А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Лили уселась посреди комнаты в большое бордовое вельветовое кресло и не мигая смотрела на Николь. Сзади нее по серым наклонным оконным стеклам стекали струи дождя, молчаливого, мрачного, холодного. Николь откашлялась, стараясь избавиться от сдавливающего комка, но это не помогло.
– Не хочешь выпить? – спросила она беспомощно.
– Выпить? – Лили рассмеялась. – Нет, спасибо. Мне достаточно кофе. Но ты можешь выпить, если хочешь.
Николь кивнула и потянулась за кувшином на столике из красного дерева. Она налила себе шерри и пила его маленькими глотками, надеясь, что это поможет ей избавиться от боли в горле. Ей казалось, будто ее тело налито свинцом, в голове туман, невозможно собраться с мыслями. Это было уже плохо. Она так часто за последние месяцы репетировала этот разговор, выжидая подходящего момента. Николь подошла к окну с узорчатыми занавесками и выглянула на улицу, где сгущались холодные сентябрьские сумерки. Это было легче, чем смотреть в серо-голубые глаза дочери; глаза, по которым она ничего не могла прочесть, глаза, которые отказывались ей помогать.
– Теперь расскажи мне про то, как мой отец погиб на войне, – сказала Лили голосом, не терпящим возражений.
– Это, – мягко сказала Николь, – неправда.
– Ложь? – спросила Лили без всякого сострадания.
– Да, – ответила Николь, – ложь. Но только для того; чтобы оградить тебя. Лили, он был женат. Тогда, да и теперь, в Штатах клеймили позором детей, рожденных вне брака. С отцом, который погиб на войне как герой, ты могла быть принята в высшем обществе, поступить в лучшие школы. Тогда у нас не было возможности пожениться. Его жена была больна, душевно больна. Она, Мария, подолгу обследовалась в клиниках. Она была полностью невменяема. У него был сын, мальчик, Люк. Он не мог оставить его с матерью. Все это было безнадежно. И тянулось годами. Мария умерла в санатории, в совершенном безумии. Я не думала, что мне когда-нибудь придется сказать тебе правду.
– И теперь получается, что Жан-Клод – это мой отец, а Люк… – ее голос задрожал.
– Твой брат, твой сводный брат. – Николь подошла к спинке кресла, обняла Лили и прижалась лбом к ее шелковистым волосам. – Ах, Лили, я так сожалею. Я так надеялась, что когда мы с Жан-Клодом поженимся, у нас, наконец, будет настоящая семья.
Лили вырвалась из ее объятий и резко встала.
– Семья? Теперь ты собрала прекрасную маленькую семью, дополнив ее настоящим отцом и настоящим братом. Где была эта замечательная семья все эти годы, когда я так нуждалась в ней, все эти годы, когда ты держала меня на расстоянии, то в одной школе, то в другой? Теперь Люк и я.
– Но так не может продолжаться дальше. Ты понимаешь, Лили. Это невозможно. Я видела, что возникает между вами, именно поэтому я и решила все сразу тебе рассказать, не подготавливая тебя. Тебе нельзя допустить, чтобы чувства, которые ты испытываешь к Люку, а он к тебе, привели к…
– Слишком поздно. Это уже случилось, – ровно сказала Лили, повернулась и вышла из комнаты.

ЧАСТЬ 2
4
Нью-Йорк, 1968.
Элиза Мадиган сдвинула на затылок очки в роговой оправе. Ее лицо было все изрезано глубокими морщинами – следствие слишком большого количества сигарет и мартини.
– О'кей, – сказала она, отодвинув стул от стола и повернувшись так, чтобы видеть всех.
– Чем мы сейчас займемся? – она постучала карандашом по стеклянному столику, который служил ей рабочим местом. Бледно-розовая стена за столом была вся увешана наградами в гладких хромированных рамках, накопившимися за последние двадцать пять лет. Она была легендой в мире бизнеса – одна из первых женщин, ставшая художественным директором рекламного агентства компании «Мастерс, Веллер». Все хорошо знали, что у нее была давняя связь с Диком Мастерсом, красивым и добродушным президентом компании, и что когда он, наконец, развелся, то женился не на ней, а на своей двадцатичетырехлетней секретарше. Эта связь ненадолго прервалась после второй женитьбы, а затем продолжилась, пережив, второй развод, но третья женитьба – на стройненькой инструкторше по теннису – была последней каплей. Хотя эта история не являлась тайной, никто никогда не предполагал, что Элиза заработала свой успех в постели. Было общепризнано, что она лучше всех умела устраивать свои дела. «Господи, как плохо она выглядит», – подумала Марси, наблюдая, как Элиза докуривает очередную сигарету. Яркая помада смазалась по самому краю верхней губы и оставила малиновый след на кончике сигареты, которую она положила в полную окурков пепельницу.
