А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Потом самочка поднялась, еще раз встряхнулась, взмахнула
крыльями, и они полетели через пальмы к морю.
Ника задумчиво проводила их глазами.
- Что?
- А я все-таки знаю... - сказала она.
- Не сомневаюсь, - улыбнулся Клим.
- Конечно, ты что-то знаешь.
- Клим! Ты можешь хотя бы слушать серьезно?
- Могу, извини. Я слушаю.
- Есть такой человек, кому нужно рассказать.
- Знакомый?
- Знакомый... Я его знаю, а он меня нет. Больше я тебе ничего не
скажу, а то ты опять подшучивать начнешь.
- Зачем я буду подшучивать?
- Ну, зачем... Ты такой рассудительный, правильный. Юмор у тебя,
опять же. Еще меня отговоришь. Мы сделаем так. Когда вернемся домой, ты
приедешь ко мне в гости. Приедешь?
- Приеду, - сразу ответил Клим.
- Тогда я тебя и отвезу к этому человеку. Ему все можно рассказать.
Он нам поверит.
- Ты уверена?
- Еще как уверена... Нет-нет! Ты меня больше ни о чем не спрашивай...
Няня вышла - ужинать зовет. Я видела, как сегодня на кухню ананасы
привезли. Вот такущие!.. Будем ананасы есть.
Клим, прихрамывая, встал. Помог Нике подняться. Она подала ему
костыль.
Они пошли рядом, рука об руку, к столовой, где на крыльце толстая,
черная до невозможности, няня, сверкая в широкой улыбке нестерпимо белыми
зубами, звонила колокольчиком.

НОВОСИБИРСК
Они не могли дозвониться по телефону - меня не было в городе - и по
пути из билетной кассы зашли, наудачу, прямо ко мне на дом и застали
совершенно случайно, я только вернулся с дачи и уже собирался в наше
отделение Союза писателей на очередную "среду", где предполагалась встреча
со строителями Новосибирского метрополитена.
Вводную часть знакомства и объяснение своего неожиданного визита
взяла на себя девушка - моя землячка из Иркутска. Живая, темноглазая, с
четкими чертами лица, она как-то хорошо смотрелась на фоне стоявшего за ее
плечами спутника - высокого, широкоплечего, со спокойными движениями и
таким же спокойным симпатичным лицом.
Если вы видели фильм "Адъютант его превосходительства", то должны
были запомнить сцену, где очень милый - особенно симпатичный мне - актер
Соломин, играя адъютанта генерала, впервые встречается на ступеньках
лестницы с не менее обаятельной, симпатичной актрисой Татьяной Иванниковой
- им пока нечего играть, они почти ничего не говорят, просто радостно
смотрят друг на друга, и у меня, зрителя, от встречи двух таких милых,
обаятельных людей вдруг тоже появляется чувство радости, которое умножает
впечатление, вызываемое каждым актером в отдельности.
Так было и здесь.
Я с большим удовольствием смотрел на неожиданных гостей, на эту юную
милую пару, и Ника сказала, что они специально пришли ко мне, чтобы
рассказать историю, случившуюся с ними во время последней студенческой
Универсиады, - историю необычайную, просто невероятную историю, они не
рассказывали ее никому, по их убеждению, им могу поверить только я,
который сам в свое время сочинял тоже неправдоподобные истории. Я без
колебаний решил отложить свою встречу с метростроевцами. Уже догадываясь,
что рассказ будет длинным, включил чайник и открыл банку свежего
малинового варенья, которое жена успела засунуть в мою сумку, когда
провожала меня в город.
Нетерпение поделиться своей историей - особенно у Ники - было
великое, мы не стали тратить время на лишнюю информацию, я узнал, что они
студенты и как их зовут. Ника читала мою фантастику, и мы обоюдно решили,
что больше нам знать друг о друге ничего не требуется.
Рассказывать начал Клим.
Голос его был глуховатый и спокойный, но фразы он подбирал
литературно грамотно, складно выстраивал цепочку событий, что мне особенно
понравилось, он владел искусством сюжетной комбинаторики, а это, как
сочинение стихов, дается далеко не каждому, и Ника это знала, очевидно,
поэтому без колебаний предоставила слово своему спутнику.
