А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Глупо, конечно.
Йоко улыбнулась Цуе печально и ласково, из глаз полились слезы.
– Положи эти листки под подушку. Сегодня впервые за долгое время я смогу спокойно уснуть. Надо хорошенько выспаться перед операцией. Не знаю, стоит ли ее делать, когда я так слаба?.. Натяни сетку от москитов. И заодно передвинь кровать вон туда, чтобы на меня падал лунный свет. Когда я усну, закрой, пожалуйста, ставни. А теперь дай мне твою руку… Ах, какая она теплая! Это хорошо!
Никогда еще ничьи руки не были так милы Йоко. Ей хотелось стиснуть их, нежно прижать к груди, а потом долго гладить, Цуе передалось настроение Йоко, и она шмыгнула носом, с трудом сдерживая слезы.
Рассеянно глядя сквозь москитную сетку на луну, Йоко предавалась размышлениям. Лунное сиянье, думалось ей, очищает душу. Разыграл ли Курати фарс, чтобы сбежать от нее, и неожиданно для самого себя вызвал подозрение властей или действительно совершил преступление и скрывается, лишенный возможности выслать ей хоть немного денег, – Йоко это ничуть не интересовало, равно как и то, сколько было у него любовниц. Все казалось пустым и ненужным, один только Курати, только он владел ее сердцем. И сейчас Йоко с грустью и нежностью вспоминала, как они любили друг друга, хотя любовь эта привела их к гибели. Кимура… Чем больше думала она о нем, тем несчастнее он ей представлялся. Его готовность пойти ради нее на все, его преданность казались Йоко чистым ручейком, вливающимся в ее сердце. Даже к Айко, которая, как Йоко полагала, бросила ее и увлекла за собой Ока, видимо, решив, что настал наконец час мести, она относилась сейчас сочувственно, да и самого Ока оправдывала. Никакими слезами не могла бы она выразить свою жалость к бедняжке Садаё. Айко, возможно, пойдет по пути еще более роковому, чем Йоко. А у Садаё никого, кроме этой Айко, нет. Что-то будет, если Йоко умрет?.. Мысли Йоко перекинулись на Утида. Движимый какой-то неведомой силой, каждый человек идет по пути, предначертанному ему судьбой. Но в конечном итоге все оказываются такими же одинокими, как Йоко. Всех жаль… Луна, теряя четкие очертания, медленно двигалась на запад, и, когда дошла до середины неба, на веках Йоко остановился лунный зайчик. Из уголков глаз выкатились слезы, щекоча виски. Во рту пересохло. «Не нужно никого прощать. И сама я в прощении не нуждаюсь. Нет на мне вины, и пусть все остается как есть. Просто хочется немного чистого, печального покоя». Глаза у Йоко слипались. От мерного дыхания чуть раздувались ноздри.
Когда Цуя тихонько вошла в комнату, Йоко, словно забыв о болезни, мирно спала, даже скрип ставней, закрываемых Цуей, не разбудил ее.
48
Наступило утро, когда Йоко должна была лечь на операционный стол. На ее резкий звонок прибежала Цуя. Когда она вошла в палату, Йоко, встав с постели, запечатывала конверт. Она хотела передать его Цуе, но вдруг передумала, у нее задрожали губы, и она порвала письмо на мелкие клочки. Это было письмо к Айко. Она сообщала об операции и просила Айко непременно прийти к девяти часам. Йоко знала, что ни одна молодая девушка, как бы хладнокровна она ни была, не выдержит ужасного зрелища, когда ее сестре вскроют живот, и все же ей почему-то хотелось, чтобы Айко это видела. Ее прекрасное тело будет жестоко изранено, польется темная венозная кровь. Айко лишится сознания. Это доставит Йоко огромное удовольствие. Ей будет немного легче, если она хоть так отомстит Айко, которая под разными предлогами совсем перестала к ней ходить, хотя Йоко без конца звонит ей по телефону и просит прийти… Но в последний момент Йоко вдруг заколебалась: отдавать письмо Цуе или не отдавать? А вдруг во время операции Йоко начнет бредить и скажет что-нибудь такое, чего не должны слышать другие? А вдруг из чувства мести Айко будет спокойно наблюдать, как кромсают тело сестры, или совсем не придет?.. Так размышляла Йоко, презирая себя за это письмо.
Цуя старалась не смотреть на изменившуюся в лице Йоко и, словно застыв, сидела в почтительной позе. Это раздражало Йоко. Все ведут себя с ней, как с сумасшедшей. Все, даже врачи.
– Ты мне больше не нужна. Уходи. Ты, верно, думаешь, что я ненормальная… Пойди скажи, чтобы скорее делали операцию. Я вполне готова к смерти.
