А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– А, лыжи, – равнодушно произнесла одна из девушек и продолжала беседу с собеседником, прерванную появлением Катринки и Жужки.
Эта ее реакция не говорила о том, что улетучился спортивный энтузиазм и люди утратили интерес к спорту и спортсменам. Просто неожиданные и волнующие события захлестнули Чехословакию, вовлекая и массы студентов. Коммунистическая тирания в средствах массовой информации и в искусстве наконец-то начала ослабевать. Либерально настроенные журналисты и писатели из еженедельной газеты Союза писателей «Литерарни новини» не ограничивались теперь лишь литературными обозрениями – их статьи о чешской действительности порой были прямо противоположны тому, что утверждала официальная пропаганда. Милан Кундера преподавал и публиковал свои произведения. Пьесы Вацлава Гавела «Прием гостей в саду» и «Меморандум» были изданы в Праге и в восемнадцати странах. Поколение талантливых режиссеров, окончивших ФАМУ, работало на студии «Баррандов» во главе с безрассудно смелым Алоисом Глдненаком. Фильмы Милоша Формана, Ивана Пассара, Яна Немеца и Иржи Менцеля стало возможным посмотреть не только в кинотеатрах Лондона, Парижа и Нью-Йорка, но и на родине. Поэтому, по крайней мере для этой студентки, недавно вышедший фильм Фермана «Любовные похождения блондинки» был значительно интереснее, чем результаты чемпионата мира, а может быть, она просто завидовала двум красивым молодым девушкам, которые вдруг составили ей конкуренцию.
– Так вы из лыжной команды Праги? – поинтересовался один из парней, восхищенно улыбаясь Жужке и Катринке.
Катринка и Жужка кивнули.
– И страны, – добавил Томаш.
– Вы были в Валь-д'Исере? – спросил Ян, высокий, очень худой молодой человек. Лицо его было сосредоточенным, серьезным, а за очками в металлической оправе блестели серьезные глаза. Он был одним из лучших друзей Томаша и сейчас, хотя он и знал Катринку уже несколько месяцев, чувствовал смущение от ее присутствия и с трудом заставил себя говорить.
Катринка снова кивнула.
– Мы только что вернулись, – ответила она.
– А что вы здесь делаете? – спросила полная девушка, вытягивая сигарету из пачки, лежавшей на столе.
– Кубок мира, – вмешался кто-то, удивляясь ее невежеству.
– Ах, да, конечно. Я забыла. Ну и как наши дела?
– Ты что, не читаешь газет? – раздался еще один недоумевающий голос. Это была маленькая темноволосая девушка с великолепной светлой кожей и большим крючковатым носом.
– Мы победили. По крайней мере, команда женщин в скоростном спуске. Первой пришла Катринка Коваш.
Когда Томаш и Жужка засмеялись, девушка обернулась к ним.
– А что? Разве в газете ошибка?
Обычно на официальную газету «Руде право» можно было положиться: уж что-что, а о победах спортсменов она информировала достаточно правдиво.
– Катринка Коваш перед тобой, – сказал Томаш, указывая на нее сигаретой.
Девушка с большим носом улыбнулась и протянула Катринке руку.
– Я не расслышала ваши имена. Здесь было так шумно. Очень рада познакомиться с вами.
– Добрый день, – ответила Катринка с дружеской скромной улыбкой, пожав ее руку.
Катринка была единственным ребенком в семье и постоянно окружена вниманием, но сама она никогда не стремилась быть в центре внимания и всегда держалась так естественно, что это обезоруживало. Она излучала добро, любила людей, и, естественно, многие любили ее.
– Расскажи нам о соревнованиях, – нетерпеливо попросила девушка с большим носом.
– А как твои успехи, Жужка? – спросил ее Томаш, вальяжно улыбаясь и явно желая произвести на нее впечатление.
– Она стартовала за мной, – быстро попыталась ответить на его вопрос Катринка, чтобы переключить его внимание на себя. – И победила бы, если бы я сделала хоть одно неверное движение.
– Только Катринка никогда не делает неверных движений, – засмеялась Жужка без тени зависти.
Потом разговор пошел о теннисе и других видах спорта и, конечно же, о последних фильмах. Только о политике не говорили. Прошлые годы сделали эту тему почти запретной, и немногие были готовы нарушить это табу.
