А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Волны содрали с мертвецов рваные одежды, обнажили жилистые, некрасивые тела, изуродованные многолетним непосильным трудом и недоеданием.

2

На выступе скалы, погруженной своим основанием в пену волн, стояли люди, рослые и смуглые, со светлыми волосами, развевавшимися по ветру. Их одежду составляли шкуры, грубо сшитые и еле прикрывавшие наготу. В руках они держали по два-три метательных копья, ромбовидные щиты и увесистые дубины, украшенные кабаньими клыками. Некоторые имели ржавые мечи и скифские гориты с луком и стрелами, приобретенные, по-видимому, когда-то на поле брани в качестве трофеев. Другие были вооружены самодельными большими деревянными луками с крепкими тетивами из крученых оленьих жил, удобными для дальней стрельбы в горах.
Лица воинов в большинстве имели правильные черты и отражали мужество и решительность, но отличались суровой неподвижностью и какой-то однотипностью выражения. Все они казались братьями и, несмотря на различие внешности, мало разнились друг от друга жестами, мимикой и всем поведением. Даже группа стариков, стоявшая особо, повторяла это внутреннее сходство с остальными.
Только один выделялся своей внешностью. Это был высокий прямой старик с гордой осанкой вождя. Его левая рука была отсечена по локоть. Иссохший обрубок ее маскировало подобие чулка, сшитого из шкуры бобра. На одноруком поверх меховой безрукавки красовалась полуистлевшая от времени греческая хламида, удерживаемая на правом плече бронзовой фибулой. Волосы на его голове напоминали снежную шапку. Борода казалась приставной, настолько ярко она выделялась своей охряно-красной окраской. Широкое лицо с крупным носом покрывали старые шрамы – следы былых битв. Окружающие все время поглядывали на этого старика, ловили каждое его слово, старались разговаривать сдержанно, вполголоса.
– Как блестит море, – говорил вождь, – оно слепит меня… Но я вижу, что большая греческая лодка потеряла свои мачты и ею управляет ветер. Не напрасно мы вчера принесли жертвы духам ветров! Они пригнали нам добычу… Но что это такое? Когда лодка поднимается на вершину волны, я различаю вдоль ее бортов связки каких-то беловатых предметов, подобных висячим амулетам. Пусть юноши посмотрят и скажут, их глаза моложе моих и зорче.
Молодые воины кинулись исполнять приказ старшего. Они взбирались на скалы и смотрели оттуда, прикрывая глаза ладонями, щурились, даже в усердии становились на четвереньки. Многие переглядывались и недоуменно пожимали плечами.
Старый вождь повернул голову и с оттенком мягкости в голосе произнес:
– А ну, мой молодой барс, юный Гебр, может, ты увидишь, что это?
– Я здесь, отец отцов!
Из толпы воинов выскочил один, одетый в шкуру дикого козла, причем его правая рука вместе с половиной груди оставались обнаженными. Он тряхнул выгоревшими на солнце буро-каштановыми кудрями и в два прыжка очутился рядом с вождем. Красивый юноша морщил загорелый лоб, щурился, стараясь угодить краснобородому «отцу отцов», но тысяча солнц сверкала на подвижном лике моря, свет резал глаза, вызывал слезотечение. Вождь искоса наблюдал за ним, и искры лукавства вспыхивали в его глазах.
– Нет, о мудрый, я не могу различить, что это такое…
– Неужели дети наших сынов такие слабоглазые? Я в твои годы различил бы на греческой лодке даже спящего человека! Скажи: а ты видишь там людей, которые двигались бы?
– Нет, таких там нет.
– А мертвых?
– Тоже не видно.
– Хорошо, довольно… – Вождь обратился ко всем: – Греческая лодка осмелилась появиться в священных водах наших и отныне, по завету предков, принадлежит нам! Час настал! Богиня благословляет вас!.. Вперед!
Он махнул рукой.
Узкие длинные ладьи мгновенно были спущены в воду и заполнены вооруженными воинами, по тридцати в каждой.
Утлые однодеревки бесстрашно устремились в открытое море. Казалось безумием выходить в море на таких несовершенных суденышках, да еще перегруженных людьми.
На берегу остался вождь, окруженный стариками. Один из них, с серьгою в ухе, заметил:
– Море долго не успокаивается… Оно всю ночь гневалось и продолжает требовать жертв!
