А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Теперь пришла очередь обеспокоенного молодого человека.
– Я хочу поговорить с Летти наедине.
Но он также потерпел неудачу. Летти простонала и ухватилась рукой за юбку миссис Роуэн:
– Тетя Тирза, я слишком плохо себя чувствую, чтобы говорить с кем-нибудь.
– Даже со мной, Летти? – наконец осведомился влюбленный.
– Не знаю, что вам наговорили обо мне, но если вы подумаете, то не найдёте причин меня опасаться.
Миссис Роуэн вмешалась, не давая Летти времени ответить:
– Может, ты поговоришь с доктором Шедболтом, если я останусь в комнате?
Казалось, Летти пытается взять себя в руки. Подтянувшись выше на подушках, она заговорила более уверенно:
– Я сожалею о том, что произошло вчера вечером, но больше не хочу об этом говорить.
– Послушайте, Летти. Сейчас в доме находится девочка, которую я нашел для вас, так что вы не останетесь там одна. Утром я должен ехать в Кембридж и буду отсутствовать неделю. Мне бы хотелось, чтобы до моего отъезда вы перебрались на новое место. Если вы не можете идти, я пригоню двуколку и отвезу вас туда. Я не буду пытаться даже войти в дом, пока мы не поженимся, если, конечно, вы этого захотите. Надеюсь, теперь вы убедились, что вам солгали о моих грязных намерениях? Вы слышите меня, Летти? Вы ведь понимаете, почему я не могу оставить вас здесь, не так ли? Мне бы не хотелось огорчать вас подробностями… Вы мне верите? Вы согласны уйти отсюда немедленно?
В глазах Летти появилось знакомое затравленное выражение. Как и вчера вечером, они наполнились слезами, которые на момент застыли, словно стеклянные, а затем потекли по щекам.
– Вы оба говорите друг о друге такие ужасные вещи, – надломленным голосом промолвила девушка.
– Из-за того, что говорят обо мне, не стоит проливать слезы, Летти, – добродушно произнесла миссис Роузн.
– Ты должна решить, хочешь ли перебраться в дом, куда тебя водил доктор Шедболт… – она умудрилась произнести эти слова таким тоном, что безобидный домик превратился в обитель зла, – или остаться здесь со Мной и твоими кузинами. Это просто, верно? Ну, что ты предпочитаешь?
Вместо ответа, Летти пуще прежнего расплакалась. Сквозь рыдания послышались слова «всегда так добры» и «не хочу обижать».
– Конечно, я старалась быть доброй к тебе. Но если ты хочешь уйти отсюда, девочка, то уверяю тебя, я нисколько не обижусь.
Летти покачала головой так энергично, что несколько слезинок брызнуло с ее ресниц и щек, подобно каплям дождя, и указала рукой на Хамфри.
– Дело не в обиде, дорогая, – горячо воскликнул он, – а в том, что лучше для вас! Очевидно, мне придется все вам рассказать. Я пытался этого избежать, но иначе, похоже, невозможно раскрыть вам глаза на происходящее. Я могу вам доказать, что доброта этой женщины ровным счетом ничего не стоит, она с самого начала замышляла дурное в отношении вас. Это не плоды моего воображения, а факт. Вы ведь знаете Планта Дрисколла…
Хамфри дошел до предела отчаяния и уже не задумывался над проблемами этики и недопустимостью пренебрегать доверием, оказанным джентльмену. Пауза после имени Планта не была с этим связана – Хамфри был готов на все, чтобы дать понять Летти о грозящей ей опасности. Тем не менее он не решался повторить то, что сообщил ему Плант; слова, которые ему предстояло произнести, были такими грубыми, что, казалось, низводили его до уровня слепого неодушевленного орудия.
Именно поэтому, упомянув имя Планта, Хамфри снова покраснел и запнулся. Он не видел, какой эффект это имя произвело на миссис Роуэн, так как смотрел на Летти, ободряя себя мыслью, что уже испробовал все возможные способы и теперь вынужден прибегнуть к беспощадной откровенности. Но Летти неожиданно разразилась бурными рыданиями, молотя по подушкам руками и мотая из стороны в сторону головой.
– Замолчите! Я больше не желаю вас слушать! Тетя Тирза, пожалуйста, уведите его! У меня снова заболела голова! Я сойду с ума! Вы оба сведете меня с ума! – Она и впрямь перемежала слова безумными воплями и жестами отчаяния.
Миссис Роуэн после краткой борьбы удалось ухватить Летти за руки. Свободной рукой она дернула шнур звонка, висящий над кроватью.
