А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Комета или любое иное необычное явление пугали людей, напоминая им, как бесцеремонно они разделались с алтарями "Воинства небесного". Иеремия силился убедить народ навсегда забыть о ложных страхах и оставаться верным только единому Богу:
Не идите по путям народов, не страшитесь знамений небесных, которых страшатся народы, ибо обычаи народов тщета.
Вырубают они в лесу дерево, обделывают его топором, руками плотника,
Покрывают серебром и золотом, укрепляют молотком и гвоздями.
(Иер 10, 1-4)
Может ли быть у этих истуканов что-либо общее с Богом Израилевым? Ягве же есть истинный Бог, Бог Он живой и вечный Царь...
Создал Он землю силою Своею, утвердил Вселенную мудростью Своею и разумом Своим простер небеса.
По зову Его шумят воды небес, облака поднимает Он от краев земли,
Творит молнии среди дождя и ветер выводит из хранилищ Своих.
(Иер 10, 10, 12-13)
Но проповеди эти, кажется, не возымели большого действия. Люди хорошо помнили, что их отцы беспрепятственно совмещали веру в Ягве со служением Ваалу и Астарте. Меры, которые вводили Езекия и Иосия под влиянием пророков, стали казаться теперь излишними. "Они обратились к беззакониям праотцев своих!"-в отчаянии восклицал Иеремия, замечая то тут, то там признаки оживления язычества. Ему стало казаться, что еще со времен Иосии возник заговор против Моисеева Закона; и вот теперь, пользуясь попустительством Иоакима, заговор этот вышел наружу, чтобы снова было "столько богов, сколько городов". Значит, всему конец и народ обречен. Мысль эта, как темное облако, окутывала сознание пророка. Он заранее уже оплакивал погибшую страну:
Кто даст главе моей воду и глазам моим-источник слез?
Плакал бы я день и ночь о погибших среди народа моего...
(Иер 9, 1)
В конце концов Иеремия вооружил против себя все сословия, но действовать иначе он не мог. "Сострадательнейший из всех пророков", как называл его Григорий Богослов, он хотел бы жить в мире со всеми, однако Бог требовал от него иного. "Горе мне, мать моя,-нередко восклицал он, - что ты родила меня человеком, спорящим со всею землею.Все проклинают меня".
И все же нужно сказать, что Иеремия не был в полной изоляции. Несмотря ни на что, еще оставались люди, которые верили ему. Среди них отличался некто Барух, сын Неери, принадлежавший к группе образованных людей, не изменивших идеям реформы. Самоотверженный и преданный, он не оставлял учителя в самые трудные минуты.
x x x
Иеремия не останавливался ни перед чем, и с каждым днем неизбежно приближалось его решительное столкновение с царем. Он справедливо считал Иоакима ответственным за то, что дело реформы угасло, его ужаснула казнь Урии и возмущали другие проявления царского деспотизма. Выросший на писаниях пророка Осии, знавший учение Торы о монархии, Иеремия считал, что принадлежность к роду Давидову сама по себе мало что значит. Это было еще одно табу, на которое он поднял руку. Подлинный "сын Давида" лишь тот, кто исполняет повеления Божий, а нарушитель Закона лишается права быть "предводителем народа Ягве".
И вот наконец Иеремия выступил с прямыми обличениями Иоакима, которые ошеломили двор своей беспощадностью и резкостью:
Ты думаешь, что ты царь, потому что окружил себя кедром?
Отец твой ел и пил, поступая справедливо и праведно.
Он разбирал дело бедного и нуждающегося, и это было добро.
Не это ли значит познать Меня? - говорит Ягве.
Но твои глаза и сердце твое направлены только к корысти твоей,
к пролитию неповинной крови, к тому, чтобы творить притеснения и насилия,
Посему так говорит Ягве об Иоакиме, сыне Иосии, царе Иудейском:
Не будут оплакивать его, говоря: "О брат мой! О брат мой!"
Не будут оплакивать его: "О государь! О владыка!"
Ослиным погребением будет погребен он, вытащат его и бросят далеко за ворота Иерусалимские.
