А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


«Ночь» наступила в маленькой деревушке за электростанцией в дальнем конце перевала. Там и тут загорелись крохотные огоньки. Я оглядела железнодорожное полотно, отель с башенкой у вершины лестницы, кладбищенскую аллею, Зеленую церковь, всю в цвету, как всегда, потому как в игрушечной деревне стояло вечное лето, и нажала на выключатель. Гул стих, и стало темно; только на шиферной крыше деревенского роддома лежали два светлых прямоугольника – это луна заглядывала в оконца между стропилами. Молочные отсветы на горном склоне в том месте, где спускались опоры линии электропередач, заставляли поверить, что он настоящий.
Я спустилась с чердака по лестнице, прихватила из спальни новые солнцезащитные очки. На кухне надела рукавицы и ухватила Его за ногу. Нога подалась, и все тело дернулось – как-то жутко. Я отпустила ногу, она упала, но совсем не так, как живая. Я сделала глубокий вдох, сердце колотилось. Я снова нагнулась и дернула изо всех сил. Он оказался тяжелее шестиколесной тележки, груженной овощами. Я оттащила Его к приставной лестнице, спущенной с чердака, оставив длинный липкий след в коридоре. Новые солнцезащитные очки пришлись кстати: кровь, вытекшая из-под Его тела, уже не казалась такой ярко-красной.
Я снова забралась на чердак и стянула вниз по лестнице один конец запасной веревки для подъема грузов, слыша, как щелкает собачка по колесу в храповом механизме. Обвязала веревку вокруг Его щиколоток, снова полезла на чердак и вставила блестящую рукоять в лебедку, как Он учил, когда я помогала строить модель деревушки Его детства. Я принялась крутить ручку в другую сторону и потащила Его по лестнице к себе. Он ударялся ртом о каждую ступеньку, и я подумала, что Его рука вот-вот отвалится, но нет, не отвалилась. Он, раскачиваясь, вплыл на чердак, а когда Его лицо поравнялось с люком, зад приблизился ко мне, потом откачнулся.
Мне пришлось спуститься вниз, чтоб перевернуть пластинку. Я прикурила «Силк кат» от золоченой зажигалки, давая себе передышку.
Вернувшись на чердак, я обвязала Его руки другой веревкой и подтягивала тело, пока оно не зависло, кружа, над подставкой огромной модели. Я повернула вторую собачку и отпустила стопор. Тело рухнуло на дома деревни Его детства, расплющив склон горы, и застыло, запрокинув лицо к оконцам в крыше.
Пальцы Его ног оказались в дальнем конце перевала, лицо – за линией железной дороги.
Его тело всмятку раздавило отель с башенкой.
Я открыла крюком оба чердачных окна. Два прямоугольника лунного света легли на Его обнаженное тело. Я слезла вниз, оставив люк открытым. Поставила музыку, скорее мою, чем Его: Spiral Tribe Sound System Sirius 23, пленку с записями разных диджеев, а еще ту пиратскую копию, бутлег Mutoid Waste Company.
Смыла кровь с пола, ползая с тряпкой по углам, пока ни следа не осталось. Искромсала на куски запятнанный кровью коврик, вымыла секач и нож, повесила их на место, над раковиной. Правда, на столе, там, где Он рубанул секачом руку, осталась глубокая выщербина. Поставив на видео кассету с фильмом «Профессия – репортер», я отмотала к тому моменту, где его жена смотрит кинохронику о расстрельной команде на берегу. Все как на самом деле. После залпа лицо сгорбленного человека медленно запрокидывается, из-за нервов или другого чего. Я вернулась к началу этого эпизода, а потом досмотрела фильм до печального конца.
Я поставила одну из Его записей – балеты Стравинского (ту сторону, где «Орфей») – и полезла наверх.
Скова пошел снег, и мокрые хлопья, кружась под музыку, влетали в чердачные оконца. Его губы припорошило белым.
Я распустила узел на щиколотках, заново закрепила основную веревку. Когда налегла на ручку, подставка, на которой крепилась модель, поплыла вверх, подтягивая Его тело к окошкам в крыше, и замерла под самыми стропилами. Снежинки слетали кружась на летний ландшафт, одевая пеленой края перевала, присыпая крыши домов и мертвого великана, ложась покрывалом на крышу Зеленой церкви, всю в цвету, над ним. Лунный свет лился в оконца мягким потоком, заставляя снежинки искриться.
* * *
Вот это был раскат! Громыхнуло на славу. Дождь лил как из ведра, вода капала с ушей – плеер уже не послушаешь. «Дворники» со скрипом елозили по ветровому стеклу легковушек и грузовиков, и руки тех, кто протирал изнутри запотевшее стекло, оставляли длинные следы пальцев.
