А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И по-прежнему ничего было не разобрать за тучами в той части перевала, где раскинулась Его деревушка.
* * *
Впервые вернувшись на курорт, я села на балконе снятой мною квартиры и наблюдала, как меняется свет на море. Я-то думала, вот переберусь сюда жить и стану обрабатывать воском ноги и линию бикини. Затем меня осенило: с воском возятся лишь для того, чтобы сэкономить время и не брить их каждое утро, но, в конце концов, время стало той вещью, которую я могла тратить на себя, так что теперь я брила ноги каждое утро.
Говорят, ногти быстрее растут летом и некоторое время после смерти. Теперь, когда отпала необходимость горбатиться в супермаркете, мои ногти выглядели великолепно. По утрам я удаляла кутикулы, затем подрезала заусеницы.
Первые дни, боясь пропустить хоть мгновение прекрасных восходов и закатов, я сидела на балконе – доводила до совершенства свой загар и наносила основу для лака на ногти на руках. Проходил час, и я снимала слой основы, перекрашивала ногти, удаляла лак и опять наносила, просто так, ради самого ощущения.
Я пользовалась жесткой стороной пилочки для ногтей, обрабатывая ногти на ногах, и дольше держала на них средство для удаления кутикул. Вставляла между пальцами разделители и наносила основу, два цветных слоя и один защитный. Я использовала тот же лак, что и для ногтей на руках: медная слива и фуксия.
И пока я всем этим занималась, звучала музыка – неслась из новехонькой стереосистемы «Сони HCD D109», приобретенной с доставкой. В придачу я получила бесплатный тостер, утюг и фен, но стояла слишком жаркая погода, чтоб пользоваться чем-либо из этого.
Я все больше слушала рейв, всякие сборники: Room 208, записанный FSOL, Orbital и Computer Love группы Kraftwerk. По утрам я ставила Cucumber Slumber группы Weather Report из их альбома Mysterious Traveller или заглавную композицию из альбома Брайана Эно Here Come The Warm Jets. Специально для купания я записала девяностоминутную «пленку солнечного света»:


После сидения на балконе кожу стало пощипывать. Над порами высыпала тьма крохотных пузырьков, не больше булавочной головки. По плечам и – что еще хуже – на бедрах, где каждое утро их срезала бритва. Через неделю краснота, оставшаяся на месте этих пузырьков, перешла в цвет начищенной бронзы, а когда я стала загорать подолгу, сквозь увлажняющий крем, наносимый по всему телу, проступил мощный золотой загар. Легкий загар необходимо поддерживать, по несколько минут подставляя себя солнечным лучам каждый день. Иначе вы не сможете купаться часами и жариться на пляже. А уж когда все ваше тело становится бронзовым, можно заявляться на рейвы в очень коротких одежках.
Мое тело сделалось таким смуглым, что, сжимая в руке стакан, я замечала: ладонь кажется розовой, как у младенца, а проходя мимо зеркала, говорила себе: надо же, молоко, что я пила, выглядит бледным на губах.
Что-то библейское было в пути, ведущем от моего жилья к пляжу, в том, как свирепо обрушивались на него лучи солнца. Пыльная тропа тянулась мимо римского ирригационного водовода к лимонным и абрикосовым деревьям. За кипарисами топотал пастух, пасущий коз, позванивали крохотные бубенцы на козьих шеях.
Я замерла, вслушиваясь в звон козьих бубенчиков, достала из портсигара сигарету «Собрание блэк рашен» и прикурила ее от новой зажигалки. Пускала кольца дыма. На щиколотках осела пыль. Я встала на одну ногу, послюнила палец и провела чистую влажную линию на коже. Сероватая пыль застыла в пузырьке слюны.
Перейдя дорогу, я двинулась вдоль баров и ресторанов по кривой обсаженного пальмами променада к террасе, где и столы и стулья были клетчатыми. В такой ранний час все столики в тени тента оставались свободными. Я кинула пляжное полотенце на клетчатый стул, чтоб избежать соприкосновения обнаженных ног с пластиком. Поставила рядом пляжную сумку и села, не снимая солнцезащитных очков.
На пляже уже наблюдалось оживление: семьи, одинокие отпускники, супермены в тугих плавках, тучные старухи в черных закрытых купальниках с выводком внуков; официантка из ночной смены, топлес, спящая под взятым напрокат зонтиком. Дети выстраивались как на парад вдоль кромки прибоя, то устремлялись вперед, то отступали подобно волнам, прибивающим игрушки и спасательные пояса к замкам из песка. Ребята шумно шлепали ладонями по мячу и взмывали над волейбольной сеткой. Вдали за буйками раскатывали парочки на водных велосипедах. Какая-то девушка с разбегу влетела в море и плюхнулась на свой лиловый надувной матрас.