Она вспомнила, как нежно пожимала накануне руку Цуе, и ей стало тошно. Гадко, все гадко. Цуя, растерянная, ушла. Йоко проводила ее колючим взглядом.
День выдался чудесный, жаркий. Даже стены, казалось, излучают тепло.
Усталость и слабость как будто исчезли, и у Йоко появилась потребность двигаться. Лежать так она была просто не в силах. Исполненной отчаяния, ей хотелось, чтобы усилилась боль в животе, чтобы в мыслях воцарился хаос, словом, ей хотелось довести себя до полного изнеможения. Неверными шагами, небрежно одетая, ходила Йоко по комнате, стараясь навести порядок. Она подошла к стенной нише. Там в углу увядали цветы, присланные вчера Кото. От них исходил сладковатый запах. Йоко взяла букет и вышла на веранду. Затем резким движением опустила в вазу свою горячую руку, и ей показалось, будто рука ощутила могильный холод. Пальцы судорожно сжались, примяв цветы. Йоко вытащила их из вазы и бросила за перила. Розы, георгины упали на грязную улицу. Почти бессознательно Йоко выхватывала пучок за пучком и бросала вниз. Потом изо всех сил швырнула на пол вазу. Ваза разбилась, и вода растеклась по деревянному полу веранды, образуя на нем множество причудливых узоров.
Вдруг она заметила, что с крыши дома напротив на нее пристально смотрит женщина, с виду служанка, которая, очевидно, поднялась туда развесить белье. Никакого отношения эта женщина к ней не имела, но даже она, казалось, подозрительно наблюдала за Йоко. Это привело Йоко в бешенство. Ухватившись за перила и вся дрожа, она не отрывала злобного взгляда от женщины. Та тоже некоторое время неприязненно смотрела на нее, но вскоре, словно испугавшись чего-то, даже не развесив белья, торопливо сбежала вниз по крутой лестнице. Только волнистая крыша поблескивала на солнце. Йоко тяжело вздохнула и продолжала, словно во сне, созерцать этот простой пейзаж.
Немного спустя она снова очнулась и, исступленно ероша волосы, вернулась в комнату.
У ее постели стоял человек в европейском костюме. После ослепительно яркого света глаза Йоко могли только различить темную фигуру, но кто это был – она еще не разглядела. Может быть, это больничный служитель пришел, проводить ее на операцию? Но она не слышала, как раздвинулись сёдзи. Странно! И еще странно, что, войдя в комнату, человек ничего не сказал. Глаза Йоко постепенно привыкли к комнатному освещению, и она уже могла различать окружающие предметы, но эта странная фигура по-прежнему неясно темнела, словно огромная глыба, похожая на человека. Йоко с любопытством ее разглядывала, но чем больше Йоко смотрела, тем более расплывчатой она казалась, постепенно утрачивая четкие очертания. Как страшно! «Кимура пришел…» – почему-то решила Йоко, поддавшись наконец тому необъяснимому ужасу, от которого каждый волосок встает дыбом и ногти впиваются в кожу. Йоко хотела закричать, но голос ей изменил, только губы дрожали. Она стояла окаменев, подняв руки к груди так, словно хотела что-то отшвырнуть от себя.
Черная тень наконец шевельнулась, и Йоко поняла, что это действительно человек. Привыкшие к темноте глаза наконец узнали в нем Ока.
– Ах, это Ока-сан! – выдохнула Йоко, чуть заикаясь. Ока слегка покраснел и, как всегда, изящно поклонился ей. Она была ему рада, как если бы целый год провела в тюрьме, не видя ни одного порядочного человека. Ока казался ей добрым ангелом, посланцем того мира, с которым она давно порвала всякие связи. Растрогавшись, Йоко с трудом подавила в себе желание броситься к нему и крепко сжать его руку. Она не заметила, как села рядом с ним и, положив одну руку ему на плечо, а другой опираясь на циновку, вглядывалась в его лицо.
– Давно я не видел вас.
– Как хорошо, что вы пришли.
Они заговорили почти одновременно. Голос Ока вернул Йоко силы, совсем было ее покинувшие. И она в который уже раз убедилась, как важно в такие минуты присутствие мужчины, как необходима его мужская сила. Рука Йоко соскользнула с плеча Ока и стиснула его руку, лежавшую на колене. Рука была холодной.
– Как долго мы не виделись. Вы показались мне призраком. У меня, наверно, было странное выражение лица… А Садаё… Вы из больницы?
Ока, казалось, колебался, подыскивая нужные слова.
– Нет, я прямо из дому. Не знаю, как сегодня, но вообще, надо думать, дело идет на поправку. Как только проснется, плачет и зовет: «Сестрица, сестрица!» Жаль в такие минуты смотреть на нее.