Стоя у банкомата, я таращилась на зеленые цифры. Его баланс составлял шесть тысяч восемьсот тридцать девять фунтов. О подобных деньгах я даже не мечтала, мне таких не скопить за всю жизнь. Я сняла дневной лимит. Он, бывало, отправлял меня снять денег, чтобы внести плату за телик, электричество и квартиру. Я положила «Автокарту» в кошелек. С такими деньгами многое можно себе позволить. Хочешь – кассеты по почте выписывай, хочешь – заказывай по модному каталогу одежду или бери дополнительные уроки вождения сверх тех, за которые Он уже заплатил. Я отправилась прямиком в туристическое агентство.
Под протекающей станционной крышей я стряхнула капли с волос и прикурила «Силк кат» от золоченой зажигалки, кивнув проходившему мимо знакомому железнодорожнику.
Учебная машина притормозила, пропуская меня, потом просочилась на вокзальную площадь. Рэмрейдер натаскивал сидевшую, за рулем блондинку из банка. Эта дурочка вырядилась в платье, и Рэмрейдер все заглядывал в вырез, когда она выполняла разворот и сдавала назад. Он такой. Хоть в джинсах и старом, растянутом джемпере на занятия заявись, все равно будет губы облизывать, как в машину залезешь и пристегнешь ремень. Впрочем, языку воли не дает – распинается только о правилах дорожного движения. Когда он со мной ездил, занятия проходили преимущественно в сосредоточенном молчании, это потом уже я отвечала на вопросы о правилах. Ничего, даже успокаивает. Я бросила окурок в лужу.
Включив «дворники», я приступила к занятию, немного поддала газу, чтоб пристроиться за автобусом второй смены с «Альгината». За северным пирсом перешла на четвертую передачу и выжала сорок, затем плавно переключилась и сбавила скорость на перекрестке у Залов Собраний. Проследовала в общем потоке до «Золотой мили», выбирая моменты, чтобы взять влево и обогнать, затем вырулила из порта на открытые дороги.
Я остановилась лишь на одном светофоре, за Сент-Джонз-сквер, затем обогнула рождественскую елку и супермаркет, куда собиралась после занятия. У начала горной долины, возле гольф-клуба, поупражнялась, отрабатывая разворот в три приема.
На обратном пути Рэмрейдер сделал резкое движение, и я успешно выполнила аварийное торможение, так вжав ногу в педаль, что казалось, колеса заклинило, потом мягко снялась с места и еще раз проделала тот же фокус, прежде чем мы остановились. Рэмрейдер кивнул и улыбнулся. Я тоже.
Средняя школа, знак «уступи дорогу» на перекрестке, включить правый поворотный огонь у «Западни», левый – у «Кале ониан». Дальше в гору к каменной «причуде» и вниз по Бернбанк-Террас, где над наглей квартирой, на чердаке, лежит Его тело. Телефонная будка, «Феникс», «Бэйвью», вдоль дамбы и на парковку под станционными часами. Там уже кто-то ожидает начала своего урока. Рэмрейдер, впрочем, никуда не спешит, гоняет меня по всему своду правил. Он любит спрашивать про автострады, хотя на сотни миль от порта нет ни одной.
Я же предпочитаю дорожные знаки: никогда в них не путаюсь, потому что несколько ночей сидела и зубрила. Больше всего мне нравится знак «набережная» или «берег».
На работе все шло как обычно. Ланна рассказала, что Тень тиснул из офиса Прихвостня видео «Сексуальные домогательства» и все гонял его дома с младшим братом – сцена приставаний очень его заводит.
В канун Нового года я пораньше пришла в отель «Кале ониан». Вообще-то он называется «Каледониан», но буква «д» на вывеске отвалилась, и никто не потрудился вернуть ее на место.
Я выложила двадцатку за полпинты сидра и лагера, смешанного с «Перно» и вспененного черносмородиновой. Монеты из сдачи использовала в сигаретном автомате, затем, как обычно, набрала код трека – 117/142/039 – в музыкальном автомате. Пристроив полпинты пенного лилового напитка над экраном, опустила монетку в автомат «Формула-1». Я была первой в трех заездах, потом третьей в последнем, так что могла переходить на следующий уровень. Въехав затем в масляную лужу и придя к финишу пятой, я бросила монеты в приемник, чтобы бригада спасателей из ангара разобралась с маслом, посидела какое-то время за пустым столом, давя окурок «Силк кат» в пепельнице.
В заведение подтягивался народ, и сквозь дым «Силк кат» и «Эмбасси» было видно, как шевелятся губы – входящие подхватывали слова песни, не успев даже переброситься парой реплик с барменом, сделать заказ.