(Иер 22, 15-19)
Легко догадаться, в какую ярость привело это пророчество царя; остается непонятным лишь, как после этого Иеремию не постигла участь Урии. Быть может, пророку удалось вовремя скрыться, а дальнейшие события отвлекли внимание Иоакима; возможно, вмешательство Ахикама смягчило вспышку царского гнева. К тому же следует помнить, что издревле установившаяся традиция позволяла пророкам говорить царям правду в глаза. Словом, Иоаким не решился казнить Иеремию, но запретил пророку выступать в храме с речами и вообще покидать дом.
В это время на царя обрушились новые тревоги и заботы. Фараон Нехо, не довольствуясь своим господством в Палестине, вознамерился еще раз попытать счастье на Евфрате. Весной 605 года, тщательно подготовив свою армию, он повел ее по тому же пути, где шел несколько лет назад, когда Иосия пытался задержать его. В мае у города Кархемиша он встретился с вавилонской армией, которую возглавлял халдейский князь Навуходоносор. Поражение египтян было полное, фараон с остатками своих войск бежал на юг и занял оборону в Египте, ожидая вторжения халдеев.
Иудеи с изумлением наблюдали, как египтяне в панике отступали через их земли. Это означало конец власти Нехо в Сирии. Однако все хорошо понимали, что такое положение не может сохраниться надолго: Иудея была слишком слаба, чтобы претендовать на полную самостоятельность. Нужно было решать, к какой из борющихся великих держав примкнуть. Иоаким, как ставленик Нехо, был по-прежнему расположен в пользу фараона, но Египет сейчас сам находился на грани полного разгрома. Оставался Вавилон.
В августе 605 года Навуходоносор получил известие о смерти своего отца Набопаласара и, прекратив преследование, поспешил Вавилон. Там он был торжественно встречен жрецами, еохранявшими права наследника до его возвращения, и был провозглашен царем Вавилона.
Иеремия хотя и находился под домашним арестом, но через Баруха знал о событиях, происходивших в стране и за ее пределами. Когда он услышал о поражении фараона, его вновь посетило вдохновение. Он продиктовал Баруху поэму, в которой, красочно описав бегство египтян, провозглашал Навуходоносора орудием Провидения. В его победе над ассирийцами и Нехо пророк увидел руку Божию и этому взгляду отныне не изменял никогда.
Слова Иеремии о Навуходоносоре как о "слуге Божием" могут показаться странными, ибо обычно с именем этого царя связывают представление о капризном тиране и богохульнике. Однако следует подчеркнуть, что такой гротескный образ Навуходоносора взят из Книги пророка Даниила, написанной четыре века спустя после смерти Халдейского царя. В ней он, действительно, фигурирует как богоборец (хотя в конце концов и раскаявшийся). Но, как мы увидим в дальнейшем, автор Книги Даниила вполне свободно пользовался старинными легендами о Вавилоне, ставя перед собой не столько исторические, сколько назидательные цели. Его Навуходоносор не более соответствует своему прототипу, чем Сарданапал Байрона - реальному Ассурбанипалу. Другие же книги Библии и вавилонские тексты показывают, что Навуходоносор отнюдь не являлся ходячим воплощением зла и часто был гуманнее многих завоевателей. Примечательно уже то, что, в отличие от ассирийских царей, он никогда не прославлял своих военных подвигов; в надписях он говорит только о мирном строительстве. Это был цивилизованный монарх, много потрудившийся для улучшения жизни подданных, к какой бы народности они ни принадлежали. Навуходоносор отличался религиозностью; сохранилась его молитва, произнесенная при вступлении на трон. Вероятно, текст был составлен не им самим, но молитва не могла не отражать установок и взглядов царя. "Предвечный Владыка Вседержитель,-обращается он к Мардуку, богу Вавилона, подай, чтобы имя царя, которого ты возлюбил, которого имя ты возвестил, преуспевало согласно воле твоей. Направь его на путь истины. Я - государь, покорный тебе, создание рук твоих. Ты сотворил меня и доверил мне власть над людьми. По милости твоей, Господи, всех обнимающей, да будет твое владычество милосердным". В другой молитве царь просит Божество благословить его "мудрым правлением", "благодетельным для людей". Это уже тон и слова, которые указывают на новое, более возвышенное понятие о власти. Даже в обращении с побежденными Навуходоносор нередко проявлял терпимость и снисхождение (2).
Для Иудеи самым естественным шагом было встать под эгиду Вавилона, и Иеремия объявил, что это ее единственный путь к миру. Зная, что Иоаким все еще колеблется сделать выбор, и не имея возможности выступить публично, пророк решил распространить свои пророчества письменно. В декабре 604 года книга была готова, и Барух лишь ждал случая, когда ее можно будет предать гласности.