Сердце Йоко разрывалось при мысли о Садаё. Ока, видно, заметил это, понял, что сболтнул лишнее, и, растерянно улыбнувшись, добавил:
– Но иногда она держится молодцом. Как только жар спадает, она начинает просить Айко почитать ей что-нибудь интересное и очень охотно слушает.
Йоко догадалась, что Ока хочет сгладить впечатление от своих слов. И хотя он делает это из добрых побуждений, чтобы успокоить ее, верить ему нельзя. То, что сообщала ей Цуя, раз в день ходившая в университетскую клинику, тоже не могло ее успокоить. «Неужели никто не скажет мне правды?» – с раздражением думала Йоко. Она ждала этого от Ока. А он тоже норовит приукрасить все, даже больше, чем Цуя. Если даже Садаё умрет, Йоко скажут то же, что сейчас сказал Ока. Никто не хочет быть откровенным с нею. Кровь бросилась Йоко в голову, – гнев оказался сильнее беспокойства о судьбе Садаё.
– Бедная Садаё… Наверно, очень исхудала, да? – пустила пробный шар Йоко.
– Нет, мне она не кажется похудевшей. Может быть, это потому, что я каждый день вижу ее, – ответил Ока, вытирая платком шею, расстегнув воротник и сделав такое движение, словно ему было трудно дышать.
– Наверно, не ест ничего?
– Ест только суп и жидкую рисовую кашу.
– Этого достаточно?
– Да, кажется…
«Нет, он бесстыдно врет», – сердито подумала Йоко. У выздоравливающих после брюшного тифа не бывает аппетита… Можно ли так лгать? Все лгут. И Ока – тоже. Говорит, что вчера ночью не оставался в больнице. Разве это не ложь? Теперь понятно, почему рука Ока, которую она держит в своей руке, так холодна. Ока привык к горячим от страстного возбуждения рукам Айко. Вчера эта рука… Йоко пристально смотрела на красивую руку Ока, белую и нежную, как у женщины. И эта рука вчера ночью… – Йоко подняла глаза на Ока. – И губы у него чересчур красные… Эти губы вчера ночью…
От злобы и ревности у Йоко потемнело в глазах. Она готова была вцепиться зубами в первую попавшуюся под руку вещь, и ей стоило немалых усилий сдержать себя. Из глаз полились горячие, обжигающие щеки слезы.
– Вы искусно лжете. – Плечи Йоко вздрагивали. При каждом толчке сердца голова дергалась, а волосы прыгали, как живые. Йоко достала платок из рукава кимоно и вытерла руку, в которой до этого держала руку Ока. Все, что Йоко видела, все, к чему прикасалась, вызывало в ней омерзение! Не дожидаясь ответа Ока, она выпалила:
– Садаё уже умерла. Вы думаете, я не знаю? При вашем с Айко уходе кто угодно мог благополучно скончаться. Вот уж повезло Садаё! О-о, Садаё!.. Ты и в самом деле счастливая… Ока-сан, расскажите лучше, как умирала Садаё. Умерла, так и не сделав последнего глотка перед смертью? Умерла, пока вы с Айко гуляли в саду? Или же… или же уснула навеки на глазах злобно улыбающейся Айко? Какие были похороны? Где заказывали гроб? Для меня нужно заказать чуть побольше. Какая же я дура! Так хотела скорее выздороветь и не отходить от Садаё… А теперь ее нет. Ложь… Тогда почему же вы с Айко так редко меня навещали? А сегодня пришли мучить… насмехаться…
– Что за чушь! – не выдержал Ока, но Йоко не дала ему говорить.
– Чушь! – воскликнула она с истерическим смехом. – Верно… Ах, как болит голова. Я до дна испила чашу тяготевшего надо мной проклятья. Ну, а вам, разумеется, незачем волноваться. Я не собираюсь вам мешать. Я уже напрыгалась… Теперь ваша очередь. Ха, попробуйте, если сумеете… Если сможете прыгать, ха-ха-ха… – Йоко громко хохотала, как помешанная. Ока, которому было стыдно за нее, стоял весь красный, уставившись в пол.
– Послушайте! – твердо произнес он наконец.
– Послушаем. – Йоко строго посмотрела на Ока, но в углах ее губ змеилась едкая усмешка. В этой усмешке было достаточно яда, чтобы обескуражить Ока.
– Вы можете, конечно, не верить мне, я не в силах заставить вас. Но к Айко-сан я отношусь просто с глубокой симпатией.
