А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Я осмотрелся, начиная догадываться, что нахожусь в знакомом помещении. Тяжелый обеденный стол, столь же массивный буфет у правой стены, стулья с мелким плетением из соломки, в углах - большие, в половину человеческого роста, вазы с извивающимися драконами - все это я видел в детстве не раз. Слева блестела изразцами высокая печь, и висела картина моря, взглянув на которую, я окончательно понял, что нахожусь в квартире своего детства, в доме Башкирова. И я не могу Вам передать, как защемило у меня сердце грустно и сладко.
Отвлекаясь, замечу, что перед этим я много и упорно старался припомнить все, что было связано с ангелом, доставшимся мне как раз из дома Башкирова. В этот дом переехал мой отец вскоре после революции.
Я знал, что если встану и посмотрю в находящиеся сзади окна, то увижу парк, а за ним реку. Наверное, управляющие мною силы не зря перенесли меня в мир моего детства и юности - где-то здесь ключ к разгадке ангела.
Тут я должен пояснить, Кузьма Кузьмич, что в свое кресло я вделал страховочное устройство, ударявшее меня током при попытке подняться, чтобы разбудить себя. Это понадобилось, чтобы не натворить чего-нибудь, пока нахожусь в "сомнамбулическом" состоянии. Выходит, что я сам себя принудил оставаться пассивным наблюдателем.
Минут десять я просидел, не тяготясь этим, даже наслаждаясь ощущением далекого и ставшего дорогим прошлого и надеясь, что кто-нибудь войдет или произойдет что-то, а потом стало нарастать недовольство. Идиотское ведь создалось положение, не правда ли: очутиться в далеком прошлом и сидеть дурак-дураком, не в состоянии что-либо предпринять!
Это положение раздражало еще и тем, что в голубой комнате, я чувствовал, определенно кто-то был. Время от времени слышался шелест, как от переворачиваемых страниц, доносились шорохи. Окликнуть? Неизвестно, на что нарвешься. Вот уж поистине, выпало человеку счастье попасть на машину времени, так он сам себя связал!
Когда я делал страхующее устройство, я предусмотрел на правом подлокотнике выключатель, отсоединяющий его но выключателя на месте не оказалось, а пошевелившись, я обнаружил, что сижу не в своем дешевеньком креслице, а в роскошной лакированной качалке. Я отлично ее помню, она осталась в квартире тоже от Башкирова, и пока мебель не вывезли, отец любил в ней просматривать после обеда газеты, а я вдосталь покачался на ней в свое время.
Я слегка откинулся назад, и качалка, как и встарь, мягко и беззвучно стала совершать медленные размахи. "Итак, я - в качалке, - размышлял я, выключателя под рукой нет, но не значит ли это, что нет и страхующего устройства? Ведь на самом-то деле я - в другой половине столетия, сижу на сидении с электросторожем, и если я сейчас подымусь здесь, то произойдет ли то же самое и там?" Прерывать видение не хотелось. И тут мне пришло в голову вот что: если мои движения в первой половине века копируются во второй, то значит, там, во второй половине я также раскачиваю кресло, как здесь качалку, эдак ведь непременно затылком о пол треснешься, качнувшись посильней. Испугавшись, я остановил качалку и опять задумался, а тут справа зазвенели бронзовые часы, стоявшие на буфете. Они пробили полдень.
Отсчитав удары, я отметил, что время "там" и "тут" сильно расходится, и тут же сообразил, что разница даже не в часах, а в месяцах, потому что "там" я сел в кресло летом, а "тут", несомненно, чувствовал тепло хорошо протопленной кафельной печи, то есть "здесь" была зима.
Я умышленно записываю все очень пространно не только для того, чтобы Вы, Кузьма Кузьмич, лишний раз убедились в моей нормальности, по и для будущего, в котором любая подробность может оказаться важной.
Установив большое несовпадение в ходе времени "там" и "тут", я припомнил, что и пространство в моих видениях не совпадало с протяженностью моих передвижений в действительности. Помните, я рассказывал, что, воплотившись в Новикова, я разгуливал по парку, танцевал и вообще передвигался на сотни метров, в действительности же был ограничен размерами только своей квартиры. Мне даже странно стало, что я не придал этому значения раньше. Вместе с тем, я пришел к предположению, что если некоторые мои движения "там" и "тут" совпадают, например, при больших или резких усилиях, как было при драке, то я могу попробовать щелкнуть выключателем "там", хотя я его и не вижу "тут". А если он не выключится при моем резком движении, то и попытка подняться тихонько почти ничего плохого не вызовет.