Несмотря на поздний час, кафе было по-прежнему заполнено народом. Табачный дым стал плотнее, а разговоры еще шумнее. Сквозь всеобщий гам пробивались отрывки песен: популярные произведения «Битлз» на чешском языке вперемежку с вальсами и польками.
– Пойдемте танцевать, – предложила Катринка.
– Я устала, – ответила Жужка.
– Но ведь еще рано. – Она была возбуждена после соревнований, ее внутренняя энергия требовала выхода. Это потом Катринка свалится от усталости и, возможно, проспит весь следующий день, но сейчас ей хотелось танцевать.
– У меня раскалывается голова, – пожаловался Томаш.
– Не пей так много, – ответила Катринка.
В конце концов, ей удалось уговорить Томаша и Жужку и еще несколько человек присоединиться к ней. Когда кафе закрылось, они надели свои плотные шерстяные жакеты и вышли в холодную ночь. На небе была яркая луна, освещавшая широкий бульвар, который тянулся вдоль Влтавы. На том берегу был Малый город, который много веков назад возник за старой городской стеной. А на холме над ним, будто сказочный замок, возвышались башни и башенки Градчан.
Томаш, Жужка и Ян забрались в маленький голубой «фиат» Катринки, а их спутники – в «шкоду», которая стояла неподалеку. У Катринки теперь было достаточно денег, чтобы позволить себе такую роскошь, как маленькая машина и дорогой газ для ее заправки. Катринка получала спортивную стипендию, что-то давала распродажа ее старой спортивной формы и вещей, а еще она немного заработала в мюнхенском отеле. Сбывались предсказания Оты Черни и оправдывались надежды Иржки Коваша.
– Катринка, в тебе слишком много энергии, – добродушно заметил Томаш, прижимаясь на заднем сиденье к Жужке.
– Глупости, – ответила Катринка. – Это тебе так кажется, потому что ты слишком ленив. Она улыбнулась Яну, который сидел на переднем сиденье рядом с ней. Он был слишком хрупким, чтобы заниматься спортом, и всегда восхищался такими спортивными людьми, как Томаш и Катринка. Когда же спортсменки были красивыми женщинами, то его преклонению не было предела. Он восторженно смотрел на Катринку, пытаясь что-нибудь сказать, но так и не мог и только кивал ей со слабой извиняющейся улыбкой.
– Ленивый! – притворно обидевшись, воскликнула Жужка. Катринка завела мотор и включила передачу.
– Знали бы вы, сколько мне приходится работать, чтобы не отстать от нее. Я падаю от изнеможения, а она, кажется, никогда не устает.
Ее всегда изумляло, сколько было энергии у стройной Катринки.
– Я тоже устаю, – не согласилась с ней Катринка. – Иногда просто падаю, – она снова улыбнулась Яну.
– Да, конечно, – поддержал ее Томаш, – но, к несчастью, не раньше, чем умотаешь всех остальных.
Катринка переехала через мост 1 мая – один из мостов на Влтаве – в Малый город и по лабиринту узких, вымощенных булыжником улиц добралась к Мальтийской площади, на которой находился старинный винный погреб «Москва» в готическом стиле. В погребке вдоль стен стояли старые дубовые бочки. Посетители танцевали под музыку чешской группы, которая пыталась подражать «Роллинг Стоунз». Громкая музыка заряжала всех той же неистовой энергией, которую всегда любила Катринка.
– Я могу отвезти вас в общежитие, – предложила Катринка своим спутникам, когда все вышли на живописную площадь после того, как «Москва» закрылась. Невдалеке в ночном небе светился купол собора, за ним – копия Эйфелевой башни высотой в двести футов, поднимающаяся темным силуэтом из Петршинских садов, которые были для Праги тем же, чем Булонский лес для Парижа.
– Нет, нет, – отозвался Томаш. – Я хочу проветрить голову. – Он поцеловал девушек в щеку. – Это лишь маленькая прогулка. До встречи, – добавил он, не обращаясь ни к кому в отдельности.
– Спокойной ночи, – простился Ян, официально пожав всем руки, и последовал за Томашем вниз по улице.
Катринка и Жужка сели в «фиат» и направились в общежитие в горах за «Замком». Жужка спросила подругу о Томаше:
– Ты давно его знаешь?
Она и Томаш весь вечер держались друг с другом столь официально, что было трудно почувствовать зарождение романа.
– Вечность, – ответила Катринка. – С десяти лет.
– Так долго? – удивилась Жужка, прикидывая свои возможности. – Вы влюблены друг в друга?