– Ну, какие идеи? – спросила она.
Джим Лиджетт, сидевший рядом с Марси, заерзал на своем вращающемся стуле.
– Элиза, простите, но я просто не вижу, каким образом можно этого добиться. Бюджет составляет двести тысяч долларов, двести пятьдесят максимум, и нужно сделать три сюжета. У вас есть один, который будет стоить триста пятьдесят тысяч. И, – он разочарованно улыбнулся кривой улыбкой, портившей его красивое лицо, – Жене Варио говорит, что это невозможно. Он не понимает.
– Это и не нужно понимать, – сказала Лили. Она откинула с лица свои светлые волосы. – Это приходит с опытом. Вы занимаетесь твердыми духами. Не рефрижераторами и не зерном. Вы не понимаете этого. И соответственно реагируете.
– Он реагирует на вас, – сказал Джим. Остальные засмеялись. – Честно говоря, мне кажется, что Жене нервничает чуть больше, чем обычно…
– Больше, чем обычно? – рассмеялась Марси. – Еще немного, и ему придется сидеть дома!
– Продолжим, и будем объективны. Может быть, он и не «отважный капитан», но он протянул нам руку. Просто это первый ввод новой продукции с тех пор, как компанию «Л'Авентур» выкупила LCI.
– Кэлли, ты уверена в цифрах? – устало спросила Элиза.
– Да, абсолютно уверена. Кстати, у нас в бюджете есть еще пятьдесят тысяч, выделяемых ежегодно на поддержку талантливых. Мы будем привлекать Инес и Веронику?
– Я согласна, что нам нужно что-то сногсшибательное, но мне кажется, что привычные для высшего света модели уже слишком хорошо известны. Думаю, что нам надо подыскать новых Инес и Веронику. Боже, до чего отвратительное занятие! Этим девочкам нет еще двадцати пяти, а я говорю о них, как об отживших свой век. Однако для наших целей, одновременно творческих и финансовых, думаю, нам надо подыскать какого-нибудь новенького. Для нас будет плюсом иметь человека, связанного только с «Л'Авентур». И новичок нам обойдется дешевле. Надо поручить агентам составить списки кандидатов, причем только тех, кто еще не представлял ничего национального. Давайте говорить о двадцати пяти тысячах на первый год при возможности повторить это в следующем. Важно пока попридержать деньги на второй год, а иначе мы окажемся в положении создателей «звезды», которую не сможем продать потом. Это может привести к недоверию клиентов. Запомните, только тот, кто никогда не рекламировал ничего национального.
– Такое впечатление, что мы прочесываем леса в поисках девственницы, – сказал Джим.
– В 1968? – спросила Элиза, закуривая. – Я не думаю, что вы сможете найти хоть одну в лесу, а тем более – в Нью-Йорке! Вы все еще ждете Брэди Пэрриша?
– Мы все согласны с тем, что компания «Пэрриш филмз» справилась бы с этим лучше всех, – ответила Кэлли. – Их цена – сто восемьдесят пять тысяч долларов за три дня съемок. Это совсем неплохо, Элиза, немногим более шестидесяти тысяч в день.
– Мы можем сократить сроки. Может быть, сделать все за два полных дня?
– Ну, есть две проблемы. Прежде всего, мы должны снимать при слабом освещении. Для наружных съемок требуется мягкий свет, – раннее утро, закат. Единственное, что мы можем снимать днем – это наш товар. А потом еще все эти заставки. Это означает переход от одного плана к другому, установку, пробы. Заставки требуют времени.
– Хорошо, хорошо, – сказала Марси. – Может быть, в этом случае нам опустить заставку или сделать ее внутри? Может быть, красивая спальня…
– Может быть, – сказала Кэлли. – Надо смотреть.
– Ну, конечно, – рассмеялась Марси.
– Теперь так, – сказала Кэлли. – Если мы будем делать дорогие декорации, это съест деньги, которые вы хотели бы отложить для съемочной группы.
– Ну, мы могли бы снимать в торговом зале К, – пробормотала Марси.
– Господи, – сказала Лили. – Я знаю замок во Франции. Мы снимали там сюжет, когда я работала в Париже. Это будет сенсация!