В это время в Иерусалиме был объявлен всенародный пост. Обычно к нему прибегали в дни бедствий: при вторжении врагов или эпидемиях. Быть может, Навуходоносор уже предъявил Иоакиму свой ультиматум: либо признать его главенство, либо испытать на себе его силу. Если это предположение верно, то выбранный Барухом момент был самым подходящим. Чтение было согласовано с группой сторонников Иеремии. Писец Гемария, брат Ахикама, предоставил Баруху свое место в крытой галерее храма, откуда удобно было обращаться к народу, стоящему внизу.
В назначенный день Барух появился у балюстрады, развернул свиток и прочел толпе слова учителя. На этот раз они произвели большее воздействие, чем прежде, когда Иеремия говорил сам. К тому же угроза вавилонского вторжения перестала казаться сказкой. Сын Гемарии после чтения поспешил во дворец, где в это время как раз держали срочный совет сановники Иоакима. Расспросив Баруха и убедившись, что книга действительно записана со слов пророка, они решили, что царь непременно должен ознакомиться с ней. Предложив учителю и ученику скрыться, советники направились в кедровые палаты к царю.
Иоаким сидел перед обогревавшей зал жаровней, когда к нему вошли взволнованные вельможи и рассказали о пророчествах книги. Царь велел прочесть ему рукопись вслух. Один из царедворцев, Иегуди-бен-Натан, который, вероятно, принял дело особенно близко к сердцу, стал читать. Все думали, что грозные слова человека Божиего хоть немного встревожат Иоакима, но легкомысленного царя смутить было куда труднее, чем его отца Иосию. Как только Иегуди прочитывал три-четыре строки, царь брал у него из рук свигок, отрезал прочитанное и, к ужасу присутствующих, бросал в огонь. Когда это странное чтение кончилось и от книги осталась лишь горсть пепла в жаровне, Иоаким, ни словом не обмолвясь о ее содержании, приказал арестовать и Иеремию, и Баруха. Но те уже находились в безопасном месте.
Скрывшись в тайном убежище, Иеремия, однако, не мог бездействовать. Он снова развернул перед Барухом чистый свиток пергамента, и вновь-не убитые царским произволом-зазвучали слова пророка, и опять верный Барух записал их для народа и для будущих поколений.
Новая рукопись была еще больше прежней. Она включала новые речи, притчи и аллегории. В одной из них пророк излагал мысли, навеянные ему, когда он зашел в мастерскую гончара. Тот как раз изготовлял на своем круге кувшин, и внезапно сырая глина треснула и развалилась; гончар, смяв глину, стал лепить из нее новый сосуд. "И было ко мне слово Ягве: не могу ли Я поступить с вами, дом Израилев, как этот горшечник? Вот вы в руке Моей, как глина в руке горшечника". Другими словами, избранный народ, оказавшийся негодным для высших целей, снова может быть отброшен в изначальное состояние: вновь станет изгнанником и скитальцем, каким он был до вступления в Землю Обетованную; и лишь тогда из "сырого материала" сосуд общины верных будет воссоздан опять.
В книгу вошли и пророчества об окружающих народах: филистимлянах, моавитянах, идумеях, амонитянах. Иеремия знал, что их цари подстрекают Иоакима на борьбу против Вавилона, и предсказывал им такие же бедствия, какие ждут Иудею. Для него, как для Амоса, нравственные требования распространялись на все племена, а не только на Израиль. Следовательно, Иеремия не считал их целиком погрязшими во тьме заблуждений, а предполагал в них какие-то начатки богопознания. Не случайно Ягве поставил его "пророком для народов". Иеремия полностью разделял веру Исайи в конечное обращение людей из всех наций к единому Богу. Об этом говорила его вселенская молитва.
Ягве, сила моя, крепость моя и прибежище мое в день скорби,
К Тебе придут все народы от самых краев земли и скажут :
Отцы наши наследовали ложь, пустые и бесполезные вещи,
Может ли человек создать себе богов? Они не есть боги.
(Иер 16, 19-20)
Писания Иеремии Барух передал друзьям пророка, и они быстро получили хождение в городе, вызвав ожесточенные споры. Проегипетская партия и националисты объявили Иеремию врагом отечества, желающим поработить его Вавилону. Иеремия и Барух вынуждены были по-прежнему скрываться.