Я вновь поглядел на правый подлокотник качалки, прикинул, где должен бы находиться выключатель, где его рычажок, и резко сделал нужное движение рукой. Ничего я не ощутил, никакого щелчка не услышал, но решился и встал. Качалка за мной откинулась тихо, покачалась на ковре и замерла, а меня ничто не ударило, и я пошел к двери. В голубой комнате поперек громадного турецкого дивана лежал на животе мальчишка и, подперев руками подбородок, читал толстую растрепанную книгу.
- Эй, приятель, - окликнул я, - чем зачитался?
Мальчишка перевернулся и сел.
- Это Фенимор Купер, - ответил он, ничуть не удивившись, а я сразу узнал его. И как же можно было не узнать, если это был я сам, только много моложе. Я вспомнил даже его рыжую бархатную курточку, переделанную матерью из отцовской толстовки, и шлепанцы, которые так не любил, но по требованию матери послушно надевал, чтобы не вытаптывать ковры. Мальчишке было лет тринадцать, на нем уже были очки, придававшие ему несколько огорченный вид. Густые черные волосы он уже расчесывал на пробор, но вихор еще торчал непобедимо. В общем, он мне показался довольно симпатичным с его аккуратненьким носиком и по-детски припухлыми губами.
- Ты почему не в школе, Олег, сачкуешь? - спросил я.
- Каникулы же! А вы кто?
- Я твой тезка, - ответил я, садясь рядом. - Меня тоже зовут Олегом. И даже - Петровичем, как и тебя.
- Да ну! А вы, Олег Петрович, к папе да?
Мальчик произнес это с явным удовольствием, как бы пробуя на вкус свое имя в сочетании с отчеством. Я взял книгу и прочитал заглавие. Ну конечно, это был "Кожаный чулок". И мне показалось, что я даже вспомнил то далекое зимнее утро, когда читал эту книгу.
- Нет, не к папе, - ответил я, проверяя свое воспоминание. - Он ведь в командировке, кажется?
- Факт! Уехал на три дня, но вот уже неделя прошла, а его все нет.
- А мама к больной сестре отлучилась, не правда ли?
- Точно! Это она вас послала?
- Нет, Олег, я сам по себе. У меня тут появилось одно дело, ты, пожалуй, мог бы мне помочь.
- А кто вы?
Что я мог ему ответить. Вынув из грудного кармана свой заводской пропуск, я развернул его и, прикрыв пальцем фамилию, показал мальчику.
- Ух ты! - воскликнул он. - Главный конструктор завода, это здорово!
Ну конечно, в те времена даже взрослые были доверчивее, чего же мог подозревать этот парнишка, он даже на год выдачи внимания, не обратил!
В общем, мы разговорились и проболтали довольно долго, испытывая взаимное расположение друг к другу. Это и не удивительно, попробуйте поставить себя в мое положение. Мне было приятно слушать его рассуждения о буржуях и молодцах-рабочих, его рассказы о товарищах, которых я знал, отзывы об отце, о матери, слышать полузабытый жаргон тех времен со словечками "лощ", "лоск" (в смысле "парень", "превосходно"), "гусар" (отчаянный), "а раньше-то" (как бы не так) и прочее в этом роде.
- Папа стал теперь какой-то не тот, - пожаловался Олег, проникнувшись ко мне доверием. - Раньше играл со мной, ходили гулять вместе, на рыбалку меня брал... А теперь он уж больно важный, факт. Всегда-то он занят, приходит поздно, а придет, так читает, пишет. Даже о школе редко спросит.
Да, так оно и было, и не скоро еще этот мальчик поймет и величину ответственности, и тяжесть груза, возложенного на его отца, не подготовленного к тому вчерашнего рабочего. Все это было мне близко, составляло прошлое, переживаемое второй раз в том же виде, но с другого уровня сознания, охватившего одновременно две эпохи. И я воспринимал окружающее отчетливо и ясно, как в любой день моей настоящей жизни.
Комната, где я находился, сохранилась в моей памяти такой, какой предстала сейчас. Из имущества родителей здесь только и было, что кровать да швейная машинка компании Зингер, остальное принадлежало Башкирову. Правда, была еще отцова двустволка над кроватью. Не сберег я двустволку, продал, когда нужда на горло наступила. Прямо против меня врос в паркет тяжелый сейф с наборными планками. На нем стоял ангел.
