость в глазах других влиятельных семейств.Не забывал он и о секретном меморандуме, полученном от императора. Там содержался приказ расправиться с рейдером, но говорилось также и о том, что честь Империи должна быть отомщена, если Тхракхатх придет к выводу, что можно одновременно сделать и то и другое.Копии фильма, снятого во время захвата Вукар Таг, каким-то образом просочились из секретного отдела и теперь ходили по рукам придворных; оскорбление, нанесенное вдовствующей императрице, вызвало град насмешек с их стороны. При дворе к ней всегда относились свысока, считая ее выскочкой, а ее брак с прежним императором — хитростью мелкой дворянки, рвущейся к власти.Принц прекрасно понимал ситуацию. Император не приказывал немедленно захватить Вукар Таг, он просто настойчиво советовал сделать это. И принц принял решение.— Три авианосца отозвать обратно и разделаться с этими любителями совать нос куда не следует, — приказал он. — Решить в течение часа, какие именно это будут корабли. — Он посмотрел на барона. — Вы не согласны?— Как могу я быть не согласен с приказом того, в чьих жилах течет императорская кровь?— Но вы придерживаетесь другого мнения?— Распылять силы всегда опасно, в особенности если не совсем ясно, с чем нам придется столкнуться на Вукар Таг. Я еще согласился бы с таким решением, если бы штурм этой планеты подразумевал нечто большее, чем месть за оскорбление, нанесенное вдовствующей императрице.— Но ведь они пытались ее убить!— Я в этом сомневаюсь. У людей хватает ума, чтобы понять: убей они ее, и всякое соперничество между кланами было бы забыто, совершенно независимо от того, как кое-кто из нас относится лично к ней. Месть за нее объединила бы всех. Нет, они знали, что ее там нет. Они замышляли не убийство, а оскорбление. Между нами говоря, я вообще рад, что они взяли на себя хлопоты по уничтожению этого старого, пыльного здания. Я считаю, что они оказали нам любезность.Тхракхатх понимал, что барон говорит подобные слова, чтобы лишний раз подчеркнуть, что мать императора не имела никаких серьезных оснований называться императрицей, что все, чем она в свое время располагала, — это красота, и что если отец нынешнего императора когда-то попался на эту удочку, его жена все равно не стала подлинной императрицей. Больше всего принцу хотелось кинуться на барона и вонзить когти прямо в его глотку, чтобы кровь, которой тот так чванился, хлынула из него потоком.«Терпи, — одернул он себя, — мы не можем сейчас позволить себе междоусобицы. Пусть только война закончится — тогда, увенчанные славой, мы устроим хорошую резню. Будь проклята эта война, — с горечью подумал он. — Она заставляет нас закрывать глаза на старую вражду, которая, однако, от этого не исчезает, а всего лишь уходит вглубь, гноится и в итоге все равно чревата взрывом»— Я лично поведу три авианосца на защиту всего, что нам дорого. Барон, вы будете руководить штурмом Вукар.Тхракхатх не смог удержаться от иронической улыбки, заметив замешательство своего соперника, сообразившего, что угодил в ловушку: ему придется сражаться за честь женщины, которую он презирал.— Я не флотский офицер, — только и сумел возразить барон.— Все тактические решения будет принимать Русмак; вы лишь будете представлять там императора, не более.Он смотрел на барона и улыбался. «В случае победы все лавры достанутся преданному мне Русмаку; в случае бесчестья отвечать будешь ты», — подумал он, ничуть не сомневаясь, что барон уже понял ход его рассуждении… Вот почему он так ненавидел и боялся его. x x x — Входи, Толвин.Бэнбридж, улыбаясь, вышел из-за стола и протянул руку:— Чем обязан прибытию на «Волкодав»?— Перед боем решил перекинуться с тобой парой слов, вот и все.Бэнбридж кивнул.— Как дела на «Конкордии»?Все рвутся в бой. Корабли готовы, пилоты ждут не дождутся, когда все начнется.— У меня только что побывал посыльный от Большого Дюка. Они хорошо окопались. Построили бункера с таким покрытием, что им не страшно даже прямое попадание, будь то хоть аннигиляционные удары, хоть атомные. Шерстяных мешков ожидает чертовски теплый прием, когда они начнут приземляться.— Дюк всегда любил такие отчаянные сражения, когда силы явно не равны и когда приходится биться врукопашную. Помнишь его в Академии? Ну, завтра он получит это удовольствие.— Ты видел донесения радиоуправляемого разведчика?— Да. Количество идущих сюда авианосцев пока, к сожалению, не известно. Будем надеяться, что этот наш корабль-разведчик уцелеет. Ты же знаешь, мы поместили его посреди минного поля, и есть надежда, что они обойдут его стороной. Хотя мы так часто применяли этот маневр… — Толвин развел руками.