– Знаете, – сказала Кэлли, – это неплохая идея. Я думаю, это поможет нам снизить затраты. Съемки в Европе обойдутся дешевле. Если мы сможем использовать съемки в помещении так, чтобы у нас не пропадали дневные часы, то, может быть, нам удастся закончить на день раньше. Конечно, будут транспортные расходы, но я все-таки думаю, что это обойдется нам дешевле, чем в Штатах.
– Сейчас как раз приемлемый обменный курс, – сказала Лили.
– Ну, кто же может лучше знать? – рассмеялась Марси. Она повернулась к Джиму. – Знаешь, наша Лили ездит в Париж на выходные.
– Не каждые выходные, – улыбнулась Лили. – Раз на раз не приходится.
– Говорит, что навещает семью, – продолжала Марси. – Моя семья в Бруклине, но я не так часто ее вижу.
Элиза рассмеялась.
– Кэлли, как быстро ты сможешь все это выяснить?
– Я постараюсь договориться с продюсером Брэди о встрече. Мы можем переработать сценарий для внутренних съемок, и, вероятно, у меня будет новая смета, ну, скажем, к четвергу.
– Если ты сможешь уменьшить расходы с трехсот тысяч до двухсот пятидесяти, максимум до двухсот семидесяти пяти и разрешить вопрос с парой сюжетов, я постараюсь убедить Варио, – сказал Джим. – Сообщите мне, когда мы встретимся в четверг, и если все получится, то я его приведу. И вы все ему представите, – он ухмыльнулся. – И Лили сможет объяснить ему, что это надо «попробовать на собственном опыте», а не «понимать».
Джим поднялся.
– Спасибо, леди, – закончил он.
– Спасибо, Джим, – сказала Элиза. – Мы посмотрим, что можно сделать и сразу же сообщим тебе.
Джим немного задержался после того, как Лили, Марси и Кэлли вышли из офиса.
– Элиза, спасибо тебе за то, что ты за всем этим следишь. Большая часть продукции LCI рекламируется в печати, телевизионная реклама стоит астрономически дорого. Но они идут на это, и если это сработает, то у них появится масса новых разработок, связанных не только с продукцией «Л'Авентур».
– Я понимаю, – сказала Элиза. – У нас действительно лучшая команда из тех, что работают в этой области. Они молоды, но умелы. Действительно умелы. Кэлли – потрясающий продюсер, все у нее всегда в полной боевой готовности. Лили – прекрасный дизайнер, что касается модного стиля или косметики, то в этом у нее непревзойденный вкус. И Марси – лучший автор из тех, что я видела после… после меня! – сказала она, рассмеявшись. – Каждая из них великолепна, но вместе они могут перевернуть мир. Они все сделают. Я ручаюсь.
Дверь лифта медленно, с грохотом, открылась, и Кэлли вышла. Напротив, в холле, Эдна Риней пыталась удержать открытой тяжелую дверь, заталкивая мешок с мусором в мусоросжигатель.
– Добрый вечер, мисс Риней.
– О, добрый вечер, мисс Мартин, – кивнув, ответила она. У Эдны волосы были тускло-коричневого цвета, невзрачные, как засохшая осенняя трава. Ее лицо, бледное и сморщенное, покрасневшие глаза свидетельствовали о постоянной простуде или о недавних слезах. Несвежая белая униформа медсестры, сшитая из какой-то невесомой синтетической ткани, сидела на ней так свободно, что казалось, совсем не касалась тела.
– Как чувствует себя мистер Лэттимор? – спросила Кэлли.
– Ох, знаете, не так уж хорошо, – ответила мисс Риней. – Конечно, он совершенно замучил меня с едой и лекарствами.
– Это совсем не похоже на Дрю, – сказала Кэлли, слегка встревожившись. – Я только положу покупки в свою комнату и разберусь с этим. Я с ним поговорю.
– О, это совершенно необязательно, – ответила мисс Риней. – Он просто стал сварливым.
– Ну, я не видела его несколько дней, – улыбнулась Кэлли, – и мне бы хотелось его повидать. Пожалуйста, скажите ему, что я приду через несколько минут.