– Ну, это мне незачем слушать. За кого вы меня принимаете? Именно потому, что вы питаете глубокую симпатию к Айко, вы и пришли сегодня узнать, когда же наконец я умру. Подумайте сами, как я должна быть благодарна вам. Сегодня операция, вы сможете насладиться зрелищем, когда из операционной вынесут мой труп, а потом порадуете свою Айко этим известием, но перед тем, как идти на смерть, я хочу хорошенько поблагодарить вас. Благодарю вас за доброе отношение ко мне на «Эдзима-мару». Вашими заботами я была избавлена от скуки. Я все время думала о вас как о брате, но теперь мне неловко перед Айко, и я порываю с вами всякие отношения. Впрочем, это и так понятно. Время подходит, оставьте меня.
– Я ничего не знал. Как же вы в таком состоянии согласились на операцию?
– Эта дурочка Цуя каждый день бывает в клинике, где лежит Садаё, но, видно, ничего вам не говорила. А может, и говорила, да вы не расслышали. – Йоко улыбнулась и привычным жестом левой руки откинула с бледного лба волосы. Мизинец ее стал костлявым, но жест был по-прежнему очарователен.
– Отложите операцию, прошу вас… Врачи есть врачи.
– Но ведь и я – есть я, мне все равно, я уже решила.
Йоко внимательно посмотрела на Ока. Слезы высохли, на лбу, мертвенно-бледном у корней волос, выступили капельки пота. Он казался холодным, как лед.
– Ну, тогда разрешите мне хотя бы присутствовать.
– Вы до такой степени меня ненавидите?.. Хотите подслушать, что я буду говорить в бреду под наркозом, чтобы потом посмеяться? Ладно, приходите. Осмотрите с головы до ног мое исхудавшее тело, проклятое тело старухи… Правда, вас это вряд ли удивит…
Йоко произнесла это с кокетливой гримасой на исхудавшем лице и искоса взглянула на Ока. Он невольно отвернулся.
В палате появился молодой врач в сопровождении Цуи. Пора было идти на операцию. Она молча кивнула врачу и встала, оправив кимоно. Словно не замечая последовавшего за нею Ока, она спустилась по темной лестнице, прошла небольшой, тоже темный коридор и очутилась перед операционной. Цуя открыла дверь.
В коридор брызнули яркие, живые лучи солнца. Йоко наконец обернулась к Ока.
– Благодарю вас, вы достаточно далеко проводили меня. Но я еще не настолько пала, чтобы показывать вам свою наготу… – произнесла она шепотом и спокойно вошла в операционную. Ока не осмелился последовать за ней.
Раздеваясь, Йоко сказала помогавшей ей Цуе:
– Если Ока-сан захочет войти, не пускай его… Затем… Затем… – тут глаза Йоко почему-то наполнились слезами, – если я буду бредить, очень прошу тебя – зажми… зажми мне рот. Слышишь? Не забудь, прошу тебя!
В гинекологической клинике врачи каждый день видят десятки обнаженных женщин. И все же Йоко казалось, что ассистенты смотрят на нее с особым любопытством. Ей было тяжелее смерти выставлять напоказ свое исхудавшее тело. Слова, которые она сказала Ока, повинуясь внезапному капризу, не выходили у нее из головы, и она терзалась мыслью, что Садаё и в самом деле умерла. Зачем же тогда подвергаться мучительной операции? Зачем мешать неизбежному?
Белоснежный операционный стол, вокруг которого стояли врачи и сестры в таких же белоснежных халатах, поджидал Йоко, как кладбище, и ее вдруг пронзил страх. Даже боли в пояснице, от которых, она надеялась, ее избавит нож хирурга, вдруг исчезли, все тело сковала какая-то тяжесть. По лбу, по рукам заструился пот. Йоко оглянулась на Цую, как на единственную защитницу. Цуя ответила ей ободряющим взглядом. Не в силах преодолеть дрожь во всем теле, Йоко легла на операционный стол.
Ей наложили белую повязку на рот и нос. У Йоко сразу перехватило дыхание. Но зрение странно обострилось, она видела даже мелкие прожилки на деревянном потолке, который, казалось ей, бешено вращается у нее над головой. Сердце временами останавливалось, и она испытывала удушье.
На повязку стали падать капли резко пахнущего лекарства. Врач держал руки Йоко там, где бился пульс, и она с отвращением вдыхала этот запах.
– Ра-аз! – произнес врач.
– Ра-аз! – повторила Йоко срывающимся голосом.
– Два-а!
В это мгновение Йоко всем сердцем ощутила цену жизни. Странное приключение, оно ведет ее к смерти… Кровь стыла в жилах при этой мысли.
– Два-а! – голос Йоко задрожал еще сильнее. Она продолжала считать, ощущая удивительную ясность мыслей, и вдруг окружающий мир отодвинулся куда-то далеко-далеко. Это было невыносимо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43