– Я и Томаш? Да нет.
– Он очень привлекательный, – сдержанно заметила Жужка, как будто Катринка спрашивала ее мнение.
– Томаш? – переспросила Катринка. – Да, конечно. – Она не думала о нем с этой точки зрения.
– Ты никогда не замечала его чувств к тебе?
– Замечала, конечно. Он же мой друг все-таки. Я люблю его.
– Да?
– Не в этом смысле.
– Ну и хорошо, – удовлетворенно сказала Жужка. – Итак, вы не любовники.
В тогдашней Чехословакии существовала, конечно, сексуальная свобода, но люди, как правило, не обсуждали эту проблему. Но только не Жужка. Именно за прямоту и честность Катринка и любила ее.
– Нет, – успокоила ее Катринка.
– А у тебя когда-нибудь был любовник? – Жужка пристально глядела прямо перед собой, притворяясь, что ее внимание поглощено красотой петляющих узеньких улочек Праги и маленьких домиков эклектичной архитектуры, едва различимых при свете луны. Хотя Жужка и гордилась своей прямотой, она боялась, что на этот раз зашла слишком далеко и могла обидеть Катринку, которую очень любила. Но любопытство было сильнее. Вопрос о любовниках и вообще секс занимал ее все больше. В последнее время она мало думала о чем-нибудь другом.
– Нет, – чувствуя неловкость, ответила Катринка, не привыкшая к разговорам на интимные темы. Она многое видела и знала с раннего детства, замечала и любовные романы, но ни разу еще не была их героиней. Поэтому одновременно она была и знающей, и чистой, осторожной и любопытной. – А у тебя? – поинтересовалась она.
– Нет, но хотела бы. – Переключив внимание с улицы на Катринку, спросила: – А ты?
– Я не знаю, – ответила Катринка. Она все еще была под влиянием различных табу, предостерегающих историй, физических ограничений. Она еще немного подумала.
– Да, – в конце концов, добавила она, останавливая машину около здания четырнадцатого века, которое было их общежитием. – Хочу.
– И чем быстрее, тем лучше, – добавила Жужка. 50-е и 60-е годы были временем резкого возрождения интереса к сексу в Англии, Германии, Швеции, Соединенных Штатах. Но не в Чехословакии, которая была хоть и коммунистической, но в первую очередь католической страной. Команды девочек тренировали преимущественно мужчины, которые не хуже женских монастырей сдерживали сексуальные побуждения своих питомиц. Они бдительно следили за ними: за их тренировками до изнеможения, за выполнением строгого режима, буквально за всем, вплоть до того, что они ели, пили и о чем думали. И делали это не из моральных, а практических соображений, не желая, чтобы их лучшие ученицы растрачивали свою энергию на романы, а потом уходили из спорта из-за беременности. Они постоянно предупреждали девочек о последствиях секса: их ждет не осуждение, а гибель карьеры и потеря связанных с ней привилегий – стипендии, великолепной экипировки, возможности выбирать место жительства и путешествовать. Девочки прислушивались к предостережениям тренеров, потому что собственных знаний по применению противозачаточных средств у них было маловато, контрацептивы им были недоступны. Для молодых спортсменок сексуальная жизнь была не тайной, но редкостью. Страх и физические нагрузки держали под контролем их половые гормоны.
А у Томаша есть любовница, думала про себя Катринка, коль скоро Жужка подняла этот вопрос. Она вспоминала тех девушек, которых она видела с ним. В частности, ему явно нравилась полная блондинка, которая работала в ресторане. Но в последнее время Катринка не видела их вместе.
Ей казалось странным, что, несмотря на многолетнюю дружбу, между ними не было любви. Томаш – ее любовник? Она вспоминала его лицо, которое знала так же хорошо, как и свое, – это лицо Жужка нашла привлекательным, – его тело, длинное и худое, хотя он поглощал поразительное количество еды. Она представила его в знакомых ситуациях: взбирающимся на персиковое дерево в соседском саду, играющим в хоккей, едущим на велосипеде по узкой дорожке в лесу. Она вспомнила, как он читал на берегу реки в Свитове, затем отложил книгу и стал медленно наклоняться к ней, чтобы поцеловать.
Этот поцелуй, думала она, абсолютно дружеский, как и все те, которые он оставлял на ее щеках при встрече или расставании.