Я посмотрела поверх пляжа на море, идеальную линию горизонта. Это безупречно синее небо своей прелестью подобно глянцевой материи, которую пытаются вспороть острые лезвия парусов далеких яхт. Без лишних вопросов официантка с маленькой родинкой принесла мне обычный завтрак. Я кивнула и улыбнулась.
Выпила горячий шоколад в два глотка, надкусив круассан между ними.
Тесто было тяжелым и чуть сыроватым после микроволновки, внутри лежал теплый комочек шоколада. Я отхлебнула апельсинового сока, сжевала второй круассан, затем своими длинными, выкрашенными в охру ногтями очистила апельсин. Уплела его, дольку за долькой, потом прикурила от новой зажигалки очередную сигарету «Собрание» из серебряного портсигара.
Когда я дотянула до фильтра, проступило очарование цветов: мои ногти, отливающий золотом сигаретный фильтр в пепельнице и яркие пупырчатые полоски апельсиновой кожуры. Я прикурила от новой зажигалки еще одну сигарету «Собрание», чтоб испытать чередование вкусов: табачный дым, апельсин.
Здесь можно было наблюдать отдыхающих, в той или иной степени раздетых и двигавшихся с такой подчеркнутой неторопливостью, будто они пытались убедить себя, что действительно находятся в отпуске.
Показалась девушка с нелепым задом и лицом ангела.
Пожилая пара двигалась по променаду, оба были в черном и горбились так сильно, что смотрели прямо на собственные сандалии. Они перемещались медленно-медленно, и вы следили, как черная клякса растекается вперед, потом назад, от ствола к стволу, замирает в звездообразной тени, отбрасываемой острыми листьями пальм. Вот, шаркая ногами, они доползли до очередного дерева, под которым искали убежища от солнца. Остановились в тени напротив меня. Пожилая дама отлепилась от своего спутника, повернулась спиной к невысокой стене, протянувшейся вдоль променада, и присела на нее. Радом на стену приземлилась цикада. Дама сняла сандалию и с маниакальной энергией стала молотить каблуком по камню, размазывая насекомое, – все ее старое тело сотрясалось. Она не спеша надела сандалию, взяла под руку старика, и эти двое зашаркали дальше.
Чуть позже на террасу вступил глухой с маленькой собачкой, которая все норовила цапнуть его за щиколотку. Собачонка пометалась, поворчала, покружила и затихла, когда глухой придавил поводок ножкой стула и сам плюхнулся на сиденье.
Ему не пришлось подзывать официантку – та сама уже направлялась к столику с одинокой бутылкой пива и высоким стаканом на подносе. Глухой показал рукой на небо, официантка кивнула. Составив стакан с бутылкой на стол, она опустила поднос к ноге и удалилась мимо меня, улыбаясь.
Видно было, как сосредоточен глухой, наливающий пиво по внутренней стенке слегка наклоненного бокала. Вот он сделал долгий глоток, и стало заметно, как ходит кадык на скверно выбритой шее, когда он глотает, раз за разом. Взгляд задерживается на скоплении мгновенно лопающихся пузырьков, сползающих вниз по внутренней стенке холодного, запотелого бокала.
Полоска палящего солнца проползла по столу, пробившись сквозь стык в навесе.
Глухой насыпал кучку монет на стеклянную поверхность стола. Как только он встал и двинулся к выходу с террасы, собачонка тут же принялась хватать его за щиколотки; глухой лишь двинул тростью, поддав собачке, которая зарычала на палку и все хватала ее зубами, пока они не скрылись из виду на променаде.
Я оставила на столе две тысячи и поднялась. Жар солнца обжигал мгновенно, стоило выйти из тени навеса. Я села на бордюр у пальмы. Понаблюдала, как караван муравьев уносит останки растоптанной цикады. Сняла сандалии. Легкий ветерок тронул острые листья пальмы над головой.
Сандалии покачивались в моей руке, когда я зашагала по горячему песку, ступая торопливо – уж очень подпекало.
Надо было выбрать себе местечко как можно дальше от всех этих молодых мужчин, которые способны довести до ручки.
