А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Михаил МИХЕЕВ
ГОД ТЫСЯЧА ШЕСТЬСОТ...

- Вы, конечно, слыхали о переселении душ?..
Марк Твен "Янки при дворе короля Артура"

У БЕРЕГА КУБЫ
В этом году Международная студенческая универсиада
проходила на Кубе. Финальные встречи предполагалось
провести в Гаване, а отборочные - в приморских городах
Матансас, Мансанильо и Сантьяго-де-Куба.
В Сантьяго-де-Куба прибыли боксеры и фехтовальщики на
рапирах. Поединки шли два дня, закончились поздно вечером.
Утром следующего дня спортсмены должны были вылететь в
Гавану.

1
Фехтовальщица, мастер спорта - студентка иркутского института - Ника
Федорова и москвич, выпускник исторического факультета МГУ - боксер в
среднем весе и тоже мастер спорта - Клим Соболев познакомились уже здесь,
на Кубе.
Они не проиграли ни одной встречи и вышли в финал.
После напряженных поединков спортсменам - и победителям, и
побежденным - требовалась разрядка. Многие, как радостные, так и
опечаленные, отправились на вечернюю прогулку по улицам субтропического
города. Оставшиеся устроились в уютных шезлонгах на открытой морскому
бризу веранде загородной гостиницы, которую целиком отвели для
спортсменов, тренеров и журналистов.
Администратор гостиницы - сам в прошлом боксер - любезно предложил
Климу Соболеву свою моторную лодку. Ника не возражала против прогулки по
спокойному темному морю. Клим сел на корму, к подвесному мотору. Они
сделали хороший круг - до торгового порта и обратно.
Когда на берегу показались огоньки гостиницы, Клим выключил мотор.
Лодка мягко села в воду и тихо заскользила по темной воде, слегка
покачиваясь на пологих волнах мертвой зыби, которая шла откуда-то с
просторов Карибского моря.
Вдали над портом расплывалось белое зарево электрических фонарей, но
здесь берег был слабо освещен редкими люминесцентными светильниками, да у
подъезда гостиницы подрагивал розовый неоновый свет. На проходившей за
гостиницей автостраде стремительно возникали и исчезали вдали узкие
ослепительные лучи.
Возле дощатого причала две крохотные парусные яхты чертили темное
небо тонкими, как карандаши, верхушками оголенных мачт. В полукилометре от
берега стояла на якоре большая моторная яхта с ярко освещенным большим
иллюминатором в каютной надстройке.
Вдали над морем медленно бродили хлопья ночного тумана: они то
расплывались, то сливались вместе, затягивая горизонт плотной
мутно-белесой полосой.
- Пойдем к берегу? - спросил Клим.
- Подожди. Побудем немного на воде. Здесь хоть прохладно, а в
гостинице жарко и душно, ни спать, ни читать не хочется.
Ника сбросила босоножки и забралась с ногами на обтянутое пластиком
сиденье. Клим опустил руку за борт и приложил мокрую ладонь к левой скуле.
- Болит?
- Проходит.
- Здорово Баркет тебя ударил. Я вроде внимательно смотрела, а не
заметила как. Вижу, ты уже на канате висишь, а судья рукой машет: "уан,
ту, фри..."
- Хорошо ударил. Поймал на финт и ударил правым крюком. Чуть бы
пониже попал, пожалуй, было бы все... До гонга я кое-как дотянул, ну а в
перерыве очухался, отошел.
- А во втором раунде смотрю, ты стоишь, а Баркет лежит, и судья ему
секунды считает.
- Поторопился Баркет. Первый раунд выиграл - видел же он, как я на
канате висел, - хотел побыстрее победу закрепить, пока я в себя не пришел.
Заторопился... и пропустил. А мог, пожалуй, по очкам выиграть, хорошо шел.
- Ты на него не рассердился?
- Вот еще, за что же? Бокс - есть бокс. Подобрался только немного.
- Это и я заметил. Когда она в счете повела: два - ноль, три - ноль!
Ты маску сняла, а глаза у тебя такие...
- Разозлилась... Хитрая она. Мари Лубан. Знала, что прямыми меня не
достанет, начала к себе подтягивать. А я, как дурочка, иду на нее, иду...
Болельщики кричать начали: "Мари! Мари!" Так кричат - в ушах звенит,
рапиру не слышу. А уже три - ноль! Вот тут я и разозлилась. И на
болельщиков, и на Мари, да и на себя, что на ее уловку попалась. А
Петрович - мой тренер - говорил, когда я разозлюсь, у меня реакция
убыстряется, и тогда в меня уже никто попасть не может. Шутил он, конечно.