– Очевидно, разговор придется прекратить, доктор Шедболт. Пожалуйста, уйдите. Летти, возьми себя в руки. Для истерики нет никаких оснований. Ляг и успокойся. Я позвонила Кэти. Тише, дорогая, тебя услышат внизу!
Хамфри подошел к двери и в отчаянии повернулся:
– Я ухожу, Летти. Но я вернусь в конце недели. Когда вам станет лучше, обдумайте все еще раз. И помните: дом готов и ждет вас. Спокойной ночи.
Хамфри сомневался, что она слышит и понимает его. С тягостным чувством поражения он вышел на лестничную площадку. Кэти Роуэн бежала вверх по ступенькам, подобрав до колен длинную юбку. Она промчалась мимо Хамфри, не удостоив его взглядом, и бросилась в комнату Летти, откуда все еще доносились рыдания и крики, заглушаемые умиротворяющим голосом миссис Роуэн. Через полминуты хозяйка дома вышла, закрыла дверь и остановилась, приглаживая волосы и поправляя шапочку.
– Ну, вы получили ваш ответ? – заговорила она.
– Надеюсь, теперь вы согласитесь на сделку? Вы оставляете Летти в покое, а мы позволяем этому прискорбному делу кануть в Лету.
Хамфри задохнулся от гнева.
– Я никогда не соглашусь на это, миссис Роуэн. Сегодня я проиграл, потому что вы наговорили Летти гадостей и напичкали ее наркотиками. Но я знаю, почему вы заманили ее в этот дом и почему одобряли мои визиты. Предупреждаю: если, вернувшись в конце будущей недели, я не обнаружу Летти в лучшем состоянии – телесном и душевном, – то я сделаю известные мне факты публичным достоянием. Я потребую нового расследования. Уверяю вас, я еще далеко не побежден.
– Не люблю, когда мне угрожают, – медленно произнесла миссис Роуэн.
– Но это пустые угрозы. Летти прибыла сюда, потому что осталась без средств, а я одобряла ее дружбу с вами, так как вы казались мне единственным человеком, которому она симпатизирует и доверяет. Летти ошиблась, но она ведь так неопытна. А почему вы, доктор Шедболт, думаете, будто я стану возражать, чтобы все это, включая события вчерашнего вечера, стало публичным достоянием?
– Потому что ваша история лжива. Я могу доказать на основании ваших слов, обращенных к третьему лицу, какую роль вы приготовили мне в своей грязной игре. Плюс к этому я сам кое-что видел в вашем заведении. В задней части вашего дома бывают только те, у кого есть веская причина хранить молчание. Но у меня такой причины нет. Для меня не имеет значения ничего, кроме Летти.
– Если вы намерены основывать ваши обвинения на россказнях обо мне Планта Дрисколла – а насколько я понимаю, он и есть упомянутое вами «третье лицо», – то вы выставите себя дураком. Не могу представить, чтобы Плант давал против меня показания на церковном дознании.
– Впервые за весь вечер ее верхняя губа скривилась в сардонической усмешке.
– Его можно заставить, – опрометчиво заявил Хамфри.
– Поживем – увидим, – наконец сказала миссис Роуэн.
– Будем надеяться, что, вернувшись, вы найдете Летти в добром здравии и в состоянии выслушать ваши предложения. Я сделаю все от меня зависящее.
Она начала быстро спускаться. Хамфри следовал за ней, чувствуя внезапное облегчение. Последние слова означали капитуляцию. Он заставил ее взяться за ум. Все-таки вечер был потрачен не зря.
Глава 18
Направляясь в сторону фермы Планта, Хамфри вновь и вновь возвращался к воспоминаниям о своем триумфе над миссис Роуэн, проливавшем бальзам на свежую рану, нанесенную ему Летти. Но бальзам то и дело утрачивал целительное действие, и молодого человека вновь одолевали тяжкие мысли. Как бы то ни было, теперь все кончено. Летти оправится от действия пилюль доктора Булмера и обнаружит, что ее тетя перешла на сторону Хамфри. Больше ей не понадобится разрываться между роковой признательностью к тем, кто якобы был к ней добр, и страхом обидеть того, кто проявлял к ней настоящую доброту. Ему следовало открыто атаковать миссис Роуэн, а не пытаться ее перехитрить. В то же время он не видел смысла делать из нее врага, прежде чем появится возможность предложить Летти жилье, что ему удалось только вчера вечером.
Оказалось не слишком удачно, что его беседа с Плантом состоялась так скоро после сражения с миссис Роуэн, ибо нервы Хамфри были напряжены, а Плант занял весьма неприятную для него позицию.
