А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она подолгу сомневалась, базарила, гоняла всех кого можно, но… не ошибалась.
Не так уж, кажется, и давно покинул Константин Дмитриевич Меркулов это здание на Большой Дмитровке. Думалось, навсегда. И вот он снова входил в свой необъятный кабинет с массивным письменным столом, внушительным сейфом и огромной картой не разделенного еще СССР, соседствующей на темноватых обоях с подробным планом Москвы. Все было привычным, знакомым, но в то же время как бы чужим так, вероятно, чувствует себя человек, вернувшийся домой после долгой отлучки. Меркулов не успел даже освоиться, как открылась дверь и секретарша Валерия Петровна сообщила:
- К вам корреспондент газеты "Новая Россия". Хочет поговорить с вами о деле профессора Осмоловского.
- Только корреспондентов мне сейчас и не хватало! буркнул Меркулов. Пусть обратится в Мосгорпрокуратуру, они ведут следствие по этому делу.
Но Валерия Петровна продолжала стоять в дверях, на лице ее была легкая и словно бы ироническая улыбка.
- В чем дело? спросил Меркулов.
- Я подумала, что вы, может быть, все-таки захотите его увидеть.
- Не захочу! отрезал Меркулов. По правде сказать, есть только один, человек, которого я сейчас хотел бы видеть.
- Может, это как раз он и есть? спросила секретарша. Его фамилия Турецкий.
- Сашка?! радостно ахнул Меркулов. Конечно, зовите!
Но обозреватель газеты "Новая Россия" Александр Борисович Турецкий, не дожидаясь особого приглашения, уже вошел в кабинет. Это был бывший старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре России, старый друг, ученик и многолетний сотрудник Меркулова, уволившийся из Генпрокуратуры одновременно с Меркуловым и по тем же причинам. И он действительно был тем самым единственным человеком, которого Меркулов хотел бы сейчас видеть.
Они молча обнялись и некоторое время стояли рядом, оглядывая друг друга и охлопывая по плечам и спине.
Наконец Турецкий протянул руку ладонью вверх и попросил:
- Ключик, Константин Дмитриевич! От твоего сейфика.
- Никаких дел сегодня! возразил Меркулов. Я еще в свое кресло-то даже не садился.
- А никаких дел и не будет, пообещал Турецкий. Кроме одного неотложного.
Он извлек из меркуловского сейфа два пыльных стакана, протер их газетой, потом плотней прикрыл дверь кабинета и достал из кармана своей куртки фляжку "Смирновской":
- Это неотложное дело?
- Неотложное, согласился Меркулов. А теперь пойдем погуляем, предложил Меркулов, когда они без закуски, по-студенчески, приговорили содержимое фляжки.
- Пыльно на улице, лучше здесь посидим, попытался возразить Турецкий.
- Не так уж и пыльно. В скверике посидим. Весна. Часто ты смотришь на весну просто так не из кабинета? Вот и посмотришь.
Он сделал глазами знак: не спорь. Зачем-то взял со стола картонную папку с завязками и открыл дверь, выпуская Турецкого из кабинета.
Когда они расположились на скамейке Страстного бульвара, Меркулов начал разговор не сразу.
- Полезно все-таки иногда на некоторое время отойти от всех дел и взглянуть окрест таким вот широким, общим взглядом. Согласен?
- Не знаю. Ни разу у меня такой возможности не было. Разве что в отпуске.
- Неужели и сейчас не хватает времени? удивился Меркулов.
- Журналист как волк, его ноги кормят. Особенно если занимаешься уголовной хроникой.
- Ну и как ты себя чувствуешь в роли представителя "четвертой власти", то бишь прессы?
- Да так же, как и ты, наверное, чувствовал себя в роли юного пенсионера.
- А все-таки? - спросил Меркулов.
- Как форвард, которого тренер по собственному сволочизму отправил на скамью запасных. Не слишком приятное ощущение, признался Турецкий. А ты себя чувствовал разве не так?
- Примерно так же, кивнул Меркулов. И честно тебе скажу: сначала злоба душила. А сейчас говорю: спасибо. Было время о многом подумать. Как я понял, о деле профессора Осмоловского ты слышал?
- Еще бы!
- А теперь я буду говорить, а ты слушай и не перебивай. Вопросы задавать можешь. Итак, в 18.00 к профессору вошел какой-то посетитель и одновременно лаборантка ушла домой: она работает до шести.
- Откуда это известно? Что лаборантка ушла в шесть?