– Море всегда требует жертв, – ответил однорукий, – и всегда само берет их! Этот корабль также подобен жертвенному овну, уже закланному… Да. Мы же получим лишь кусок жертвенного мяса с алтаря Водяного. Этот корабль – его дар таврскому народу!
Как хищные птицы летают и снуют вокруг павшего животного, так таврские ладьи кружились около гибнущей «Евпатории».
Рослый тавр, из старших, что стоял в носовой части передовой лодки, следил за действиями всей флотилии. Море заплевало его пеной, его плащ намок от соленых брызг. Тавр держался спокойно и не торопился. Он видел, что корабль мертв, как и те трупы, которые висели вдоль его бортов, покачиваясь на цепях и глухо стукаясь о деревянную обшивку.
Старший оскалился и издал горлом что-то подобное лошадиному ржанию. Он смеялся.
– Вот они, амулеты! Это их вы не могли рассмотреть с берега! Видишь, Гебр, как умеют проклятые эллины приковывать людей, что они даже мертвые остаются рабами!.. Смотрите, юные, и запоминайте! Это грозит мне, тебе, всем вам, если мы попадем в руки этим людям! Поэтому тавры в плен не сдаются! Они дерутся до последнего вражеского удара!.. Смерть всем, кто смеет ступить на священную землю отцов наших! Смерть всем, кто незваный появляется в наших водах! Смерть!
– Смерть!.. Смерть всем!.. – подхватили юноши, потрясая копьями.
– Смерть иноплеменникам! – ответили с других лодок.
– Это трупы людей, которых насильно лишили свободы? – переспросил Гебр с невольным страхом в голосе.
Вид гирлянды из мертвецов, удерживаемых цепями, был страшен. Конечно, те, кто поступает так с другими людьми, в том числе и с таврами, заслуживают ненависти и презрения! Их следует уничтожать наряду с нечистыми и ядовитыми пауками и змеями!.. Гебр вздрогнул, представив на миг себя закованным в цепях. Рука сама крепко сжала боевой топор, сердце застучало, мускулы напряглись. Молодой воин был готов ринуться в битву. «Правы наши старики, что учат нас ненавидеть иноплеменников, – подумал он, – а Дева-Праматерь благословляет тех, кто убивает чужаков!»
Головная ладья подошла вплотную к судну. Теперь стало хорошо видно, что трупы исклеваны птицами, изуродованы и помяты во время шторма. Молодые воины с криками стали цепляться баграми за обшивку судна, за канаты, потом с быстротой и ловкостью горных козлов взобрались на палубу. Ловили буксирные веревки, подаваемые с лодок, и укрепляли их в носовой части корабля. Заглянуть внутрь «Евпатории» они не спешили, тем более что осмотр судна и его разгрузка дело старших.
Главарь поднял руку и громко приказал очистить палубу от трупов.
Это оказалось не так просто. Железные кольца прочно сидели на запястьях, лодыжках и шеях мертвецов. Пришлось топорами рубить мертвые тела, отсекать им руки и ноги и сбрасывать их в море. Одни делали эту работу с шутками и смехом, другие с содроганием. Гебр чувствовал непреоборимое отвращение к мертвым и в то же время относился к ним с суеверным чувством почтения. Ему казалось, что рубить покойников – значит обижать их. Поэтому юноша благоразумно уклонялся от грязной работы. Спустившись под верхнюю палубу, где было больше всего трупов, он скрылся от внимательных взоров старшего, строго следившего, чтобы все молодые воины исправно занимались порученным делом. Здесь он увидел, как его товарищ рванул за кандалы, желая подтянуть труп ближе к краю палубы. Мертвый неожиданно застонал и согнул руку. Молодой тавр испуганно отскочил назад, но, устыдившись своей слабости, взмахнул топором, намереваясь раскроить череп ожившему гребцу. Для него всякий, кто не принадлежал к таврскому племени, был враг, а врагов полагалось уничтожать.
«Он хочет убить этого человека!» – пронеслось в голове Гебра.
С такими мыслями Гебр подскочил к товарищу и схватил его за руку.
– Что ты делаешь? – крикнул он. – Разве можно убивать не повинного ни в чем человека? За что? Ведь гребцы греческой лодки не по своей вине оказались в наших водах! Они подневольно работали, эллины отняли у них свободу, обидели их, заставили их умереть в цепях!.. И если один остался живым, то почему же не позволить ему вернуться к своему племени?.. Пусть он у костра своего рода расскажет, что тавры не такие, как эллины, они не лишают людей свободы и не проливают кровь невинных!