До сих пор Барух с жертвенным мужеством шел на все ради учителя, но теперь, когда их обоих стали считать предателями, Барух не выдержал, и у него вырвалась единственная жалоба "Горе мне,-в отчаянии говорил он, ибо Господь приложил скорбь к боли моей, изнемог я от вздохов и не нахожу покоя". Что мог ответить ему Иеремия? Чем утешить? Он сам изнывал в смертельной муке. Ему оставалось только напомнить Баруху, что им суждено жить в страшное время, и обещать, что Бог сохранит верного оруженосца среди всех испытаний. Это единственное, что Он даровал им обоим, жребий людей, уцелевших на развалинах своей родины.
x x x
Между тем Навуходоносор уже выслал войска в Сирию. Дошедшие до нас обрывки письма одного из палестинских царей (вероятно, Аскалонского) показывают, что здесь все еще надеялись на поддержку Египта (3). Неизвестно, какие обстоятельства заставили Иоакима отступить, но в конце концов он вынужден был признать власть Навуходоносора. Это произошло между 604 и 603 годами.
С этого времени Иеремия снова получил свободу действий, хотя духовенство по-прежнему не желало допускать его в храм. Пророк в свою очередь не отказался от прежней цели: пробудить совесть Израиля. Он решил воскресить одно из самых мрачных воспоминаний его прошлого и попросил старейшин и нескольких священников спуститься с ним в Тофет, в долину Генном, где при Менаше совершались ритуальные убийства. Там, держа в руках глиняный кувшин, Иеремия произнес проклятие на "долину убийств". После этого он швырнул кувшин на камни и воскликнул: "Так говорит Ягве Саваоф: как гончар разбивает сосуд, так сокрушу Я этот город".
После этого демонстративного акта пророк появился в храме и снова повторил предсказание. Старший надзиратель храма Пашхур в ярости ударил Иеремию и приказал на сутки заковать его в колодки. Весь день пророк оставался скованным у ворот, как у позорного столба. Он, который больше всех страдал за Израиль и оплакивал его слепоту, должен был до дна испить чашу унижения. С новой силой охватило его желание перестать пророчествовать, обрести единство с соотечественниками, ободрять их, а не укорять. Ведь он мог, как Анания, Ахав и Цидкия, участвовать в торжествах, воспевая незыблемость Сиона, и тогда все было бы просто и спокойно. А еще лучше было-уйти в Анатот и вернуться к прежней мирной жизни. Об этом он говорил и спорил с Богом в уединенных молитвах:
Ты влек меня. Господи, и я увлечен
Ты сильнее меня, и Ты победил
Я ежедневно становлюсь посмешищем, каждый издевается надо мною.
Ибо только начну говорить я - кричу о насилии, вопию о разорении,
И слово Господне стало для меня поношением и посмеянием ежедневным.
И подумал я не буду поминать о Нем и не буду больше говорить об имени Ягве,
Но в сердце моем был как бы пламень, заключенный в костях моих;
И я истомился, удерживая его, и не смог удержать
(Иер 20, 7-9)
В напряженной внутренней борьбе, подобной борьбе Иакова с Ангелом, побеждает Бог, а Иеремия, мученик своего призвания, остается прикованным к колеснице правды, правды горькой и ужасающей душу. Казалось, в этом огне должны были испепелиться все человеческие чувства, сгореть все надежды, распасться сама личность пророка. Но чудо Откровения проявится в том, что из его костра пророк в конце концов выйдет невредимым и обновленным. Его глаза, после всех испытаний, смогут различить предутренние отблески новозаветной зари.
x x x
В 601 году барометр истории опять пошел на грозу. Фараон наконец собрался с силами для контрудара и дал бой армии Навуходоносора. Битва была жестокой, но никто не одержал окончательной победы. Халдеи ушли в Вавилон, где Навуходоносор начал полную реорганизацию армии. Иоаким же только этого и ждал, чтобы вернуться под крыло своего старого союзника Нехо. Навуходоносор не мог немедленно покарать Иудейского царя, но по его приказу военные действия против Иудеи начали халдейские гарнизоны и подчиненные им союзные племена. Осенью 598 года внезапно скончался Иоаким, и престол перешел к его сыну Ехонии (4).
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55