- Рассказала оперативникам ее подруга. Они встретились у выхода из НИИ. Значит, посетитель знал, что лаборантка его видела и может опознать. Вопрос первый: почему он не убил ее одновременно с профессором?
- Каким образом? спросил Турецкий. Значит, сначала нужно было убить ее, а потом идти к профессору? Не получается.
- Согласен, кивнул Меркулов. В 19.20 труп профессора обнаруживает уборщица и вызывает милицию. В 21.20 эта новость проходит по первому каналу телевидения. Вопрос второй: почему за это время убийца или убийцы не нашли лаборантку и не заставили ее замолчать?
- Может, не знали, где она живет? предположил Турецкий.
- Узнать не проблема. Ее просто не было дома, она была у той самой подруги… Ты хочешь о чем-то спросить?
- Да. Не по теме. Почему это дело тебя так заинтересовало?
- Потому что одновременно с приказом о моем назначении я получил указание генерального прокурора взять дело профессора Осмоловского под свой личный контроль.
- Приказ о твоем назначении был подписан только вчера. Откуда ты знаешь подробности этого дела? Твоя секретарша Валерия Петровна сказала, что ты в своем кабинете и дня не сидел.
- В кабинете я еще насижусь. Меркулов усмехнулся. А откуда узнал? Заехал в Мосгорпрокуратуру и поговорил со следователем, который ведет это дело. Молодой парень. Косенков его фамилия. По-моему, дельный. Ну, и с начальником второго отдела МУРа Володей Яковлевым тоже поговорил. Помнишь его?
- Еще бы нет, сколько вместе работали!
- Вот от них-то я все и знаю. А теперь слушай очень внимательно. Как только сообщение об убийстве Осмоловского прозвучало во "Времени", на "02" поступил звонок. Из квартиры подруги лаборантки. Надя, так звали лаборантку, сказала, что видела убийцу и сможет его узнать. Информацию передали по принадлежности, а ей сказали, что сейчас за нею приедут. Все это зафиксировано. Оперативники из МУРа приехали через сорок четыре минуты. Надя уже была убита.
- Уверен, что убита? спросил Турецкий.
- Да. Минут за двадцать до появления оперативников в квартиру позвонили по телефону, и сказали Наде, чтобы она выходила, да поскорей. Они расцеловались с подругой, и Надя вышла.
- Почему подруга не пошла ее проводить?
- Она была почти раздета, в халатике. Да и нужды очевидной не видела.
- Кому в городском управлении передали информацию, поступившую по "02"?
- Ответственному дежурному. И он сразу выслал бригаду.
- Сразу! съязвил Турецкий.
- Ну, пока всех нашли…
- Пока завелись, пока заправились. Знаю все эти дела. Я о другом. Кто мог сообщить преступникам адрес и телефон подруги лаборантки?
- Вот это и есть главный вопрос, сказал Меркулов.
- Вот гнусь! вырвалось у Турецкого. Знал бы своими руками задушил бы гада!
- Гада? с иронией переспросил Меркулов. Ты уверен, что он один? Тут не одиночкой пахнет. Сколько заказных убийств раскрыто? Раз-два, и обчелся. Исчезают документы, погибают свидетели, пропадают вещдоки… И смотри, как все сделано! Всего за четверть часа! А нужно же и машину найти, и на нужный адрес приехать, и все подготовить. Тут профессионалы, и какие! Но для нас в этом деле главное даже не это.
- А что?
- Утечка информации. Если во многих других делах мы могли об этом только догадываться, то здесь она совершенно очевидна. Ну, что ты об этом скажешь?
- Во-первых, соглашусь с тобой, что весна прекрасное время года. Иначе нам сейчас пришлось бы разговаривать на морозе. Неужели твой кабинет на прослушке?
- Абсолютной уверенности нет. Но и возможности этого исключать не могу. Если помнишь, даже в кабинете генерального прокурора нашли "жучок". А то, что происходит в кабинете зама генерального по следствию, кое для кого может представлять не меньший интерес. Если не больший потому что касается вполне конкретных дел, объяснил Меркулов и заключил: В общем, дело профессора Осмоловского будешь вести ты.
- Я?! изумился Турецкий. В качестве обозревателя "Новой России"?!
- А кто тебе сказал, что ты обозреватель "Новой России"?
- А кто же я?
Меркулов молча протянул ему картонную папку. Турецкий развязал тесемки. В папке лежал приказ о назначении Турецкого А. Б. старшим следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре Российской Федерации. Приказ был подписан самим генеральным прокурором и помечен вчерашним числом.