Молодой тавр с удивлением посмотрел на товарища.
– Но вождь приказал очистить большую греческую лодку от тел иноземцев! Почему я должен щадить этого чужого человека, ведь он не тавр!
– Ты ничего не понимаешь! Нужно очищать лодку от мертвых, а живых мы должны представить на суд стариков, пусть они решают, как поступить… Может, они принесут пленника в жертву богине или он захочет стать тавром и поклонится нашим богам и предкам… А разве мало случаев, когда пленников отпускали на их родину?
Тавр неохотно опустил топор. Корабельный раб очнулся и смотрел на воинов больными, посоловевшими глазами. Он хотел что-то сказать, но беззвучно дергал спутанными усами, наполовину седыми, так же как и его длинная борода, закрывавшая грудь. Несмотря на истощение и изнеможенность, человек этот сохранил могучее телосложение, его ноги и руки напоминали узловатые сучья старого дуба, потерявшие былую красоту и свежесть, но еще крепкие к жилистые. Гебр подал ему тупой конец копья. Тот ухватился и, сделав усилие, с трудом поднялся на ноги. Теперь стало видно, как высок и могуч этот человек. Неожиданно он покачнулся от головокружения, но не упал, ухватившись за деревянную стойку. Придя в себя, кивнул головой Гебру.
– Ты молод, – сказал он по-таврски низким голосом, – но у тебя в голове мысли старого человека. А в груди бьется сердце будущего вождя. Я благодарен тебе.
Гебр с изумлением услышал слова гребца, так свободно говорившего на языке горцев.
– Кто ты, отец? – спросил он невольно становясь в почтительную позу, как это полагалось в присутствии старших. – Ты знаешь речь тавров, но ты не тавр.
– Да, я не тавр… И не так стар, как тебе показалось. Эллинское рабство сделало меня седым… Потом я скажу тебе, кто я. А сейчас помоги мне выйти на солнце, дай мне возможность согреть кости. Я совсем ослаб и еле стою на ногах…
На корабле продолжалась оживленная суета. Воины перекликались веселыми голосами, смеялись, шумели. Тех, кто привык считать тавров за молчаливых и суровых людей, поразило бы сейчас их поведение. Но сыны древних воинственных племен вели себя естественно и просто только у костров своих отцов и там, где на них не мог упасть взгляд чужака. Тогда они могли шутить и забавляться для своего удовольствия и на потеху сородичей. В присутствии иноплеменников тавры держались гордо, чопорно, всячески стараясь показать свою силу и сплоченность.
Сегодня тавры имели повод для веселых шуток. Считалось большой удачей заарканить целый корабль, около которого туземные челноки выглядели такими маленькими. А главное – без потерь!..
Высокий предводитель молодых воинов взошел на корабль с горделивым выражением на лице. Раздувая ноздри, оглядел палубу и мысленно прикинул, сколько ценных вещей получит его племя из трюма захваченного судна, совсем почти целого. Богиня была добра к ним! Духи моря пригнали «большую лодку» прямо в руки избранного народа! О!.. Боги получат за это щедрую жертву!..
Впрочем, боги моря уже получили свыше ста трупов! Когда эта цифра стала известна всем, раздались восклицания:
– Ого!.. Вот это жертва! Столько тел, сколько пальцев у пяти человек на руках и ногах! Даже больше!
– Недаром старый Агамар Однорукий часто говорит нам, что не мы жертвуем морю, но сами пользуемся крохами, падающими с его жертвенного камня!
– Тавры – народ-избранник, и боги не оставят его своими милостями!

3

«Евпаторию» ввели в спокойную бухту, отгороженную от ударов волн скалистым мысом. Теперь на ней не было трупов. От них остались лишь бурые пятна на досках палубы. Возбужденно гудели мухи, привлеченные запахом крови.
Агамар Однорукий и его свита вступили на корабль. Молодые воины сразу присмирели и стали ожидать приказаний, стоя в почтительных позах.
Агамар толкнул ногой дверь передней рубки. Внимательно осмотрел остатки трапезы, пустые амфоры и разбитые фиалы. Концом посоха пошевелил одежды, брошенные на ложе триерарха. Сморщился брезгливо.
– В этих одеждах, – сказал он наставительно, обращаясь к юношам, – еще живет отравленный дух чужих людей, их черные мысли и их несчастья. Только после очистительного обряда они станут безвредными для тавров.