– Это правда не…
– Не беспокойтесь, – настойчиво попросила Кэлли, пытаясь управиться с ключом и сумкой с продуктами, чтобы открыть дверь в квартиру. Она прикрыла за собой дверь, положила на стул в прихожей тяжелую коричневую сумку и бросила на маленький столик почту. Сняла пальто, повесила его на спинку большого обитого ситцем кресла и сбросила туфли. Вытянулась, дотронулась до потолка, а потом согнулась, достав руками до пола. Вытянувшись снова, положила ладони на поясницу. Сейчас ничего не было бы лучше горячей ванны, но с этим придется подождать. В первую очередь надо проведать Дрю. «Сварливый Дрю! Что за нелепая характеристика для элегантного, вежливого, образованного, доброго человека», подумала она. «Или эта Риней сумасшедшая, или, может быть, она так на него подействовала, или он так болен, что просто не в себе». Она подошла к холодильнику и налила стакан апельсинового сока, поглощенная мыслями о друге, о нежной, уважительной, благородной дружбе, которая возникла между ними. Странным образом он напоминал ей дядю Джека, который, правда менее элегантно, всегда поражал тетю Элен своей обходительностью и любовью.
«Они оба джентльмены», подумала она. «Один – сталевар из Питтсбурга, второй – ученый с Гарвардским образованием, но оба «джентльмены. Думающие. Добрые. С чувством собственного достоинства». Раз от раза, во время визитов друг к другу, за чашкой кофе или, иногда, за бокалом шерри, она постепенно узнавала историю его жизни… его занятия археологией и поездки по всему миру… он рассказывал это не так, как иногда одинокие люди выплескивают свои проблемы на других, а понемногу, всегда увлекая своим рассказом, никогда не драматизируя и не преувеличивая, всегда с легким чувством юмора. Следящий за собой мужчина, холостяк, – ему легко удавалось быть другом, не становясь назойливым.
Однажды она спросила, почему он до сих пор не женился, и сразу же смутилась от своего вмешательства в личную жизнь. Он просто мило рассмеялся и сказал, что это, видимо, вследствие его склонности к пожилым женщинам, показывая на свою фотографию с черепом, найденным при раскопках на Амазонке. Первые четыре года знакомства он всегда носил воротничок и галстук с одним из мягких твидовых жакетов, но после паралича, поразившего левую руку, отказался от тяжело давившегося галстука. Однако всегда был так же просто и хорошо одет. После второго, более серьезного удара, ему пришлось лечь на шесть месяцев в больницу. Кэлли навещала его в больнице Леннокс-хилл раз в неделю, приносила почту и сообщала новости о заново сформированном комитете квартиросъемщиков. Она была очень рада, что его речь не пострадала, и когда сидела у его кровати, он все так же замечательно говорил, без всяких жалоб встречая эту страшную, обездвиживающую атаку.
По просьбе Дрю она позвонила его племяннику Полу и попросила взять на себя кое-какие дела. Однажды, когда она выходила из больничной палаты, появился Пол, такой же красивый, как Дрю, только моложе. Когда Дрю выписался из больницы, именно Пол настоял, чтобы в доме появилась сиделка, и Дрю, хотя Кэлли ясно видела, как ему не нравится, что в доме будут посторонние, милостиво согласился, не желая вызывать дополнительные волнения. Когда она думала о друге, который жил напротив, через лестничную клетку, о том, насколько он стал более уязвимым, чем раньше, когда они в первый раз встретились, она чувствовала, что ее захлестывает волна любви к нему; волна благодарности за взаимоотношения с человеком, который старше на сорок лет… Удивительное сочетание заботы и уважения, без тени навязчивости. Она не хотела беспокоить его сейчас, когда ему, вероятно, не хотелось никого видеть, но все-таки она была достаточно ему близка. Она знала, что он ее простит.
Она допила сок, подставила стакан под струю из неисправного, брызгающегося крана, и глубоко вздохнула, отогнав от себя образ Дрю, хрупкого и слабого.
Эдна Риней открыла дверь и, опустив голову, позволила Кэлли пройти в знакомую квартиру. Было странно встречать этот мрачный прием вместо элегантного приветствия Дрю. Она прошла по коридору, уставленному книгами, мимо маленького столика с фотографиями в большую гостиную. Вид массивного коричневого кожаного кресла, так любимого Дрю (после многолетнего пользования оно хранило отпечаток его тела), а сейчас опустевшего, опечалил Кэлли.
– Он спит? – спросила Кэлли.
– Не думаю. Несколько минут назад он не спал.
– Вы сказали ему, что я пришла?
– Конечно, – ответила Эдна с некоторой обидой.
– Так он встал или мне пройти к нему в спальню?
– Нет, он не вставал, и если вы хотите его видеть, то вам надо войти.
– Вы хотите сказать, что он весь день провел в кровати?
– Как и всю неделю, или, по крайней мере, большую ее часть.
– Вы звали врача?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26