А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Держался он самоуверенно и старался казаться важным. Даже в его взглядах сквозило что-то победоносное.
– Здравствуй, почтенная и прекрасная служительница Девы! – поклонился он Мате.
Та чинно склонила голову. Ираних сделал гримасу и посмотрел на Гекатея, еле сдерживая смех.
– Я, – продолжал Бабон, – прибыл поклониться жилищу богини и сказать своим мальчикам, что магистраты и стратеги поручили мне собрать сильный отряд для конной вылазки, и я хочу поторопить их…
– Жаль, – ответил Гекатей с сожалением, – что у меня нет своего хорошего коня!
– Почему же? – с живостью отозвалась жрица. – Ты главный телохранитель Девы и всегда можешь располагать конем, тем самым, что был подарен Деве стратегом Бабоном по обету!.. Тем более что твой отец осматривал коня и он ему понравился!
– Поразительно, – прошептал Ираних, – я не узнаю Маты, так она сегодня щедра!
Польщенный «стратег» изобразил улыбку на своем одутловатом лице. Почет и слава составляли его слабость. «С этой надо иметь особую дружбу, – сообразил он, – через нее будет легче проникнуть к сердцу Гедии. Она поможет мне. Как это я раньше не подумал об этом!»
– О прекрасная жрица! – возгласил он хриплым басом. – Окончание войны будет для меня порой новых благодарственных посвящений Деве!..
«Уж не он ли? – обожгла Мату внезапная догадка, – воин не старый и, видимо, не безразличный ко мне. Он так упорно смотрит на меня! Совет к нему благоволит!»
Оглядев кряжистую фигуру Бабона, Мата заметила с удовлетворением, что он не так мешковат, как показалось ей там, на площади. Вспомнилось, что хабеец внимательно смотрел на нее во время жертвоприношения и расспрашивал о чем-то Костобока… Ага, Костобок знал о чувствах к ней бородатого воина, но скрывал это из ревности.
И тут же пришла уверенность, от которой по всему грузному, сырому телу пробежали жаркие змейки, а на душе стало светлее.
– Мы сейчас будем около гимнасия, там встретимся, – сказал Ираних Бабону.
– Верно, – подтвердил Гекатей, – ты поезжай, я же оседлаю храмового жеребца – и вслед за тобою!
Обоим хотелось избавиться от Бабона, но Мата еще раз удивила их.
– О уважаемый гиппарх! – обратилась она к толстяку. – Вы готовитесь к ответственному и опасному делу, вас ждет встреча с опасным и свирепым врагом!.. Это похвально – защищать полис! Но я думаю, что вы найдете совсем немного времени, разделите нашу общую трапезу и выпьете вина из подвалов храма!
Вдвойне польщенный Бабон был приятно удивлен. К тому же упоминание о вине вызвало у него слюнотечение и особое ощущение под ложечкой, означающее, что он очень не прочь выпить и закусить.
– Я? Разделить трапезу?.. Гм… с большой охотой!
Сказав это, хабеец приосанился. «Кажется, мои дела пойдут на лад!» – подумал он, довольный тем, что нашел предлог явиться в храм Девы.
Юноши были несколько раздосадованы. Бабон был хорош в погребке Тириска, но не в обществе женщин. К тому же за последнее время он стал более заносчивым.
Когда завтрак был окончен, все воины покинули храм. Мата позвала Лоху.
– Вот тебе серебряная монета за твою ворожбу!.. А ну, раскинь еще, я хочу послушать твои гадания.
В это время Лаудика говорила Гедии:
– Ты видела, что Мата с великим вниманием приняла хромого пьяницу? По-твоему, это случайно?
– Думаю, что не случайно, – задумчиво отозвалась Гедия. – Но почему именно – покажет будущее. Возможно, это к лучшему.
– А я думаю, она получила указания от совета…

2

Однажды утром херсонесцы увидели, что скифы предпринимают что-то новое. Тысячи воинов таскали камни и землю в полах кафтанов. Другие мечами рыхлили грунт.
– Насыплем высокий вал! – кричали распорядители работ, царские сотники, – вровень со стенами!.. И с этого вала побьем греков камнями и стрелами, а потом на стены взберемся!
Воины поняли и вначале взялись за работу очень рьяно. Но грунт оказался крепкий, каменистый, копать его было трудно. Мечи зазубрились о кремни.
Осажденные поняли замыслы скифов и встревожились. Открыли стрельбу из катапульт, но камни приносили мало вреда землекопам, рассеянным на большом пространстве.