Дружба, на которую рассчитывал Хамфри, не состоялась, а их деловое партнерство и сговор относительно дома для Летти, как ни странно, скорее не сблизили, а отдалили их друг от друга. В истории с домом Плант оказался в высшей степени полезным и деятельным, но больше из желания навредить миссис Роуэн, нежели помочь Хамфри, а в контрабандных делах Плант прямо-таки ощущал необходимость постоянно подчеркивать, что он хозяин, а Хамфри подчиненный. Хамфри безоговорочно это признавал, но Плант, словно сомневаясь в незыблемости своей власти, подчеркивал ее самым мелочным и потому крайне раздражающим образом. А то, о чем Хамфри пришел рассказать ему в тот воскресный вечер, давало ему отличную возможность для самоутверждения.
– Думаю, вам, по крайней мере, следовало уведомить меня несколько раньше, – резко заметил Плант, когда Хамфри сообщил ему о своем предстоящем отсутствии.
Замечание оказалось вполне справедливым, и Хамфри пришлось оправдываться.
– Согласен, с моей стороны это оплошность. Но признаться, я и думать об этом забыл до четверга.
– До четверга? Какого же дьявола вы не сообщили мне в пятницу, когда были здесь?
– Очевидно, потому, что мои мысли занимало совсем другое. Я очень сожалею. Мне следовало с самого начала предупредить вас насчет поездок в Кембридж.
– Еще как следовало! Прежде чем вы согласились работать и взяли деньги.
– Знаю, – повторил Хамфри. – Но это всего лишь пять ночей. Я вернусь в субботу и на следующей неделе буду выезжать по нашим делам каждую ночь, если это вас устроит.
– Всего пять ночей, – насмешливо произнес Плант. – И вы вернетесь в субботу. Много мне от этого толку. В пятницу прибывает груз. Как прикажете с ним поступить?
– Нельзя ли перенести его доставку с пятницы на субботу?
– Грузы, – устало ответил Плант, как будто втолковывал очевидные вещи непонятливому ребенку, – приходят, когда это удобно кое-кому поважнее вас, мой дорогой Хамфри. Вы должны помнить: нанимая вас, я предупредил, что прибывший товар необходимо разгружать.
– Так и было, но, боюсь, я об этом не подумал, а теперь не знаю, что мне делать. Понимаете, в субботу утром у меня лекция, а каждая минута в Кембридже так важна для меня.
– Лекции очень помогают, когда у вас нет денег, не так ли? Бесполезно, Хамфри. Груз прибывает в пятницу. А я говорил вам, что разгрузка – это самое трудное дело. – Он добавил с преувеличенным интересом: – Может быть, поэтому вы от нее и уклоняетесь?
– Я ни от чего не уклоняюсь, – сердито ответил Хамфри. – Вы уверены, что они не могут задержать груз до субботы? Неужели это так сложно? Вы никогда не просили изменить дату?
– Ваше невежество превосходит ваш эгоизм. Так вот, груз придет в пятницу, и вы будете здесь, чтобы заняться им. Я не позволяю моим партнерам отлучаться, когда для них есть работа.
– В самом деле? – осведомился Хамфри, глядя при этом на запястье Планта.
Подняв глаза, он увидел, как Плант изменился в лице, и с удовлетворением почувствовал, что его выстрел наугад попал в цель. Теперь ему известно слабое место План-та. Его собеседник занимался преступным делом, совершал рискованные и безжалостные поступки, но отнюдь не с хладнокровием, присущим, например, миссис Роуэн, и не наслаждался опасностью. Эта слабость, выглядевшая столь же неуместно, как его белоснежное белье в кухне, облегчала задачу справиться с ним – особенно человеку, попавшему в такое отчаянное положение, как Хамфри.
– Я не отказываюсь от своих обязательств. Я всего лишь спрашиваю: нельзя ли перенести прибытие груза на субботу? Все дело в том, Плант, что вы привыкли иметь дело со скользкими личностями и подозреваете нечистоплотность там, где ее нет. Если же это так важно и ничего нельзя изменить, я буду здесь в пятницу ночью.
– Тогда к чему вся эта болтовня? – угрюмо спросил Плант.
– И не думайте, ради бога, что вы делаете мне одолжение. Ускорить оборот товара в ваших интересах. Ведь посадив себе на шею Летти Роуэн, вы будете нуждаться в деньгах, верно?
В другое время Хамфри объяснил бы, что Летти еще не у него «на шее». Но, учитывая, что Плант, хотя и не без оснований, настроен враждебно, он не испытывал желания откровенничать с ним.