— Можно не сомневаться, что тот, кто командует ими, знает свое дело хорошо.— Думаешь, это Тхракхатх?— Я предпочел бы, чтобы это был он. — Бэнбридж энергично хлопнул кулаком по раскрытой ладони. — Чтобы сорвать куш побольше.— А что если это ему удастся сорвать большой куш?— К чему такой пессимизм?— Я просто люблю рассматривать все варианты.— Нам сейчас ни к чему пораженческие настроения, адмирал.Толвин вспыхнул, Бэнбридж наклонился к нему через стол.— Прости, Джеф. У всех у нас сейчас натянуты нервы. Нет ничего хуже ожидания. Когда бой уже идет, я чувствую себя прекрасно, да простит меня Бог. Но вот до этого…— Так было всегда. Если ты читал «Генриха Пятого», то помнишь ночь перед сражением при Азенкуре. Страх, ожидание, неуверенность… Да, так было всегда.— Ты британец, это твоя история, — с улыбкой ответил Бэнбридж.— У нас, британцев, есть и другие традиции …— Не начинай этого снова, — неожиданно резко оборвал его Бэнбридж.— Вопрос задать можно, сэр? Если или, прошу прощения, когда они получат от нас на Вукар пинок под зад, можно мне взять мой корабль и идти на помощь «Тараве»? Империя получит сокрушительный удар, они будут в растерянности, поэтому не исключено, что, появившись там, мы сможем спасти наших ребят.— Нет.— Но, сэр…— Ты слышал, что я сказал, Толвин. Нет, черт возьми! Может быть, мы завтра и победим, я почти уверен, что так будет. Но даже если все пойдет как задумано, без потерь не обойтись. По крайней мере один авианосец мы потеряем, это точно; а может быть, и больше. Ты хочешь, чтобы в таких условиях я рискнул «Конкордией», отправив ее спасать корабль, который, скорее всего, уже погиб?— Ты говоришь так, как будто полторы тысячи человек — это пешки в шахматной игре.— Речь идет о спасении Конфедерации, Джеффри. Думаешь, мне доставило удовольствие отправлять ребят на верную гибель? Но что делать, если у нас нет никаких резервов и наши авианосцы — единственное, что отделяет десять биллионов людей от мести килратхов? У нас всего семь больших авианосцев, Джеф, и пройдет еще год, прежде чем закончится ремонт «Аустерлица» и вступят в бой новые тяжелые авианосцы, которые сейчас строятся. А у них их около двадцати, и Бог знает, сколько появится еще в ближайшем будущем.— Ты помнишь, как мы, точно нищие, выпрашивали в бюджете средства на строительство комплекса для производства боевых кораблей? — с горечью продолжал Бэнб-ридж. — Наши ребята расплачиваются именно за это. Сейчас правительство готово раскошелиться, но понадобится десять лет, чтобы построить этот комплекс, обучить специалистов, и еще пять, чтобы оттуда вышел хотя бы один авианосец. Черт! Те самые политические недоумки, которые в свое время отказали нам в деньгах, теперь на всех перекрестках поносят нас за поражение.— Килратхи были готовы к этой войне, а мы лет на тридцать отстаем от них. Мне не нравится это, но выбора у нас нет: мы должны принести в жертву «Тараву», если хотим иметь шанс победить, несмотря на неравенство сил, и выиграть время для постройки новых кораблей. Джеф, ты на своей собственной судьбе испытал, что происходит, если килратхам удается прорваться к нашим мирным городам, ты должен меня понять.Толвин кивнул, его лицо приобрело жесткое выражение.— Прости, что напоминаю тебе об этом, Джеф; ты знаешь, я относился к твоей жене как к дочери. Я никогда не прощу этим подонкам ее гибели.— И все же кое-что ты не понимаешь, — угрюмо сказал Толвин. — Если для того, чтобы спастись, нужно отправить наших ребят на верную гибель и бросить их там, тогда, я думаю, килратхи уже одержали победу. Они сделали нас такими же, как они сами.— Черт возьми, нет! Короче, это окончательный приказ, и даже если я завтра погибну, надеюсь, он будет выполнен. Я уже обсуждал это с командующим, так что учти: он в курсе. Не пытайся спасти их.Толвин поднялся с вызывающим видом.— Все это чертовски скверно пахнет, и тебе это ясно не хуже, чем мне. Хотел бы я знать, что с тобой случилось?— А я хотел бы знать, переживал бы ты так, если бы твой единственный уцелевший родственник находился здесь, а не там?— Черт возьми, Вэйн! — взорвался Толвин. — Как ты смеешь высказывать такие предположения?— Все, разговор окончен! — в свою очередь почти закричал Бэнбридж. — Еще одно слово — и в завтрашнем бою «Конкордией» будет командовать другой командир!Толвина затрясло, он буквально потерял дар речи.— Би-и-ип, би-и-ип! — послышался сигнал срочного вызова.Бэнбридж снял трубку.