- Ну, Костя, ты даешь!… В голосе Турецкого прозвучала растерянность. Хоть бы для приличия спросил меня, хочу ли я снова стать "важняком!"
- Не хочешь? спросил Меркулов. Можешь отказаться. Сидеть на скамейке запасных оно, конечно, спокойнее…
- Ты же прекрасно знаешь, что не откажусь.
- Поэтому я и не стал тебя спрашивать, сказал Меркулов. Кстати, в тот же вечер мне домой позвонил академик Козловский. Когда узнал из программы "Время" о смерти Осмоловского.
- Тебе? удивился Турецкий. Откуда он тебя знает?
- Когда-то давно он консультировал меня по одному делу, связанному с радиоактивными изотопами. А потом случайно встретились в санатории. И можно даже сказать подружились. Колоритнейшая фигура! Так вот, он рассказал, что в тот день какой-то мужчина звонил ему и спрашивал, не возьмется ли академик определить состав какого-то вещества, причем не разрушая ампулы. Козловский сказал ему, что есть только один человек, который может попытаться это сделать. И дал координаты Осмоловского.
- Что за вещество? спросил Турецкий.
- Ничего не известно. Но с Козловским поговорить тебе стоит. Они не больно-то, как знаю, были дружны, но вдруг всплывет какая-нибудь деталь: голос, манера говорить и все такое. Ну, и в институте Осмоловского нужно все прошерстить. Главное узнать, что это за анализ, из-за которого идут на такое убийство. Кабинет Осмоловского опечатан, так что работай спокойно. И никому никакой информации.
Турецкий покачал головой:
- Какое же это все-таки паскудство! Работать и знать, что кто-то из своих тебя продает!
- Паскудство не знать, поправил Меркулов. Когда знаешь, можно хоть как-то подстраховаться. Кстати, кто бы ни проявил интереса к этому делу, хотя бы случайного, на заметку. И сразу звонок мне. Дело Осмоловского дает нам шанс выйти на эту сволочь. Или на этих сволочей, поправился Меркулов, так что держи меня в курсе всех подробностей.
Он грузно поднялся со скамейки.
- Не молодеешь ты, Костя, с грустью заметил Турецкий.
- Да и ты, Александр Борисович, из мальчукового возраста выползаешь.
- Обижаешь!
- Да? А вон смотри, какая блондинка пошла, пятый номер бюста, а ты? Хоть бы глазом повел! Это и есть, Саша, зрелость. Дома как?
- Все в ажуре. И чем дальше, тем лучше.
- Рад за тебя. И это тоже знак зрелости. Но это грустный знак. Потому что чем дороже тебе человек, тем труднее его потерять.
- С какой это стати я должен терять Ирину? не понял Турецкий.
- Боюсь, что не ты потеряешь Ирину, а скорее она тебя. Оставим. Эти издержки входят в нашу профессию…
Турецкий допил кофе и открыл папку, переданную ему Меркуловым.
В папке лежали оперативные донесения, в большинстве своем от имени и за подписью Грязнова. В виде исключения Меркулов поручил "Глории" внедрить своих людей в студенческую среду. Из этих донесений Турецкому стало ясно, что среди студентов Университета имени Патриса Лумумбы есть богатые люди, в общежитии процветает проституция, хорошо налажена поставка русских девушек в публичные дома Востока и Европы и обнаружен героиновый след…
Зазвонил телефон.
- Слушаю.
- Здорово! раздался в трубке голос Славы Грязнова. Чего не едешь?
- Изучаю твои сочинения.
- Ну и как?
- Наловчился, однако.
- А ты думал!
- Главное имена, фамилии в полном порядке. А также национальность. В скобочках. Нигериец, алжирец, вьетнамец… И вдруг гляжу, затесался какой-то сянганец. Из какой он страны, Слава?
- Должно быть, из Сянганя, коли сянганец…
- Продолжай и дальше в том же духе.
- Нет, что ли, таких, сянганцев? Показалось, что Грязнов слегка обиделся.
- Почему же? Есть.
- Ну, значит, и порядок!
- Для неграмотных объясняю: Сянган древнее китайское название Гонконга. Население более семи миллионов. Девяносто восемь процентов китайцы. Так что твой сянганец наверняка чистокровный китаец.
- Во гад! рассмеялся Грязнов. То-то, смотрю, не похож он на сянганца! Понимаешь, Саня, все дела переносятся на ночь.
- Не привыкать.