Трудно передать, какие гримасы появились на лицах воинов. Молодые и старые переглядывались, сморщив носы. Некоторые плевали и опрометью выбегали из рубки, спеша передохнуть на свежем воздухе. Чужая жизнь, чужие запахи вызывали гадливое чувство. Недоброе таилось здесь в каждом предмете. Внутренность каюты, где недавно ютился нечистый эллин, вызывала содрогание. И каждый думал, что хорошо бы уничтожить поганых иноземцев всех до одного, пусть бы не отравляли воздух своим вредным дыханием и не возмущали богов гнусными поступками…
Если греки считали тавров дикарями, то тавры смотрели на греков как на кровожадных вампиров, пьющих кровь других народов, отнимающих у людей свободу. Не один таврский юноша вздрагивал, косясь на груду цепей, снятых с трупов. Кто в состоянии разорвать эти железные узы? И если бы разорвал, то куда побежал бы с эллинской вечной каторги среди открытого моря?.. Это казалось чудовищным.
Ударами кремневых топоров воины сбили замок с капитанского сундука и откинули его крышку. Но никто не полез в него руками. Копьями вынули парадные одеяния триерарха, красивый восточный меч, разглядели медную вазу, полную золотых и серебряных монет, и свитки пергамента с печатями.
По знаку вождя все это было вложено обратно в сундук, крышка опущена. Агамар вышел из рубки, намереваясь продолжить обход всех помещений «Евпатории», но его предупредили. Дверь задней рубки медленно открылась, и оттуда показалась странная фигура человека с всклокоченной бородой и совсем очумелыми глазами. Его одежда висела клочьями, вся сырая, испачканная и разодранная. Человек жадно хватал ртом воздух и ловил руками вокруг, чтобы не упасть. Трудно было узнать в нем келевста Аристида. Он первым пришел в сознание и выбрался посмотреть, где находится корабль. С видом воскресшего мертвеца Аристид озирался вокруг, словно впервые видел мир, освещаемый солнцем.
Два воина приставили к его груди копья, но Агамар сделал движение рукой, и они поспешно отскочили в сторону. Вслед за келевстом один за другим стали появляться бледные, помятые гераклеоты. Купцы щурились от яркого света. Приглядевшись, испуганно, но негромко заохали.
– Не в добрый час я отправился в плавание… – заскулил Никодим, держась за пояс.
– Пить… воды… – сипел Гигиенонт, смотря на своих собратьев глазами мученика. Но на него никто не обратил внимания. Сейчас он походил на одного из тех мертвецов, от которых только что очистили корабль.
Ужас сковал греков, когда они разглядели, что окружены полукольцом рослых горцев. Оружие, направленное против них, показалось втройне острым, губительным, пугало своим необыкновенным видом. Купцы принимали тавров за легендарных человекоподобных чудищ из-за их мохнатых одежд, шерстяных ноговиц. При одном виде тяжелых дубин с зазубринами, страшных луков в рост человека и пучков стрел перепуганные купцы бледнели и в оцепенении вращали дико выпученными глазами, не имея сил не только сопротивляться, но просто сделать онемевшими членами какое-нибудь осмысленное движение.
– О горе… – еле шептали заледеневшие серые губы, – мы спасены чудом от смерти в глубинах моря, но гневом богов отданы в руки пиратам…
– Это арихи, – глухо пояснил Орик, мрачно упершись глазами в палубу.
– Арихи? – переспросил шепотом Автократ. – Значит, не тавры?
– Именно тавры. Самые свирепые из тавров!.. Есть еще синхи и напеи, тоже кровожадные, но арихи граничат с Херсонесом и более других ненавидят эллинов!..
– О великий Зевс!.. Тавры! Попасть к ним в плен хуже, чем быть съеденным рыбами!
– Не сожалейте! К рыбам вас отправят сами варвары!
– Тсс… Ради памяти отцов наших, не раздражайте их! Ведь они слушают нас и, кто знает, может, понимают…
Пленников отправили на берег. Автократ первый с готовностью спустился в лодку, предупреждая каждое приказание пиратов. Сделал попытку улыбнуться одному из них с заискивающим видом. Но, вглядевшись в его изрубленное лицо, увидел в глазах дикаря холод и жестокость, после чего стушевался и постарался в дальнейшем быть менее заметным. Сердце стучало в груди сильнее кузнечного молота, в ушах гудело. Все происходящее походило на сон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82