Нет, решила она, наконец, Томаш не подходит. Он был слишком привычным, как брат, слишком обыденным для любовника. Хотя у нее не было опыта в сексуальной романтической любви, ей представлялось, что при этом чувствуешь что-то совсем иное, нежели то, что она питала к Томашу.
Ею руководило любопытство. Всегда дружелюбная, открытая и приветливая, без кокетства, Катринка теперь разглядывала во время совместных тренировок молодых парней в команде оценивающим взглядом, и, чувствуя ее внимание, они с готовностью отвечали улыбками и долгими вопросительными взглядами. Однажды в поезде на Бадгастейн, когда он вошел в туннель, она позволила Владиславу Элиасу, чемпиону по гигантскому слалому, поцеловать ее.
В этом она была не одна. Катринка слышала среди звуков гармоник, гитар и поющих неразборчивое умоляющее бормотание ребят, хихиканье девушек, пощечины с шепотом «нет». Не единожды здесь звучала история о девушке, которая год или два назад потеряла невинность в одном из туалетов этого самого поезда.
Владислав без конца повторял имя Катринки, а его губы скользили по ее лицу. Это был далеко не первый поцелуй Катринки, но все они были другими – пробными, экспериментальными, иногда игривыми, иногда горячими и короткими. Он взял ее нижнюю губу зубами, нежно приоткрыл рот, а затем его язык скользнул внутрь. Его ладонь медленно двигалась по ее руке к талии, затем вверх к груди. Она не протестовала, и он начал нежно ее ласкать. Она чувствовала, что задыхается и становится горячей и мягкой, как свеча.
Но тут она услышала низкий голос Оты Черни, который пел песню «Битлз». Она резко вырвалась из рук Владислава.
– Что случилось? – спросил он, ошеломленный и поцелуем и ее внезапным рывком.
– Надо остановиться, – сказала Катринка, слегка удивившись дрожанию своего голоса. Поезд выскочил из туннеля, и она сощурилась. Откинувшись, она улыбалась Владиславу.
– Мне понравилось, – сказала она. – Мы встретимся вечером?
Катринка подумала минуту и покачала головой.
– Я не могу, – ответила она.
Она старалась придумать какую-нибудь причину, но не находила подходящей.
– Это очень сложно, – добавила она, хотя сама не знала, что имеет в виду.
В поездах команду сопровождало большое количество людей. Среди них обслуживающий персонал – техники, которые точили и натирали лыжи, следили за ботинками и креплениями, содержали все лыжное хозяйство, тренеры, и среди них Ота Черни, которые в основном отвечали за подготовку команды, и «тренеры» – политические воспитатели, убежденные члены коммунистической партии. Было непросто скрыться от всех них.
– После соревнований? – спросил Владислав, беря ее за руку.
Катринка мгновение изучала Владислава. Было правдой, что ей понравилось целоваться с ним; но теперь, когда ее любопытство было удовлетворено, она не была уверена, что ей хочется повторить этот опыт. Да, он достаточно привлекательный, и внешность у него приятная, но она не любит его даже так, как Томаша, не говоря уж о большем, и он не будет ее любовником.
– Больше всего я хочу вернуться к нашей группе, – сказала она. – Там веселее.
– Это зависит от того, – улыбаясь, возразил он, – какого веселья тебе хочется.
Точно, подумала Катринка, беря Владислава за руку.
– Вот сейчас, – сказала она, – мне хочется петь. Они прошли по качающемуся вагону в столовую.
Здесь был Ота Черни, их тренер, он стоял в окружении группы высоких, стройных, красивых и жизнерадостных спортсменов, юношей и девушек. Кто-то играл на гитаре, другой на гармонике, остальные пели. Если они и волновались по поводу завтрашних соревнований, то это не было заметно. Волнение придет позже.
Когда Катринка и Владислав входили, Ота поднял глаза. Зачем они выходили, задал он себе вопрос, заметив на лице Катринки румянец. Он решил не спускать с них глаз. Катринка была слишком хорошей лыжницей, чтобы позволить ей попасть в беду, не говоря уже о том, что она дочь его лучшего друга.
Ота освободил ей место рядом с собой. Песню Битлов сменила полька, и Катринка счастливо ему улыбнулась и начала петь, подхватив знакомый мотив, хлопая в ладоши и раскачиваясь в такт.
Она хорошеет с каждым днем, подумал Ота. Красивый ребенок, которого он обожал, превратился в красивую девушку, не только с безупречными чертами лица, но полную жизни и энергии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69