Я слушал Олега: в паузах до меня доносилось тикание часов из соседней комнаты, пальцы ощущали ворс дивана, я узнавал давно забытые запахи квартиры, оставленной давным-давно.
Знаете, Кузьма Кузьмич, как только выдастся свободное время, я съезжу туда, попрошусь у новых жильцов побыть хоть десять минут в квартире дома Башкирова. Если его не снесли, конечно. Господи, почему я не сделал этого до сих пор!..
Ну так вот, я сказал Олегу, что для меня важно узнать историю этого ангела.
- Нашел, чем заняться! - воскликнул он (мы уже перешли с ним на "ты"). - Буржуйская штучка, факт. Ты дождись папу, может, он тебе статуэтку за так отдаст. А что, свободно. Или ты не гусар у взрослого попросить?
Я объяснил мальчику, что сам ангел мне не требуется, нужна только какая-то запись о нем, которая, мне помнится, была в этом сейфе.
- Так ведь в сейф без папы не попадешь, тут надо знать петушиное слово, а его папа мне не говорит.
- Придет время, он сообщит тебе это слово, а я его знаю. Ты разрешишь мне открыть, сейф? Я ничего не возьму, посмотрю только.
- Валяй, - согласился Олег.
Это слово отец сказал мне на всякий случай незадолго до трагедии, будто предчувствуя ее.
Я подошел к сейфу, потрогал наборные планки, составил слово "купил" и потянул за ручку. Туго и бесшумно отворилась толстая тяжелая дверь.
- Вот и все, - сказал я Олегу. - Иди сюда и помоги мне найти бумагу об ангеле. Только складывай все в том же порядке, как лежит сейчас.
Вдвоем мы справились с делом за какие-нибудь десять минут - не так-то много их было, отцовских партийных бумаг, - но письма об ангеле не было. Зато попался составленный рукой отца перечень еще каких-то документов, принадлежавших, по-видимому, Башкирову, и в этом списке упоминалось письмо о статуэтке. Это наверняка было письмо об ангеле, я же помнил, что когда-то читал о нем. Но не было его теперь да и только!
- Не нашел? - спросил Олег, когда я начал складывать все обратно.
- Как видишь, - ответил я и закрыл дверь. Внутри прозвенели пружины, и с глухим ударом встал на место засов замка. Мы снова сели на диван, мальчик глядел на меня сочувственно.
- Олег Петрович, - неуверенно сказал он, - а как тебе папа говорил, может, не в сейфе письмо-то? В другом месте?
- Не говорил мне этого твой папа... Постой! А ведь ты должен знать, куда папа девал башкировскую переписку, не выбросил же он ее, раз уж список составил!
- А вот как раз и выбросил! Ты сказал бы мне сразу, что тебе нужны буржуйские бумандяры. Сложил все в корзинку и выбросил на чердак. Пойдем, покажу...
Стукнувшись не раз о балки, под которыми я когда-то свободно проходил, я пробрался с мальчиком в башенку, венчавшую крышу, отодрал доску разбитого слухового окна, увидел корзинку и нашел наконец нужное письмо. В свете зимнего дня я выучил его наизусть и точно записал в дневник, а Вам сообщаю лишь суть.
Это было письмо приказчика, отправленного Башкировым с экспедицией профессора Кулика на поиски метеорита Подкаменной Тунгуски. Можно понять, что Башкиров в какой-то мере субсидировал эту экспедицию. Метеорита, как известно, не нашли, но еще на пути к месту его падения в одном из стойбищ профессор увидел застеклованную статуэтку неумело сделанного ангела. По рассказу обитателей стойбища, этого чужого тотема принес из тайги их охотник, вернувшийся больным. Он не смог ничего толком рассказать. Охотник вскоре "мало-мало помирал", а божка выбросить побоялись - "чужой бог, не наш бог, а обидь - накажет" - и в чуме не держали, стоял в развилке сосны перед лазом. Для Кулика такой предмет культа интереса не представлял, а Башкиров, должно быть, собирал всякую диковинку, ему приказчик и отправил ангела с подвернувшейся оказией.
Я выбрался вместе с мальчиком с чердака, простился с ним и начал спускаться к выходу по широкой парадной лестнице, и тут меня передернуло так, что в глазах потемнело. А когда я их открыл, то увидел, что Афина и человек в белом халате тащат меня по моей комнате. Они уложили меня на диван. Афина, увидев, что я открыл глаза, воскликнула:
- Он пришел в себя! Олег, ты меня слышишь?