Скифы насмехались над усилиями херсонесцев, кричали им обидные слова и продолжали насыпать вал.
Неожиданно вторые ворота города растворились и выехала густым строем греческая конница. Впереди на лихом коне скакал Полифем, картинно держа меч над головой. Его сопровождали справа Бабон, слева педотриб Теофил. Сзади стройными рядами красовались на галопе панцирные всадники, все без копий, с обнаженными мечами.
Греки налетели на работающих скифов быстрее бури и начали рубить их на глазах у всего войска. Они действовали дерзко, по заранее разработанному плану, в основе которого лежала внезапность и знание беспечной скифской натуры.
Ни царь Палак, ни его воеводы не подумали выставить дежурные конные группы для отражения вражеских вылазок. Самонадеянные степняки не допускали, что греки посмеют выйти из-за спасительных стен, и не предвидели нападения.
Тем удивительнее было опустошительное появление греческой конницы, прекрасно вооруженной и дисциплинированной. Молодые воины с азартом секли головы скифам, вооруженным кое-как. Лихая эфебия мчалась вдоль стен, сверкая доспехами, оставляя по пути десятки окровавленных трупов. Внезапно они повернули к царскому шатру, чем усилили общую тревогу и сумятицу.
– К оружию, сколоты!..
– Царя защищайте!
Вокруг царского шатра образовалась шумная толпа князей, простых воинов. Скифский лагерь стал походить на потревоженный муравейник. Бежали, кричали, пускали без толку стрелы, ловили коней, вскакивая им на спины, не сняв с конских ног путы. Новичок не поверил бы, что эти люди только сутки назад храбро штурмовали город.
Пифодор ругался и плевался.
– В войске скифов нет порядка!.. Это просто большая толпа темных людей, она не знает правил войны!
Эти слова, сказанные в сердцах, были обращены к Фарзою, спешившему к царскому шатру.
– Ты прав, – ответил князь на ходу, – погляди, даже мои «ястребы» и те бегут, бросая лопаты! Они безоружны. Марсак достал где-то для них заступы. Теперь они спешат к своим шатрам, чтобы скорее вооружиться мечами и копьями!.. Но пока они бегают, враг исчезнет так же, как и появился!.. Эх, досада!
Наиболее готовыми к отражению вылазки оказались агары. На неоседланных конях, без защитных доспехов, но с копьями наперевес они с дикими воплями устремились вслед за греками. Впереди мчался на вороном коне Борак, размахивая секирой.
Полифем считал минуты, зная, что замешательство скифов временное и через несколько мгновений на его отряд обрушатся не сотни, но тысячи вражеских всадников.
Греки уже описали дугу и возвращались к воротам, когда их стали настигать воющие агары на взбесившихся от ударов и окриков лошадях. Враги не встретились, но скакали в одну сторону, постепенно сближаясь. Полифем сообразил, что агары могут ворваться на их плечах прямо в город, начнут свалку, а за несколько минут замешательства подоспеют остальные… И тогда… Об этом «тогда» было страшно подумать!
Поэтому гиппарх принял смелое решение.
Со стен доносились крики защитников, которые все высыпали к бойницам, словно в ожидании штурма.
Скимн с пересохшим горлом следил за всадником на белом коне, так же как Орик, не спускал глаз с другого, в золоченых доспехах. Отцы трепетали за жизнь своих сыновей. Их беспокойство стало нарастать, когда началось перестроение конницы. Полифем отделил первых три ряда воинов и с ними ударил навстречу агарам, рассчитывая задержать их, пока остальные въедут в ворота.
Крики на стенах усилились. Произошла короткая, но жаркая схватка. Молодые греки рубились с ожесточением. От вражеских ударов их спасали панцири и шлемы, которых не было у агаров. Это и здесь решило судьбу сражения в пользу херсонесцев.
Полифем сшибся с Бораком. Агар ударил грека топором по шлему. Гиппарх на мгновение потерял ясность сознания. Конь понес его в сторону, откуда уже показались разрозненные группы царской конницы. Теофил догнал Полифема и схватил его коня за повод. Они скакали рядом, стремясь к воротам. Но Борак снова налетел на них. Щит Теофила разлетелся вдребезги от удара агарского топора.
Обезумевшие кони несли всех троих прямо к воротам. Еще удар – и Теофил свалился в грязь с разрубленной головой. Его конь жалобно заржал и побежал вдоль стены. Полифем чувствовал слабость и не мог отразить страшные удары Борака.