- Расследуем-то дело мы, так уж получилось. Но теперь, оказывается, подключены работники ФСБ, МВД и даже спецназ.
- Облава?
- Она самая. Извини, что рано тебя потревожил.
- Ничего. А чем ты недоволен?
- Да по-тихому надо было делать. А теперь что? Спугнем!
…Спросите любого москвича, живущего в районе Университета имени Патриса Лумумбы, что за народ там учится, он или с отвращением сплюнет, или загнет такое, что ни одна газета не напечатает. Учатся в университете молодые люди из африканских и азиатских стран различного цвета кожи, но москвичи называют их всех скопом "черными". Если припомнить наше давнее-давнее время благородного порыва просветить все отсталые народы, но на свой, советский лад, то можно ясно увидеть, с каким восторгом и любовью встречали русские люди чернокожих, темноглазых, таких необыкновенных юношей и девушек. Сколько было цветов, улыбок, искреннего удивления и доброго отношения! Все были уверены в том, что эти юноши и девушки вырвались наконец-то из ада, где их били палками белые работорговцы, или же в лучшем случае прибыли из тропиков, где их насмерть закусывали мухи цеце. Да и что взять-то было с москвичей, если единственной книгой, дающей представление о жизни негров, был роман "Хижина дяди Тома"? И еще долгие годы москвичи с какой-то непонятной жалостью относились к студентам университета, хотя уже появились тревожные симптомы, которые со временем перешли в настоящую трагедию. За нейлоновые трусики, кофточки и колготки симпатичные негры трепали наших девушек как хотели, устраивали пьянки с дикими песнями и плясками, покуривали "травку" дело немыслимое в те времена и потихоньку приторговывали заграничным тряпьем. Их бы за шкирку: ведь учиться приехали! Ан не тут-то было. "Ну и что? сказали добрые дяди соответствующих ведомств. А в наших общагах лучше? Молодо-зелено. Перемелется". Но вот появился и первый труп: выбросилась из окна девушка. "По пьянке", решили одни. "Так ей, суке, и надо", сказали другие. Третьи задумались, но промолчали. Зато не промолчали местные парни. Они собрались возле стен Донского монастыря, посоветовались и вечерком устроили хороший погромчик в общаге университета. Районная больница быстренько наполнилась увечными, насмерть испуганными черными молодыми людьми. И на этом дело не закончилось. Две недели подряд парни метелили каждого встречного-поперечного черного. Девушек, надо особо отметить, пальцем не тронули. Прекрасно сработала и наша славная милиция. Понагнали их, ментов, в количестве, превышающем, пожалуй, охрану всенародно избранного, а негров метелят и метелят. "Вы что же, такие-разэдакие, мать вашу в гробину?! орали и топали ногами в кабинетах милицейские генералы и полковники. Где преступники?!" Ответственные за поимку, видавшие виды майоры и капитаны, отводили глаза в сторону, невнятно оправдываясь: "Их разве поймаешь? Известное дело, молодежь". Приказ немедленно задерживать любого правонарушителя был, его зачитывали на каждом разводе, но его как бы и не было вовсе, а существовало мнение, тайное и справедливое: "За что брать-то?"
И лишь когда запахло международным скандалом, менты, как говорится, в один секунд похватали вожаков из местных, постращали и отпустили с миром. Низкий поклон тебе, родная милиция! Если бы, разумеется, не всегда, но в особых случаях ты поступала подобным образом, наверняка не плевались бы жители района, а теперь и все москвичи при одном лишь упоминании об Университете дружбы народов…
Примерно так размышлял Александр Турецкий, проезжая по ночным улицам Москвы.
Недалеко от общежития, метрах в пятидесяти, его машину тормознули два спецназовца, и, пока проверяли документы, пока внимательно сличали внешность Турецкого с фотографией на документе, в общежитии, прежде темном и мрачном, на всех этажах стали вспыхивать окна. Операция началась.
Выйдя из машины, Турецкий наметанным глазом приметил фигуры людей, стоявших под деревьями по периметру общежития, спецмашины, несколько "Волг". Александр вошел в здание.
Двери большинства комнат были выбиты, а в самих комнатах уже велась работа. Действовали профессионально и аккуратно. Двое обыскивали одежду, тумбочки, постели, третий перекрывал выход. Обитатели жилищ понуро сидели посреди комнаты.
Выскочила в коридор полураздетая девица, то ли пьяная, то ли наколотая, пронзительно завизжала.
- Закрой пасть, шалава, спокойно посоветовал густой мужской голос.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52