- Слышу, Афина, слышу!
- Засучите ему рукав, - распорядился мужской голос. Человек в белом воткнул мне в руку здоровенную иглу. Потом врач измерил мне давление, сказал, что нормальное, но почему-то частит пульс, чего вроде бы не должно быть. Мне показалось, что он посмотрел на меня подозрительно, но заверил, что опасность миновала, и уехал.
Афина теперь приходит ко мне без предупреждений. Так и в этот раз, она пришла внезапно, увидела меня лежащим неподвижно в кресле, окликнула, перепугалась, попыталась привести меня в чувство, шлепая по лицу, но, не достигнув успеха, вызвала неотложку.
Кузьма Кузьмич, не попадалась ли Вам статья Казанцева в одном из давних номеров "Техники молодежи" о Тунгусском диве? Там Казанцев выдвинул гипотезу о том, что в девятьсот восьмом году в районе Подкаменной Тунгуски на землю упал не метеорит, а космический корабль, потерпевший катастрофу. Не помню название статьи, но как сейчас вижу красочное изображение этого корабля на обложке журнала.
У меня в этом познания самые дилетантские, но доводы, приведенные в статье, показались мне очень убедительными, исходящими и из обнаруженной радиоактивности, и из характера повала леса, и из отсутствия всяких обломков, что может быть объяснено только тем, что корабль сгорел в пламени атомного взрыва, чего с метеоритом быть не могло.
Все это согласуется с тем, что я узнал в своей второй жизни, когда был Лией, и отчасти с письмом из сейфа, но есть и расхождения. Помните, я говорил о "Разведчике", с которым Лия собиралась посетить Терру? Допустим, что на такой ракете были атомные двигатели, которые и сожгли ее в момент катастрофы, но почему в таком случае уцелел ангел? И почему он только один? И почему он был найден в застеклованном виде?
Приказчик Башкирова в своем письме предположил, что остекленение результат изготовления божка, но ведь совершенно очевидно, что такое тунгусам не под силу, скорее всего, это могло быть покрытие из какой-нибудь смолы, но и тут что-то не сходится. К нам ангел попал без всякой оболочки. Предположим, что Башкиров ее разбил, но ведь материал самого изделия остался несокрушим, пока я не применил твердосплавное сверло, а такого материала тогда не было. Нет, ангел, безусловно, не земного происхождения, он - из космоса, а дальше я ничего не могу понять.
Жалко Лию, в чем-то она, по-видимому, просчиталась, и Терра жестоко наказала ее за ошибку, по каким же проницательным оказался профессор Казанцев, у него ведь ангела не было, он не подозревал и о том, что виделось мне!
Между прочим, дорогой доктор, порекомендуйте мне, пожалуйста, литературу по энцефалографии, начиная от самой популярной до возможно более глубокой. У меня при возне с компьютером зашевелилась одна чумовая идея. Я вспомнил, что Фада, занимаясь со своим Комбинатором, обычно надевала какой-то венец и прихватывала лодыжки браслетами. Это же неспроста, видимо. Комбинатор действовал с обратной связью. Вот мне и думается, не поискать ли способов работы компьютера в зависимости от биотоков. Ничего конкретного у меня пока нет, есть только зуд, по вашему выражению.
Впрочем, я знаю, что область техники для Вас - темный лес, а потому перехожу в заключение от всяких домыслов к моей повседневной жизни. Вы не думайте, что я оторвался от нее и потонул в бездне фантасмагории. Нет, живу весьма деятельно и плодотворно. Просто жалко, что мне раньше не представилось возможности быть хоть каким-то начальничком, сколько пользы принес бы. Нет, я не хвастаюсь, но так уж вышло, что я отлично сработался со своими сослуживцами и у нас есть уже неоспоримые успехи. На днях мы получили за одну разработку золотую медаль на ВДНХ, нами подано уже пять заявок на авторские свидетельства на изобретения, из коих две лично мои, да и вообще почти все работы бюро проходят на уровне изобретений.
Отдел или бюро, как мы его по привычке называем, стал под стать НИИ, в нем почти все работают масштабно, а главное - заинтересованно. Этому в немалой мере способствует компьютер, разгрузивший инженеров от расчетной работы.
Сказывается и моя способность проникновения в чужие мысли и умение навязывать свои. С администрированием это не имеет ничего общего. Я Вам сейчас попробую описать, как это происходит.
Вначале я предпочитал руководить из кабинета, чтобы отучить инженеров от опеки, свойственной моему предшественнику.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23