– Крепись, Полифем! – кричали со стены.
Ворота открылись с надсадным ржавым скрипом. Гекатей с друзьями ворвались в город. За ними на всем скаку влетела лошадь Полифема. Всадник еле держался за гриву, свесившись головою ниже седла. Вместо лица у него было видно сплошное красное пятно, из которого хлестала кровь.
Разделавшись с двумя противниками, Борак повернул коня под самой стеной в момент, когда ворота успели закрыться.
Но мстители наверху не дремали. В смелого витязя посыпались стрелы. Нагнувшись к шее коня, агар помчался прочь, но не успел отъехать далеко. До десятка стрел вошло ему в спину. «Эх, забыл надеть панцирь!» – подумал князь и стал валиться с седла. Его подхватили свои, он был еще жив, пока его несли к шатру, и умер, не успев сказать последнего слова своим соплеменникам.
Фарзой, узнав о несчастье, поспешил в агарский лагерь, но застал уже мертвым своего нового друга. Тот лежал на разостланном плаще, могучий и красивый даже после смерти.
Можно было подумать, что он уснул. Воины плакали и в ярости грозили грекам оружием.
После вылазки работы по сооружению вала приостановились. Причиной этому явился не страх перед херсонесской конницей, но неумение большинства скифов долго и сосредоточенно работать. Греческая вылазка дала повод для роптания и отказа от дальнейших работ.
– Разве можно насыпать такую гору – вровень со стенами?..
– Мы пришли сюда не землю копать, а воевать!.. Вот занялись не тем, чем надо, и получили от греков оплеуху!.. Воинов нужно держать под копьем, а не с лопатой в руках!
Царские дружинники, привыкшие к безделью, роптали более других. Они отошли к своим шатрам, стряхивали пыль с одежды и на чем свет стоит кляли Пифодора, подавшего царю недобрую мысль о создании вала.
– Не пойдем больше рыть землю! Мы не кроты и не поденщики!
Напрасно Раданфир кричал на них, велел даже схватить нескольких и привести к царю.
Дюжие воины, обезоруженные, со связанными за спиною руками, предстали перед царем.
– Почему вы оставили работу? – спросил Палак, хмурясь. – Или испугались эллинских малолеток, что наскочили на вас верхами?
– Великий государь, – бесстрашно отвечали воины, – твое дело казнить нас или миловать!.. Но выслушай нас сначала!
– Говорите, да поскорее!
– Работать все войско отказалось!.. А некоторые князья совсем своих людей на работы не выводили!.. Спроси – кто видел людей князя Гориопифа на земляной работе?.. Никто не видел!.. Роксоланы уехали села грабить! А мы об камни мечи погнули! Чем теперь воевать? И дела не сделали и оружие погубили! Вели нам на стены лезть – полезем, хоть и с погнутыми мечами!.. Но мы не землекопы!.. У греков на то рабы есть!..
– А князья, – добавил другой, – если своих людей на работы не дали, то хотя бы охрану на себя взяли!.. Мы работали, нас же и побили!.. А вот послушай, государь!..
Со стороны княжеских шатров доносились писклявые звуки рожка и гудение бубна.
– Поют и пляшут!.. Да крестьян грабят, не лучше роксоланов!..
– То, что в ваших словах есть правда, не спорю и за эту правду оставляю вас в живых! – ответил царь. – Но за свои дела ответите!
Палак повернулся к Раданфиру и приказал:
– За ослушание бить воинов плетьми всенародно и выгнать из дружины, а если еще кто так же сделает, как они, то будем смертью казнить!..
Работы по возведению вала прекратились полностью.
– Этого и следовало ожидать, – говорили херсонесцы, стоя на стенах, – варвары настолько же страшны в ярости, насколько жалки в труде! Чтобы побеждать, нужно много трудиться, а скифы этого не умеют!
Скимн слушал эти речи и возражал с едкостью:
– То, что вы говорите, правильно, но не совсем точно. Скифы не умеют работать, пока свободны, но быстро становятся трудолюбивыми в рабстве. Это присуще всем варварам. Варвары созданы для рабства! Так же как греки определены богами быть хозяевами!.. Когда мы впряжем всех варваров в ярмо, наступит золотой век! Может быть, Митридат поможет нам в этом…
– Ты, Скимн, отчасти прав, – начинал свои рассуждения Бион, потупя очи, – рабство – основа благополучия нормального государства, но оно не должно быть чрезмерным. Я уже не раз говорил это. Умеренное рабство, элевтерия и автаркия – три колонны, на которых стоит благополучие нашего полиса. Да сохранят его боги!