Ввалился Хиферен с большим пластиковым пакетом из супермаркета. Он жил на пособие, а в разгар сезона околачивался на пирсе в своих клепаных башмаках – вдруг кто из юных отдыхающих отстегнет пятерку. Он умел привлечь внимание, и его частенько замечали в каком-нибудь из портовых баров торчащим посреди лужи. Кто-то сфотографировал Хиферена в «Маяке»: он стоит в воде, пытаясь дотянуться рукой до изоляции.
Вошел Командир и отсалютовал. Он считался одним из самых быстрых разносчиков рождественских поздравлений, но остался не у дел. Когда на Скури-стрит стали рушить предназначенные на слом дома, за одной из дверей обнаружили залежи рождественской почты, отправления за четыре года. Командир устроился рядом с Хиференом.
Рыжий Ханна явился с Коллом и СО на буксире и прокричал:
– Хорошо прошло занятие?
Я, типа, выпятила губы и кивнула.
– Чем радуешь себя? – спросил приемный отец.
Я мотнула головой в сторону напитка передо мной.
Тут началось. Каждый пытался первым заказать на круг. Когда они схлынули, Колл кивнул в сторону Дыры Славы у автомата 777 и выдал:
– Что это за пойло ты хлещешь, Морверн? Давай-ка подгребай к нам, умудренным жизнью джентльменам, или мы для тебя слишком стары?
Колл достал из кармана куртки маркер, чтобы изобразить небольшое объявление: «Не работает». Он прилепил его скотчем на соковыжималку – пусть молодняк не крутится под ногами и не беспокоит.
Я подсела к ним послушать их болтовню. По телику шел прошлогодний футбол, но как только начиналась реклама, все мужики отворачивались от экрана, возобновляя разговор.
Вплыла Ланна с девчонками из кондитерского. Я обняла ее и шепнула на ухо:
– Сегодня я угощаю. У меня денег полные карманы, так что присасывайся хоть на всю ночь, без откатов.
Когда в свой черед я принесла выпивку для всех, Рыжий Ханна рассказывал о Командире, который был следующим в очереди, когда меня обслуживали. Девчонки из кондитерского покатывались со смеху.
– Дело было накануне Рождества, – излагал Рыжий Ханна. – Полиция обнаружила его на берегу у северного пирса. Он светил фонариком в небо, а когда сержант спросил, что он делает, Командир возьми да скажи: подаю, мол, сигналы вражеским подводным лодкам – просто чтобы сбить их с толку.
Все за столом грохнули, а некоторые всё косились в сторону бедолаги.
Ворвался Панатайн и сразу к бару. Правая рука замотана грязным бинтом, мизинец как тряпочный шарик. Пытаясь ухватить кружку с пивом левой рукой, он чуть не расплескал всю пинту. Левая клешня его вечно дергалась, с тех пор как он рассек нерв, когда работал мясником. Стоя в Дыре Славы и слегка покачиваясь, он изрек:
– Посмотрите на этот порт! Я люблю его, люблю, и всё тут! Крутейшее место на земле. Ни в жизнь бы отсюда не уехал, или сгореть мне на обратном пути! Это так, вступление, ребята, просто вступление. – Он отхлебнул из кружки и продолжил: – Я только что выписался из больницы. Не хотели выпускать. Новогодняя ночь в старом санатории? Дудки!
– Ты погляди на себя, мужик, – сказал СО. Панатайн заглотил еще лагера и говорит:
– Знаешь того таксиста, Скиабханака – или как его там? В нем все дело. Я еще у него на груди потопчусь, а потом кишки выпущу.
– А что стряслось-то? – встряла Ланна.
– Этот парень виновен в нанесении увечий. Пытки, мужик! Прошлой ночью встречаю я этого самого Мокита с траулера, того, что вечно не поспевает в рейс и мотается по стране, пытаясь нагнать судно в следующем порту. Врубаетесь, о ком речь?
– А, тот бесноватый. Он вроде курсант космического училища, – подхватил СО.