Я раскидала ногой окурки. Под солнцем красноватый лак на ногтях казался особенно сочным на бледном, почти белесом песке, струйками осыпавшемся со ступней.
Расстелив большое полотенце, я выложила все из пляжной сумки. Намазалась солнцезащитным кремом: «Фактор 12» нанесла на нос, «Фактор 8» – на грудь и ниже. Сняла верх купальника, вытерла об него руки, бросила к ногам и легла на спину. Погляделась в зеркальце – как там помада? – и наложила свежий мазок. Заметно было, что ни одна другая девушка на пляже не красит губы. Я поправила наушники, чтоб лучше слышать музыку для загорания. Повернула голову, прищурилась, засовывая плеер в пляжную сумку, подальше от солнечных лучей.
Сняла солнцезащитные очки и отдалась солнцу. Зажмуришься – темнота и в ней сполохи света, чуть приподнимешь веки – все красно. За сомкнутыми веками ощущалось присутствие солнца. Когда я чуть шире приоткрыла глаза, серебряные кристаллики повисли на ресницах; я подняла руку, заслоняясь от солнца. Приставила ее ко лбу козырьком так, чтоб глаза оказались в тени и яркий свет не мешал разглядывать пальцы и ободки колец на фоне голубоватой выси, что находится в вечном движении.
Позагорав на спине минут двадцать, я села и нацепила солнцезащитные очки. Намазала «Фактором 8» тыльную сторону ног и плечи. Перевернулась на живот и улеглась поудобнее на полотенце, поскрипывая зубами, – песчинки прилипшие к ногам, жирным от крема, перекочевали на край полотенца. Я просунула палец под плавки и подтянула их Сняла солнцезащитные очки и легла щекой на полотенце, чувствуя песчаные бугорки под ним. Пласт зноя опустился на меня. Спереди стал выступать пот. Когда я села и перевернулась, пот проступил между ягодиц и у серебристой заплаты трусиков, внизу живота. На ноги налип слой песка; я поскоблила грязь ногтем, расчистив полоску на колене. Под кожей по-прежнему вспыхивали искорки, розоватые и серебряные, но загар сделал их едва заметными.
Я покосилась на море. Достала из сумки водонепроницаемые часы, надела их и припустила к морю.
Плавала с час, ныряя в самую глубину, где вода холоднее, набирала пригоршни песку со дна. Напрягая слух, можно было у буйков различить звяканье перебираемых на кухне столовых приборов. Я выплыла на мелководье, встала и пошла, поеживаясь, к берегу; вода капала с лица и губ.
Я нагнулась, подняла лифчик и надела его. Ступала по песку между загорающими и семьями, выбравшимися отдохнуть к морю. Пара парней посмотрела на меня тем самым назойливым, доставучим взглядом.
У пальм на променаде располагались два душа. Вверху их соединяла реклама «Тампакс». Вокруг поддонов под разбрызгивателями песок был мокрым и блестящим. Под одним душем топталась пожилая дама изумительных пропорций, затянутая в черный купальник. Под другой душ мужчина пытался загнать двух карапузов. Я ждала.
За мной пристроились две девушки моего возраста, коричневые, как кофейные зерна.
Когда пожилая дама удалилась, я залезла под струйки. Пресная вода отскакивала от лица, стекала по ногам. Когда она вдруг иссякла, я протянула руку и нажала плунжер. Струйки забили вновь, обрушились на голову и грудь. Рядом загорелые девушки топлес подставляли блаженные, улыбающиеся лица под бурные струи. Я откинулась, массируя голову. Смыла с себя всю соль и вернулась к своему полотенцу.
Песок облепил мокрые ступни; с кончиков пальцев и прядей срывались капельки, расплываясь на песке сероватыми кляксами. Стоя возле полотенца, я отжала волосы; брызги, разлетевшись, усеяли песок скоплениями кратеров. Когда я села на полотенце, влажные плавки сразу промочили его насквозь, до песка, а капли, скатывающиеся по рукам, уже подсушивало солнце. Я сняла часы и верх бикини.
Посидела, обсыхая на солнце. Подмазала губы и прикурила от новой зажигалки «Собрание». Спустя какое-то время надела солнцезащитные очки и верх бикини, встала, закинула на плечо кожаную пляжную сумку и встряхнула полотенце.
С сандалиями в руках я дошла до бордюра, присела и руками отряхнула со ступней песок. Надевая сандалии, заметила, что муравьи не оставили от раздавленного насекомого ничего, кроме двух крыльев, которые переливались всеми цветами радуги.