Возможно, в рассказе Клима где-то не хватало красок и восклицательных
знаков, но сама необычность их истории увлекла меня сразу, я не пытался
этого скрывать, и Ника перестала поглядывать на меня с тревожной
вопросительностью - верю ли я и интересно ли мне все то, о чем
рассказывает Клим.
Но вот ядро с "Санты" пробило переборку каюты... и тут, как по
заказу, восторженно забурлил и зафыркал чайник, я налил стаканы... Клим,
оглушенный ударом доски, был уложен на каютную лежанку, и продолжение
взяла на себя Ника.
Рассказчик она была менее умелый, нежели Клим, ей не хватало его
спокойной расчетливости, увлекаясь, она то и дело заскакивала вперед
случившихся событий, ей приходилось возвращаться для их объяснения, ее
повествованию не хватало связности, зато в нем было достаточно
взволнованной живописности, и я слушал ее с не меньшим удовольствием и
вниманием.
Притом, она была достаточно самокритична, - временами, запнувшись на
чем-либо, она взглядывала на Клима, тогда он чуть заметным движением глаз
как бы говорил ей, не волнуйся, все идет хорошо!
О финале своего боя на "Аркебузе" она рассказала сдержанно, видимо,
опасаясь, что я могу обвинить ее в излишней жестокости, но я согласно
кивнул головой, подтверждая, что на такой поступок ее толкнули не менее
жестокие же обстоятельства.
А вот, когда она с Дубком подошла к церкви святого Себастьяна и
упомянула про барельеф над дверями, здесь я попросил ее прерваться. Достал
с полки только что полученный журнал "Курьер Юнеско" и лист чистой бумаги.
Я спросил ее, читала ли она этот номер, она ответила, что не читала.
Тогда я положил журнал на стол, а на него лист бумаги и попросил
нарисовать по памяти фасад церкви и барельеф над дверями, хотя бы
приблизительно.
Ника вспыхнула:
- Вы нам не верите?
- Что вы, Ника! - сказал я. - Да у меня и мысли такой не было. Я все
объясню чуть позже. Вы оба так удивили меня своей историей! Не желая
оставаться в долгу, я хочу удивить вас.
Их явно заинтриговало мое заявление. Но я пока ничего не стал
объяснять.
Ника послушно взяла карандаш.
Надо признать, рука у фехтовальщицы - мастера спорта - была твердая,
если ее рисунку, может быть, и не хватало художественной законченности, то
в четкости и точности отказать было нельзя. Если она рисовала
прямоугольник двери, так это был точный прямоугольник, который не нужно
было подправлять дополнительными штрихами. Так же схематично и точно она
нарисовала и барельеф святого Себастьяна, и расположение торчащих стрел.
Закончив рисунок, она вопросительно взглянула на меня, но я только
улыбнулся и попросил продолжать рассказ о ее приключениях в церкви.
Она достаточно внятно передала весь драматизм ощущений, которые
испытал отец Себастьян, услыхав о вещах, абсолютно не воспринимаемых его
рассудком. Но он был истым католиком. Евангелие должно было приучить его к
чудесам, и он честно старался хотя бы ей поверить.
Понятно мне было и ее обстоятельство, рискованную попытку, защитить
незадачливого испанского принца, который три десятка лет хранил в
подсознательной памяти смутную тайну своего королевского происхождения...
Поставив его за своей спиной. Ника пробивалась по тесному и темному
церковному коридору, через заслон из двух шпаг - третьего противника взял
на себя Дубок. Брат Мишель держался в активном отдалении, выстрелит в
Дубка из пистолета, к счастью, не попал, добраться до брата Мишеля у Ники
не хватило времени, хотя ее противники фехтовали неважно и быстро вышли из
игры.
Потом они втроем, впереди Дубок, за ним его высочество и последняя
Ника, бежали через пригород. Принцу пришлось сбросить подрясник. Дубок
отдал ему свой камзол.
- Выбрались мы на главную улицу, народу там много, и потерял нас брат
Мишель. Но догадывался, куда торопимся, на пристань, конечно. А по улице
бежать неудобно, все на тебя внимание обращают. Шляпу я потеряла в
суматохе, парик сама сбросила - мешал только. И кое-кто меня уже за
рубашку хватать начал. Матрос, вот такой, - Ника развела руками, - голый
по пояс, толстый, как Фальстаф, руки волосатые, как у гориллы... Пьяный,
разумеется. Поймал меня в охапку. Я ему по-доброму: "Тороплюсь, сеньор!