Смельчаки эфебы подобрали ночью тело Теофила. Его похоронили одновременно с Полифемом. Погибшим были отданы подобающие почести. Каждому положили в рот по монетке для уплаты за переправу через реку Стикс, а в мертвые руки вложили свертки с медовыми лепешками, чтобы было что бросить разъяренному Керберу при входе в подземное царство Аида.
Бабон, ненавидевший Полифема при жизни, на похоронах показывал свою глубокую печаль, лицемерно вздыхал и горестно качал головою. Однако, придя домой, сбросил маску ложного соболезнования и со злорадством потирал руки и приговаривал под нос:
– Совершилось, совершилось! Пусть он на том свете не знает покоя! Я отомстил ему за его заносчивость и насмешки!..
Хабеец сумел незаметно от других сунуть в гроб убитого свинцовую табличку со страшным заклятием, наговором. Полифему не будет успокоения в царстве Аида!.. Это значительно большее, чем месть живому! Ведь жизнь земная хотя и прекрасна, но коротка. Жизнь загробная – вечна! Полифем будет страдать вечно!.. Бабон был доволен.
В городе говорили, что гиппархом Херсонеса будет назначен Бабон.
По-иному хоронили Борака. Похоронами руководила его жена, прекрасная Табана. Женщина, узнав о потере мужа, прискакала верхом на коне из-под Неаполя. Умелые люди вскрыли труп князя, внутренности вынули и сложили отдельно, а сердце передали жене. Нарубили разных пахучих трав – аниса, сельдерея, кипера, – добавили ладана и смолистых веществ и всю эту пахучую смесь вложили внутрь трупа, после чего тщательно зашили его.
Долго возили тело на повозке, ходили за ним гуртом, затем выбрали место, вырыли могилу, укрепили ее стенки рядом копий, а когда положили Борака на подстилку, стали бросать ему в дорогу оружие, чаши для вина, узды и одежду.
Было время, когда вместе с господином шли в могилу слуги, наложницы, жены. Этот суровый обычай давно стал воспоминанием. За Бораком не пошли в страну теней ни его прекрасная супруга, ни преданные слуги. Могилу закрыли досками и завалили землей. Сверху насыпали высокий курган, который рос куда быстрее, чем вал перед стенами Херсонеса.
– Борака агары хоронят, как царя! – докладывали Палаку.
– Пусть делают так, как требует их обычай! – отвечал царь.
На тризне Фарзой встретился с Табаной. Женщина отнеслась к нему по-дружески, но ни тени улыбки не появилось на ее побледневшем лице. Она не плакала, но с необыкновенной твердостью ответила на соболезнование Фарзоя:
– Боги наказали нас. Они были против нашего ухода с родных мест. Но агары, несмотря на потерю князя, выполнят свой долг перед царем Палаком! Передай ему это. Агары будут продолжать войну до победы!
– Ты, Табана, достойна своего покойного мужа. У тебя в груди большое сердце!.. Я скажу Палаку то, что ты велишь. Я же был другом Борака и останусь другом агаров. Располагай мною всегда так, как найдешь нужным.
– Спасибо!
Ему хотелось еще что-то сказать молодой вдове, но она посмотрела на него с суровой грустью. Князь вздохнул и промолчал.
После похорон Табана совещалась со старейшинами и на другой день утром отбыла в Неаполь в сопровождении пятидесяти воинов.

3

Лайонак с нарастающим чувством огорчения и досады бродил по лагерю, посматривая на стены города. Чем больше он наблюдал ход осады, тем более убеждался в ее вероятном провале.
Греки показали образец стойкой обороны. Быстро перебрасывая свои войска на опасные участки, успешно отразили все удары скифских войск. Теперь неусыпно следили за всем происходящим в лагере осаждающих. Можно было видеть, с какою четкостью, через равные промежутки времени, происходит смена воинов на стенах. Круглые сутки перекликаются часовые на башнях. Ночами, когда, укрывшись войлоками, скифы беспечно храпят у костров, за зубцами городских стен мелькают огни, невнятно доносится говор херсонесских воинов и топот многочисленных ног.
Войску Палака не хватало боевой сплоченности и упорства. Осада уже надоела большинству, осенние серые дни сменялись зябкими ночами, не принося ничего, кроме скуки. Боспорца с начала похода возмущала неорганизованность Палакова воинства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82