Но тут на самом деле пошло - один укол, второй, третий... А уж после
третьего, когда счет сравняла, поняла, что выиграю у Мари Лубан. Ее тренер
что-то ей кричать начал.
- Ко ауапсес! - Не иди вперед!
- По-испански, что ли?
- Конечно.
- Ты и испанский знаешь?
- Знаю, немножко. Английский, все же, получше... Меня, может, за
испанский и в сборную ввели.
- Ладно тебе, не кокетничай. А я вот только английский. И то: мистер
Соболеф! Уот ду ю сим эбаут май прононсиэйшен?
- Вери гуд!
- Так уж и "вери гуд"?
- Ну, акцент, конечно...
- Сибирский?
- Пожалуй, - улыбнулся Клим.
Внезапно над тихим морем пронесся тонкий томительный звук... потом
целая музыкальная фраза прозвучала и оборвалась, как звон рассыпавшегося
стекла.
- Скрипка, - сказал Клим.
- Похоже. Только откуда? С берега - вроде далеко.
- Наверное, с той яхты.
Моторная яхта была от них в полусотне метров. От освещенного
иллюминатора бежала по воде покачивающаяся полоска света.
Скрипка послышалась опять.
- Похоже - полонез, - сказал Клим.
- Огинского?
- Ну, какой же это Огинский?
- А я других полонезов и не знаю.
- Подожди, послушаем...
Но скрипка тут же замолкла, на яхте кто-то раскашлялся, надсадно,
по-стариковски. Стукнула дверь, яхта качнулась. Светлая фигура показалась
на фоне каютной надстройки.
Ника откинулась на спинку сиденья, подняла голову.
- Звезды какие здесь здоровенные.
- Да, - согласился Клим. - Как кастрюли.
- Ну, уж... сказал бы, как фонари, что ли... смотри, смотри!
Движется! Вон, вон!.. Спутник, спутник!
Ярко-голубая точка не спеша прокладывала себе дорогу среди
неподвижных мерцающих созвездий.
- Алло! - услыхали они и разом повернули голову в сторону яхты. -
Спутник!.. Спортсмени, совиетико?
- Совиетико, - отозвался Клим.
Хозяин яхты что-то сказал, Клим ответил по-испански. Ника услыхала
удивленное "май диос!" "Мой Бог!" - поняла она, но на этом ее знание
испанского закончилось.
- Что он говорит?
- Удивился, что я знаю испанский. Приглашает к себе на яхту.
- Зачем?
- Не зачем, а в гости.
- Ну, и что?
- Поедем, конечно. Чего нам стесняться. Если он будет говорить
помедленнее, обойдемся без переводчика.
Клим не стал запускать мотор, а только вставил весла в уключины и
подвел лодку к низкому борту яхты. Хозяин яхты нагнулся, взял с носа лодки
капроновую веревку, закрепил ее за стойку фальшборта.
- Por favoro, senorits [Пожалуйста (исп.)].
Ника поднялась, приняла протянутую руку. Клим запрыгнул на палубу
яхты сам. Глаза уже освоились с темнотой, и можно было разглядеть
гостеприимного хозяина - высокого тощего старика в светлом полотняном
костюме, - у него было сухое длинное лицо, тонкие усики стрелочками, седая
бородка клинышком, и вообще он очень походил на Дон Кихота, каким его
привыкли изображать на иллюстрациях все художники мира.
- Un momento, me preparate.
Он повернулся и, нагнувшись, вошел в освещенную дверь каюты.
- Хозяин просил минуточку обождать, - перевел Клим, - пока он
приготовит каюту к приему гостей. Весьма любопытный старец.
- Весьма.
- Прямо, как из семнадцатого века. Ему бы еще камзол с кружевным
воротничком.
- И шпагу, - добавила Ника.
- И шпагу, - согласился Клим, - хотя, вместо камзола, ему бы также
подошла кожаная кираса и длинные, до бедер, сапоги...
- И Санчо Панса рядом... Может быть, мы зря приняли приглашение?
- Ну, почему же, вполне интеллигентный сеньор.
Из каюты слышались постукивания и шуршания. Потом дверь открылась
настежь, на палубу упал яркий луч света.
- Por favor! - услышали они.
- Приглашает, - сказал Клим.
Он пропустил Нику вперед и, нагнувшись, шагнул следом, в низенькую
дверь. Ника внезапно остановилась у порога, Клим нечаянно толкнул ее
плечом, извинился. Выпрямился. И тут же понял замешательство Ники.