– Скажи еще, капитан космолета, – ухмыльнулся Панатайн. И продолжил: – В общем, ради прикола мы с Мокитом вкололи друг дружке виски в висок, конечно же «Макаллан» двенадцатилетней выдержки. Люблю я «Макаллан»! Есть в нем этот тонкий аромат дымка. Мы скисли и вырубились тут же, в десять секунд. Я Мокшу все лицо расцарапал шприцом, пытаясь влить славный солод прямо в его черепушку. После этого мы капнули жидкого ЛСД на зрачки из пипетки. Он поступает в кровь через глаза, и такие ты образы наблюдаешь – чудо! До пяти утра мы только цвета и видели, к этому времени я уже подумывал, как бы пропустить бутылку-другую пивка. А где еще достать выпивки, если не на пароме? Вот я и потащился туда, взял четыре билета до острова и обратно, по одному на каждый рейс. Мотался туда-сюда весь день, пока капитан не приказал спустить меня с трапа. Ну и побрел я в Комплекс, а пока добрался, потерял ключи и никак не мог вспомнить женино имя. Клянусь Иисусом! Напрочь из головы вылетело. Вот я и начал просто колотить в дверь. Жена подумала, что это Стратклайд Файнест снова пришли нас арестовывать, и выплеснула ведро горячей воды из окна ванной. Я разбежался и вынес дверь разом, а она обратно. Помню лишь, как по лицу меня шарахнула. Очнулся в больнице, ничего не соображаю. А было вот что: жена спустилась по лестнице, в прихожей по обоям кровь разбрызгана, я «вне игры» на коврике. Так она побежала звонить этим самым Стратклайд Файнест. Решила, что меня зарезали, – ведь кровищи сколько. В доме дури до черта, гашишем все провоняло, а тут «скорая», легавых понаехало… Меня сразу на каталку. Через двадцать минут дома телефон звонит. Жена трубку берет, а это хирург из больницы, спрашивает вежливо, не могла бы она поискать мой мизинец у двери. Жена осмотрелась – и точно: вот же он, у коврика! Дверь-то захлопнулась и отрубила его, когда я локтями путь прокладывал. Теперь этот хирург, он настаивает, чтобы она, жена то есть, не мешкая доставила в больницу оттяпанный палец. Это, мол, дело величайшей срочности: промедлишь – уже его не пришить. И что же она делает? Звонит в такси, а когда машина приезжает, сует мой мизинец в пустой пакет из-под чипсов. А за рулем, значит, этот самый Скиабханак, и – верите ли? – он начинает торговаться о расценках. Типа, это против гигиенических норм. Жена ему втирает про миссию милосердия. Короче, в конце концов он засовывает пакет из-под чипсов в кожаную перчатку и уезжает. А по пути в больницу – надежные свидетели видели – подвозит кого-то, стервец, по счетчику до Бэк-Сеттлмент. Три четверти часа вез палец до операционной, и вышло, что пришивать его уже поздно. Молодцы же из Стратклайд Файнест вернулись в дом и, когда узнали, что я в больнице, в коме, арестовали жену и забрали все растения.
– Ты, должно быть, переживаешь потерю, – посочувствовал Колл.
– Это ты про траву? – не понял Панатайн.
– Да нет, мужик, про палец.
Панатайн поднял обе руки, растопырил пальцы и проорал:
– Один выбыл, девять осталось!
Двумя большими глотками он прикончил пинту.
– А я вот о чем думаю, – влез Рыжий Ханна. – Из-под каких чипсов пакет был?
Все засмеялись, а громче всех Панатайн, махавший забинтованной рукой.
Колл поддержал беседу:
– А вот я, представьте, прошлой ночью прихожу домой, налившись как прыщ. Вешаю пальто на стойку перил, а сверху пристраиваю шляпу. Нажрался так, что в туалете на колени встал. Выхожу и вижу в самом низу лестницы типа в пальто и шляпе. Я ему: «Кто ты, черт возьми? Что делаешь в моем доме?» Бью левой по корпусу. Все костяшки о дерево рассадил, видите?
Все заржали, но уже не впокатуху, как после байки Панатайна.
Ланна подала мне знак, и мы пошли в туалет. На автомате, выдающем «Тампакс», было прилеплено объявление, написанное волшебным маркером: «Не работает! Спрашивать в баре».
Ланна открыла пачку «Регала». Внутри болталось пять сигарет и два готовых косяка.
– Где взяла? – спросила я.
– А туточки. Хочешь?
– Не, еще сяду на измену.
– Чё? Глянь-ка, – проговорила Ланна, открывая кошелек. Там у нее лежало два колеса.
– Не, не хочу.
– Да что с тобой? Это от фильмов, которые ты смотришь на видео, у тебя измены. Ну ладно, погоди! – Ланна заглотила одно из колес и взобралась на унитаз в кабинке. Я последовала за ней, уселась на край толчка и смотрела, как она курит косяк, выпуская дым в окошко.
– Ну что, не передумала видео смотреть? – спросила я.
– Я ж тебе говорила, разве нет?
– Ну, я подумала, может, ты захочешь в первые гости податься.
– Ненормальная. С кем же будешь сосаться, когда пробьют колокола?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18