Я села в кафе на стул в клеточку, и официантка, не дожидаясь заказа, принесла мне коку со льдом и лимоном; холодное стекло, все в шипучих пузырьках газа, приятно ласкало руку, державшую стакан. Я смотрела сквозь темные очки прямо на горизонт.
С пляжа прибежала за мороженым какая-то малышня, и, когда официантка открыла крышку морозильника, видно было, как изнутри клубами повалил пар и опал.
Я посмотрела на стакан коки, сняла очки. Лед в напитке серебрился сверху, а там, где его кубики были всего плотней, отсвечивал коричневыми и бронзовыми тонами коки.
Когда взгляд падал на небо, было видно, что вокруг солнца оно бледнее в своей жидкой голубизне, но чем ближе к морю, тем гуще становилась синь, пока не переходила в вязкую черноту на горизонте.
В стакане болтался уже один лед. Я оставила монету, две сотни, на столе и побрела по пыльной тропинке через сады. У гранатового дерева, возле таблички с надписями на разных языках про римский ирригационный водовод, прикурила «Собрание» от новой зажигалки. Свернула влево по тропинке к дому, где снимала квартиру.
Оказавшись в спальне, повалялась в прохладе, слушая местную радиостанцию. Затем поднялась, поставила компакт-диск Hallucination Engine группы Material и приняла тепловатый душ, не снимая солнцезащитных очков и оставив дверь открытой, чтоб музыку слышать.
Выйдя из душа, я намазалась увлажняющим кремом и собрала волосы во французский пучок – пусть всем будет видна моя шоколадная шея. Прикурила от новой зажигалки «Собрание» и встала перед стереосистемой так, чтобы и музыку слышать, и видеть берег за балконной дверью.
Переоделась в рейвовую маечку из модного магазина в гавани. Надела черную юбку и новые «найки». Отсчитала сколько нужно на еду и восемь тысяч на Spook Factory. Выйдя на лестничную площадку, закрыла дверь, повесила ключи на черный шнурок костяного ожерелья и почувствовала их прохладное прикосновение к ключицам.
Не дожидаясь заказа, официантка принесла мне еду, как обычно с остатками вчерашнего вина в бутылке из холодильника. Я села за столик в углу, у горшка с растением.
Солнце стояло ниже, люди на пляже вытряхивали полотенца. Отпечатки ног на песке зачернила тень. По мере того как люди покидали пляж, его поверхность cтановилась все более завершенной.
Позади меня слышался стук бильярдных шаров, с пляжа потянулись парни в футболках.
Я кивнула и улыбнулась официантке, когда она поставила передо мной салат и хлеб. Выудила все оливки из салата, одну за другой, выкладывая косточки в ряд по краю тарелки. Я вгрызалась в маслянистую мякоть верхними резцами, и, если кому-нибудь вздумалось бы отнять у меня оливку, он разглядел бы на ней небольшие квадратные надкусы. Когда косточка оказывалась обглоданной почти начисто, я брала ее на язык и обсасывала.
Я отпила из бокала, чтоб чередовать вкус оливок и вина.
Кусочки стручкового перца были мясистыми, но сок их казался безвкусным. Время от времени я отправляла в рот целую картофелину в майонезе и гоняла языком, пока майонез не таял. Мягкими боками картофелина упиралась в передние зубы сзади. Я набивала рот картофелем вперемешку с латуком и жадно их поглощала.
Как обычно, в сумерки у моря оставался только парень с металлоискателем, который обходил пляж, разгребая перед собой песок. На срезанной оконечности плато начинал вращаться белый купол маяка.
Когда люди на променаде приостанавливались и наклонялись к меню, электрические лампочки в стеклянных абажурах подсвечивали лица, делая их похожими на маски.
Аудиосистема в кафе выдавала Blue Blue Ocean группы Echo amp; The Burmymen. Я вздохнула и сгребла остатки латука с блюда на тарелку, затем, придерживая вилкой помидор и стручковый перец, слила заправку – павлиньи глазки оливкового масла, плавающие в уксусе, крупинки черного перца и рыжевато-коричневые прожилки горчицы – на самый крупный лист латука. Подцепила вилкой последнюю картофелину, завернула в салатный лист, аккуратно придерживая ножом. Латук хрустнул, когда я сплющила конверт ножом. Я наколола на вилку зелень, уложила поверх конвертика из латука и подравнивала края, пока на тарелке не получилась единая конструкция. Тогда я открыла рот и принялась жадно ее пережевывать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18