Лет пасс..." - где там. - Ника быстро глянула на Клима. - Некогда было с
ним возиться, но выпустил он меня, конечно... Слышу, сзади брат Мишель
кричит: "Держите ее!" Тут Дубок сообразил, тоже как закричит: "Держите!" А
сам вперед показывает, пьяных на улице много, не знают, кого держать.
Добрались до пристани, вот тут брат Мишель - где-то по дороге помощников
себе подобрал - чуть-чуть нас не ухватил. Ялик мы все же впереди его лодки
успели спустить... И до "Санты" добрались. "Аркебузу" я не вижу, а Клим к
самой воде спустился, его высочество на лестницу подсаживает. И тут брат
Мишель выстрелил... И так мне Дубка было жалко, ведь это он меня от пули
прикрыл. Клим торопит, а у меня слезы бегут. Только плакать уже было
некогда...
О последней схватке на "Санте" рассказывает Клим:
- Только мы на палубу втроем поднялись, тут нас и взяли в клещи. С
одного бока Оливарес со своими молодцами, с другого - брат Мишель, и тоже
не один. Я думал было мирные переговоры начать - где там! Прижали меня
кинжалами к каюте. Хорошо Грегори закричал: "Не убивайте его, он мне еще
нужен!" А Ника - у борта, принц за ее спиной, помощи от него никакой, зато
у Ники шпага, и к ней уже подступиться не могут, а стрелять опасаются, как
бы в своих не попасть. Кто-то догадался, шкот у паруса перерубил, парус
ветром развернуло над палубой, и Нику реей по боку ударило. Сильно
ударило. Упала она. А тут и принц рядом повалился. Брат Мишель кричит:
"Письмо у нее, письмо!" Оливарес Нику в охапку и в каюту потащил. Здесь я
от своих караульщиков с кинжалами все же ушел. Грегори мне на дороге
попался... Кругом меня публика со шпагами, кинжалами, а мне даже закрыться
нечем. И тут слышу: "Эй, сеньор!" Это Долорес кричит мне с мостика. И
бросила она мне сверху вымбовку - рычаг такой, дубовый, которым брашпиль
крутят, когда якорь поднимают. Ладно, она сообразила с вымбовкой, умница!
- Ну, еще бы! - вставила Ника.
- Конечно! - заступился Клим. - Значит, у нее в душе здорово на
Оливареса накипело. Если бы не она...
- Ты про вымбовку рассказывай.
- Что ж, вымбовка... Метра два длиной, тяжелая и пришлась хорошо на
руку. Я от своих соседей отмахнулся и к Оливаресу. Он за шпагу, а куда его
шпаге против моей вымбовки... Я Нику на плечо подхватил, хорошо, она в
сознание пришла.
- Уцепилась ему за шею, еле держусь, за спиной повисла.
- Зато руки мне освободила. Я вымбовкой помахиваю направо-налево, к
борту пробился и на палубу "Аркебузы" спрыгнул. Хорошо они ее
пришвартовали вплотную. А там, на палубе, никого нет, все на "Санте", и
никто до люка добраться мне не помешал. Откинул крышку... вот тут кто-то
из пистолета в меня и выстрелил. По ноге, как оглоблей ударило, - пуля-то
у пистолета с палец толщиной. Я ухватил Нику - и кубарем с нею по лестнице
в трюм. А она уже глаза закрыла и даже не стонет. Боцман к люку подбежал,
крышку захлопнул. Обрадовался, поймал! Из трюма теперь не убегут... Ящик
наш вот он, рядом. Крышка закрыта, а у меня с собой ничего нет. Тогда я
ногтями в притвор крышки вцепился и сорвал с замка. Свалился в кресло.
Нику втащил. Чувствую, нога у меня горячая-горячая, и кровь идет. Ох,
поскорее бы мне из этого семнадцатого! А сам ручку нащупать не могу. Вдруг
тьма кругом... меня как будто током ударило, и вода хлынула в лицо. А это
катер кубинский в это время там, в море, на ящик наскочил, генератор водой
залило, он сам выключился. И тут мы с Никой из семнадцатого века и
вырубились.
- Да, - сказала Ника. - Очнулись уже в больнице. Так и не увидели
конца Порт-Ройяла.
- Его на следующий день смыло.