— Очень хорошо. Всем кораблям выключить радиопередатчики, пользоваться только лазерной связью. Похоже, они начинают нервничать. — Он положил трубку. — Восемь разрушителей килратхов только что прошли через точку прыжка в район Вукар Таг. Шесть из них направляются к планете, один занял позицию около той точки прыжка, через которую они прошли, и еще один направляется к той, откуда собираемся появиться мы.— Началось, слава Богу, — отозвался Толвин. — Через шесть часов их основной флот пройдет точку прыжка.— Тебе лучше вернуться на свой корабль, Джеф. — Бэнбридж на мгновение заколебался. — Обещаю забыть все, что было сегодня здесь сказано.— Зато я не смогу забыть, — холодно ответил Толвин.Они в упор смотрели друг на друга.— Черт возьми, отправляйся на свой корабль! Ты прекрасно знаешь, лично я не допускаю мысли о том, что тобой руководят такие соображения. Я хотел объяснить тебе, что говорят те, кто не слишком дружески относится к тебе, о твоих планах по спасению «Таравы».Толвин кивнул и направился к двери.— Джеф?Толвин остановился и оглянулся на него через плечо.— Проклятие, Джеф! — с болью сказал Бэнбридж. — Мы с тобой давние друзья. Двадцать пять лет прошло с тех пор, как ты появился в Академии и попал в мою группу. Помнишь ту вечеринку у меня, когда ты познакомился с Элизабет? Я хочу, чтобы мы остались друзьями во что бы то ни стало.Толвин вернулся и протянул ему руку:— Удачи, Вэйн. Видит Бог, мы нуждаемся в ней. x x x — Боишься?— Нет, — со вздохом ответила она, устраиваясь поуютнее рядом с ним.«Черт, военные могли бы блюсти свою пуританскую мораль каким-нибудь другим способом, — уже не в первый раз с досадой подумал он, — а не устанавливая на кораблях койки, где тесно даже одному. Лежать на них вдвоем — это вообще сплошное мучение». Существовала даже известная шутка, что, дескать, стань адмиралом, и тогда тебе будет положена такая широкая кровать, что на ней могли бы поместиться все, с кем ты переспал, пока карабкался наверх.— Просто мне жаль, что все это кончается.— Мы с самого начала знали, что это ненадолго, — так же негромко ответил Ясон.— Так, как сейчас, не было никогда, милый. Ни в школе, ни потом.Он почувствовал, что внутри у него все сжалось. Впервые с тех пор, как они отправились в этот поход, у него возникло пронзительное ощущение, что, возможно, он не доживет до завтрашнего дня. Это было странное, совершенно новое чувство. Как это? Его не будет, а весь мир останется? Останутся друзья, они будут слушать речи, горестно качать головами и бормотать фразы о «бедном Ясоне». И очень скоро почти все выветрится из их памяти. Останутся воспоминания лишь о некоторых историях, связанных с ним, порою грустных, но чаще забавных. Ну, может быть, кто-то наедине с самим собой утрет пару слезинок — и это все.И еще он отчаянно, страстно желал, чтобы уцелела Светлана. Думать о том, что она может умереть, было тяжелее всего — а ведь она тоже могла погибнуть сегодня. Тогда после них не останется ничего, только короткая заметка в местной сводке новостей, и появится еще по одной синей звезде в окнах их матерей.Он почувствовал себя обманутым. Другие люди могли любить, жениться, растить детей, которые останутся после них. Но не он и не Светлана.Он ощутил влагу на груди и понял, что она плачет — совсем беззвучно, не вздрагивая и не всхлипывая. Просто плачет молча.Он обнял ее и прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце. На корабле стояла тишина, случайные голоса в коридоре звучали приглушенно, точно все затаили дыхание, стремясь полностью насладиться последними спокойными часами перед боем.— Светлана? — Голос за дверью звучал негромко, но настойчиво.Она вздохнула и, наклонившись, подняла с пола форменную рубашку.— Здесь, сэр.— Пора, ребята.— Иду, сэр.Выронив рубашку, она на мгновение снова прижалась к Ясону.— Меррит?— Кто же еще? Он сам предложил мне провести оставшееся время с тобой; обещал позвать, когда пора будет надевать снаряжение.Ясон обнял ее и крепко прижал к себе. Она тоже обняла его, а потом нехотя встала и начала одеваться. Села на койку, чтобы натянуть ботинки, и поцеловала его в последний раз.— Увидимся после, — прошептала она.— Конечно. Береги себя, дорогая. Скажи Мерриту, что все в порядке, мы вас прикроем.— Не рискуй зря.Ясон хотел улыбнуться, но не смог.— Я люблю тебя, — прошептал он — Я всегда любил и буду любить тебя.И она ушла. Он остался один, в тишине ожидая сигнала о начале последнего прыжка прямо в сердце килратхской Империи. ГЛАВА 8 — Всем пилотам занять свои места в кабинах. Ясон сидел у экрана общей связи в комнате подготовки пилотов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30