Старика в светлом полотняном костюме в каюте уже не было. Вместо
него, ярко освещенный светом потолочной лампочки, перед ними стоял
испанский гранд, будто только что сошедший с картины Веласкеса. В голубом
бархатном камзоле, на пышное белое жабо спускались длинные завитые локоны
черного парика. С рукавов камзола мягко свисали желтоватые кружевные
манжеты (брабантские! - подумал Клим). Только лицо у испанского гранда
было то же, что и у хозяина, - и бородка клинышком, и тонкие усы
стрелочками.
- Don Migel de Silva, - представился он и низко склонился перед
Никой, так что черные локоны парика закрыли ему лицо.
Ника растерянно оглянулась на Клима.
- Он сказал, что его зовут дон Мигель, - перевел Клим.
Он вышел из-за спины Ники, ответно поклонился - конечно, не так
изысканно и элегантно - и назвал Нику и себя. Тогда и Ника, вспомнив
занятия по фехтовальпластике, - хотя с запозданием, но сделала ответный
реверанс, - у нее получилось лучше, чем у Клима.
- Превосходно, - заметил он вполголоса.
- Не смейся, пожалуйста!
- А я и не смеюсь. На самом деле, как в кино.
- Что он сказал сейчас?
- Он извинился за этот, ну... маленький маскарад.
Дон Мигель отступил на шаг и театрально, величественным жестом,
который, однако, выглядел сейчас вполне уместным ("Вот что значит -
костюм!" - заключил Клим), пригласил гостей отужинать - на полукруглом
откидном столике под иллюминатором в окружении трех хрустальных бокалов и
тарелки с апельсинами стояла пузатая темная бутылка без этикетки. Пробка
на бутылке была залита черной смолой.
Нике дон Мигель подвинул табуретку с мягким сиденьем, Клим уселся на
крышку ящика, приделанного возле стола к стенке каюты, дон Мигель
устроился на таком же ящике, но с другой стороны столика. Каюта была
просторная, стены ее были оклеены полированной фанерой, у боковой стенки
располагалась низкая широкая лежанка, закрытая шерстяным пледом. На пледе
лежала скрипка. Над лежанкой висели круглые часы с тонкой золоченой
секундной стрелкой, которая мелкими толчками бежала по циферблату. В углу,
за лежанкой, торчала шпага, похоже, старинная - как определил Клим - с
изящным эфесом, отделанным серебром.
В узкую торцевую стенку каюты был врезан небольшой телевизионный
экран, пониже его чернели круглые ручки настройки.
Пока Клим и Ника оглядывали каюту, дон Мигель безуспешно пытался
выковырнуть бутылочную пробку перочинным ножом и сломал тонкое лезвие. Он
досадливо крякнул, открыл ящик стола, в поисках заменителя штопора, не
найдя там ничего подходящего, обвел глазами каюту, обрадованно вскочил и
вытащил из-за лежанки шпагу.
- Не сломайте и ее, - сказал Клим по-испански.
- О, эта шпага не сломается, - заявил дон Мигель. - Старинный
толедский клинок - шпаге более двухсот лет, - семейная реликвия, переходит
у нас по наследству, я уже не помню, когда и как она появилась в нашей
семье.
Острием шпаги он по кусочкам выковырял окаменевшую пробку, и Клим
подумал, что, судя по пробке, бутылке лет не меньше, чем шпаге.
Дон Мигель обтер горлышко бутылки салфеткой, налил бокалы - в каюте
тонко запахло цветами - и поднял свой бокал.
- За дружбу двух социалистических государств! - перевал Клим.
Ника только пригубила вино.
- М-м... какая прелесть! Вино, наверное, такое же старинное, как и
шпага!
Дон Мигель оживился.
- Сеньорита не ошиблась, это на самом деле так. Это вино рождает в
сердце радость и кружит голову, как молодость... примерно так я его понял,
- сказал Клим.
- Что ж, похоже, - согласилась Ника. - Вряд ли ты такое мог сам
придумать. А нельзя мне эту шпагу подержать в руках?
Клим объяснил дону Мигелю, что у сеньориты Ники профессиональный
интерес, что она мастер спорта по рапире.
- Magnitico! - закричал дон Мигель.
Он так резво вскочил из-за столика, что опрокинул бутылку - Клим
поймал ее уже на лету. Дон Мигель взял шпагу за лезвие, с поклоном подал
ее Нике, а сам вытащил из-под лежанки половину складной бамбуковой удочки.