Они замолчали оба, одновременно взглянули вначале на меня, затем на
журнал, который лежал у меня под рукой.
Помнили мое заявление и ждали, чтобы я его объяснил. И я не спеша -
как делает фокусы Арутюн Акопян - раскрыл журнал на заранее заложенной
странице.
- Конечно, - согласился я, - заинтересовали вы меня до
чрезвычайности! Но, думаю, и я вас удивлю, как обещал. Вот статья, Клим.
Прочитайте сами, вслух, пожалуйста.
Клим повернул к себе журнал.
- "Тайны погибших городов". - Тут он быстро взглянул на меня и, уже
вместе с Никой, склонился над страницей.
- "Правительство Ямайки приступило к широкой, рассчитанной на многие
годы, программе изучения гибели Порт-Ройяла..."
- Пропустите общие места, - сказал я. - Читайте, где отмечено
карандашом.
Клим скользнул взглядом по странице:
- "...расчищена окраина Порт-Ройяла... обнаружены остатки строения, у
которого сохранился передний фасад. По мнению археологов, здесь стояла
старинная церковь. На фасаде церкви, над дверями, видны следы когда-то
существовавшего барельефа. Раскопки продолжаются..."
- А теперь переверните страницу, - сказал я. - Вот фотографии -
подводный снимок. Неясно, но разобрать можно. А это...
Я положил рядом рисунок Ники.
- Клим!..
Она вскочила, журнальный столик качнулся на тоненьких ножках,
недопитый чай плеснул из стаканов, банка с вареньем полетела на пол, Клим
успел поймать ее.
- Извините! - спохватилась Ника и села обратно на стул. - Но ты
понимаешь, что это такое, Клим?
- Понимаю, понимаю, только ты... Это и есть твоя церковь?
- Вот здесь, видите, угол обвалился, здесь была дверка, через которую
брат Мишель провел меня в келью к отцу Себастьяну. И скульптура над
дверями - следы остались. Скульптура упала, наверное. Но она же из мрамора
высечена, должна сохраниться, только поискать ее как следует. Да я бы этим
археологам всю главную улицу показать могла, мы же ее с Дубком прошли.
Помню, где что было.
- Понимаешь, - сказал Клим, - твои показания как очевидца могли бы
оказаться ценными, но не забывай, что во время землетрясения там все могло
перемениться, вообще исчезнуть. А потом, кто тебе поверит?
- Да, конечно, - согласилась Ника. - Начни рассказывать - археологи
запросят кубинскую больницу. А те сообщат: "Были у нас такие!" - она
выразительно повертела пальцем у виска. - С приветом!" Еще на обследование
пошлют. Вот если бы вы об этом написали, - обратилась она ко мне.
- Я?.. Вы думаете, мне скорее поверят?
- Ну, поверят, не поверят, дело десятое, вы же не очерк напишете, а
художественное произведение. Пусть ученые думают, что хотят.
- Так-то оно так... - затруднился я. - Знаете что? Сейчас я слишком
взбаламутился вашим рассказом, даже не могу сообразить, что и ответить. Но
мы еще с вами встретимся. Обязательно встретимся...
За окном шел дождь, но мои гости начали собираться - у них были
куплены билеты на Иркутск.
Клим подал Нике плащ, аккуратно расправил завернувшийся воротник.
- Какая жалость, - сказала Ника, - ничего привести с собой нельзя.
Для доказательства, хотя бы. Только шпага дона Мигеля да то, что на себе
осталось. - Она завернула рукав, показала на сгибе руки рубчик свежего,
недавно затянувшегося шрама. - Это мне на "Санте" в последний день
досталось. Если бы на лице такой шрам! Вот бы здорово, а Клим?
- Пожалуй, не надо.
- А что, интересно! Все бы спрашивали, где это я его получила?
Почетный шрам - след дуэли, как у давних немецких студентов. У Клима вон
шрамик на виске, так почти незаметен. Правда, на ноге дыра здоровая была,
след хороший, так он на таком месте, что показывать не будешь. Подумать,
сколько мы всего перевидели, пережили. Мне даже самой не верится. Бред,
думаю. Надо же, дьявольщина такая!..
- Господи! - улыбнулся Клим. - Как, ты все еще ругаешься?
г========================================================================¬
¦ Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ¦
¦ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ¦
¦------------------------------------------------------------------------¦
¦ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ¦
¦ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ¦
L========================================================================-

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19