– В какое время я должен быть здесь?
– Около девяти. Я никогда точно не знаю времени прибытия, но лучше подстраховаться.
– Хорошо, я буду в девять. Сожалею, что не предупредил вас заранее о своем предстоящем отсутствии.
– Хорошо, только в следующий раз не забудьте предупредить. Выпьете на дорогу?
– Нет, спасибо.
Однако, возвращаясь домой и снова думая о Летти, миссис Роуэн и своем вчерашнем поведении, Хамфри пожалел, что отказался от выпивки. Среди многих истин, которые он усвоил за последние три месяца, было открытие о пользе, приносимой алкоголем в трудных обстоятельствах.
Глава 19
На следующий день Хамфри отправился в Кембридж – впервые неохотно, так как чувствовал, что в его теперешнем душевном состоянии уделять должное внимание лекциям и занятиям будет едва ли возможно. Хамфри и раньше ощущал пропасть, отделяющую его от замкнутого научного мирка, которая теперь казалась расширившейся до невероятных размеров. Однако Хамфри с удивлением и облегчением обнаружил, что Кембридж обладает волшебными свойствами. Выйдя после первой же лекции на тихую серую улочку, он осознал, что за прошедшие два часа ни разу не подумал о Летти, Планте или домике в Саутгейте. Во время лекции для него не существовало ничего, кроме его профессии; все остальное казалось нереальным. Его настоящая жизнь – бесстрастное приобретение знаний и столь же бесстрастное использование их на практике. В голове у Хамфри мелькнула пугающая мысль, что неудача с устройством Летти связана с особенностями его личности – качества, которые со временем должны сделать его хорошим врачом, не позволяли ему стать странствующим рыцарем. Окажись на его месте Плант, то он легко бы все устроил.
Однако после нескольких часов усердного чтения Хамфри пришлось расплатиться за предпочтение, временно отданное наукам. Задув свечу, он явственно ощутил присутствие Летти в комнате.
В течение этой укороченной недели Хамфри еще пару раз испытывал освежающее чувство пребывания в холодном упорядоченном мире науки, где умственный процесс преобладал над эмоциями. Но это были лишь мгновения, и, когда Хамфри садился в дилижанс, чтобы вернуться в Бери, он вновь полностью принадлежал Летти. Каждый дорожный знак напоминал ему о ней, а когда карета остановилась в гостиничном дворе Нью-маркета, воспоминания о девушке стали такими мучительными, а мысли о свидании с ней – до того волнующими, что он не смог проглотить и кусочка снеди, которой снабдила его в дорогу квартирная хозяйка. Скормив свой провиант дворняжке, Хамфри задремал. Во сне он видел себя бродящего по двору и размышляющего, должен ли он поделиться едой с сидящей в карете девушкой. Как давно это было!
В Бери Хамфри спрыгнул со ступеньки дилижанса на землю и вышел со двора гостиницы «Ангел» через задние ворота, избегая таким образом Эбби-Хилл, где его случайно могли заметить доктор Коппард или миссис Гэмбл. Аллея вывела Хамфри на узкую улицу. Свернув, он оказался возле двери кафе – в том самом месте, где некогда с тревогой в душе оставил Летти, дергающую шнур звонка, не догадываясь, что вскоре ему предстоит пережить душераздирающую сцену в комнатушке, скрытой за респектабельным фасадом дома.
Дверь кафе оказалась открыта, но посетителей в зале не было. Кэти в одиночестве раскладывала на центральном столе свежие газеты и журналы. Она стояла спиной к Хамфри и не обернулась, когда он вошел. Хамфри обрадовался, что именно ей сможет задать первый вопрос о Летти. Кэти всегда нравилась ему больше двух других представительниц семейства Роуэн, и, зная ее историю, он верил, будто раньше она была такой же, как Летти, только ее никто не захотел спасти.
– Хэлло, Кэти, – поздоровался Хамфри.
Вздрогнув, девушка повернулась и посмотрела на него. Однако ее лицо не смягчила улыбка, которой ее приучили встречать посетителей. Она не произнесла ни слова, напомнив Хамфри о людях, которых он встречал в домах, где кто-то недавно умер. Кэти выглядела суровой и мрачной, словно понесла тяжелую утрату и знала, что больше в ее жизни не будет ничего хорошего. Выражение ее лица потрясло Хамфри, и вопрос о Летти замер на его тубах, а вместо этого он осведомился:
– В чем дело, Кэти? Что-нибудь случилось?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21