Так же шустро вскочил на ноги и стал в позу.
- Вот так! - объяснил Клим. - Тебя вызывают. Покажи дону Мигелю, как
может работать старинной толедской сталью современная советская
фехтовальщица.
Шпага была тяжелее спортивной рапиры, но рукоятка точно пришлась по
ладони. Ника прошла в угол каюты и, придерживаясь заданной роли, ответила
дону Мигелю церемонным поклоном, - кинофильм "Три мушкетера" она видела,
не так уж давно.
Клим задвинул под стол табуретку.
Дон Мигель - по всем правилам - заложил руку за спину, выдвинул
вперед правую ногу, согнул ее в колене, притопнул и сделал первый выпад.
Было заметно, что фехтовать он умел - когда-то и где-то этим
занимался, - нападал он азартно и изобретательно, но Нике всегда удавалось
предугадать направление его удара, она даже не сходила с места, а
захватывала шпагой конец его палки и проводила ее то слева, то справа от
себя. Ей еще приходилось быть осторожной, она ни на секунду не забывала,
что в ее руках не фехтовальная рапира с тупым наконечником, а дон Мигель в
азарте легко мог наскочить на него.
Клим отодвинулся в уголок, чтобы не мешать. С удовольствием он
смотрел на этот спектакль, и, пожалуй, Ника никогда не была так хороша,
как сейчас, со старинной боевой шпагой в руке, ловко и изящно отражающая
выпады дона Мигеля, и Клим подумал, что для большей достоверности ей очень
пошло бы быть одетой соответственно - не в коротенькую юбочку и открытую
кофточку-рубашку, а в плюшевый камзольчик, коротенькие бархатные штанишки,
раздутые буфами до футбольной округлости, чулки с шелковыми
подвязками-ленточками и тупоносые ботинки.
Наконец дон Мигель сдался.
Он опустился на одно колено, держа перед собой свою палку, как меч
побежденного, протянул ее Нике. Ника милостиво прикоснулась щекой к
макушке его парика, дон Мигель поцеловал ей руку, поспешил к столу, долил
вина в бокалы и, стоя, произнес тост в стиле героев пьес Лапе де Вега за
прекрасную сеньориту, совершенство которой при владении шпагой не уступает
совершенству ее внешности.
Клим пьесы Лоне де Нега, разумеется, помнил, и, прибавив в свой
русский перевод несколько звучных прилагательных, решил, что примерно
передал пышное содержание тоста.
Ника с заметным подозрением отнеслась к его переводу, однако дону
Мигелю постаралась улыбнуться как можно приветливее.
Но к бокалу только прикоснулась губами.
- Если Петрович что унюхает - с соревнований снимет, - сказала Ника.
- Он у нас строгий.
Клим объяснил отказ Ники от вина дону Мигелю, тот одобрительно
закивал головой: он понимает, спорт - есть спорт, а шпага - тонкое
искусство. Но, может быть, сеньор?
Сеньор тоже мог отказаться - спорт есть спорт! Однако ему не
захотелось, пусть даже под уважительным предлогом, лишать застольной
компании гостеприимного хозяина, который не пожалел открыть для них
бутылку уникального старинного вина. Тренер боксеров уже улетел в Гавану,
Клим не боялся, что его кто-либо "унюхает", и решил, что глоток-другой
старого вина не скажется на его дальнейших результатах, тем более что бои
в Гаване начнутся через два дня.
Он отхлебнул из бокала. Вино не показалось ему крепким - чуть
терпкое, очень приятное на вкус. Дон Мигель сокрушался, что не говорит
по-русски и не может занять сеньориту. Но, чтобы она не скучала?..
Он тут же вытащил откуда-то из угла здоровенную книгу в кожаном
переплете с тисненым заглавием. Вид у книги был достаточно древний, и Клим
подумал: наверное, это не последняя древность, которую они увидят в каюте
этого удивительного старика.
Книга на столике не уменьшалась, дон Мигель положил ее на лежанку.
Клим прочитал тисненое заглавие:
- "Руководство по искусному владению холодным оружием". На
французском языке, - пояснил он.
- Ты еще знаешь и французский?
- Вообще-то, не знаю, но заглавие прочитать приблизительно могу. Ух
ты! Год издания - 1760... времена Людовика XVII, примерно. Автор - некий
Мишель де Курси, стало быть, - дворянин. У тебя есть возможность сравнить
старую школу фехтования, времен французских мушкетеров, с современной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19